Жанр: Любовные романы
Версальская история
...есть один вопрос, — сказал он, покачивая
головой. — Есть там внутри сердце, или все это — просто эффектная
внешность, актерское мастерство и отличный портной?
— А если этого достаточно? — философски заметил Марк, думая о
Дженнет. Ему казалось — она никогда бы не ушла от такого обаятельного,
красивого и остроумного мужчины, как Купер Уинслоу. Рядом с ним Марк
чувствовал себя совершенным ничтожеством — во всяком случае, все время, пока
Куп сидел с ними у бассейна, он ожесточенно боролся с острейшим комплексом
неполноценности.
— Нет, недостаточно, — решительно возразил Джимми. — Ведь
все, что бросается в глаза, — это просто привлекательная оболочка,
скорлупа, поза. Он говорит красивые слова, но они ничего не значат. Пустые
речи и эффектная внешность — вот и весь Купер Уинслоу. Взгляни хотя бы на
женщин, с которыми он имеет дело, точнее, которые имеют дело с ним. Сам
подумай, какая женщина нужна будет тебе лет через тридцать — скудоумная
сексуальная красотка или человек, с которым можно серьезно и искренне
поговорить на любую тему?
— Могу я немного подумать над твоими словами? — смиренно
осведомился Марк, и оба рассмеялись.
— О'кей, о'кей, — согласился Джимми. — Я ничего не имею
против секса, но что потом? Секс сегодня, секс завтра, через тридцать лет —
тоже секс! Этак и с ума сойти недолго! Нет, я за разнообразие. У жизни
слишком много сторон, граней, чтобы ее можно было свести лишь к плотским
удовольствиям и постели.
Маргарет и была такой, многосторонней, многогранной, бесконечно интересной и
неисчерпаемой личностью.
Именно личностью! Образованная, жизнерадостная, умная, веселая, сексуальная,
она воплощала в себе все, что Джимми было интересно в жизни, и он никогда бы
не променял ее ни на одну из красоток Купера Уинслоу. Да и Марк, скорее
всего, реагировал на Шарлен на чисто физиологическом уровне, в то время как
для жизни ему нужна была такая женщина, как Дженнет. И все же даже Джимми не
мог не признать, что, по крайней мере, со стороны Куп выглядел как человек,
который обеспечил себя всем необходимым и теперь доволен и счастлив.
— Красотку в трусиках Куп может оставить себе, — сказал
Джимми. — Будь у меня выбор, я бы предпочел туфли из крокодиловой кожи.
Такие, как у него. Превосходная пара!
— Хорошо, бери себе туфли, а я возьму женщину, — ухмыльнулся
Марк. — Слава богу, Шарлей не проболталась, что видела меня у него на
кухне.
— Я догадался, что ты только об этом и думал, пока Куп сидел с
нами, — рассмеялся Джимми. Марк нравился ему все больше и больше. Он
был вполне приличным человеком, придерживавшимся той же шкалы ценностей, что
и сам Джимми. Кроме того, с ним было очень легко общаться, и Джимми был рад,
что они не только встретились, но и подружились.
— Итак, позади основной пункт нашей программы — знакомство с настоящей
кинозвездой, — подвел итог Джимми. — Надеюсь, ты не особенно
разочарован.
— Почему это я должен быть разочарован? — удивился Марк.
— Потому что ты небось считал, что актеры, особенно знаменитые, это
высшие существа, сотканные из тончайших атмосферных флюидов, а наш мистер
Уинслоу — определенно человек из плоти и крови. Хотел бы я знать, кто гладит
ему рубашки — уж не та ли длинноногая цыпочка?
Мои рубашки, к примеру, до сих пор выглядят так, словно их корова жевала.
Маргарет принципиально их не гладила; она говорила — это противоречит ее
религиозным убеждениям. — Маргарет была ревностной католичкой и к тому
же убежденной феминисткой. Когда Джимми в первый раз попросил ее постирать и
погладить рубашку, она чуть не ударила его подвернувшимся под руку утюгом.
— Я ношу свое барахло в химчистку. Это совсем недалеко, —
поделился своим житейским опытом Марк. — Но если говорить откровенно,
то во всем, что касается домашнего хозяйства, я полный профан. Например, на
прошлой неделе я обнаружил, что у меня нет свежих сорочек, пришлось купить
полдюжины новых. Что касается постельного белья и уборки, то я договорился с
Паломой — я ей плачу, а она прибирается в комнатах и стирает белье. По-
моему, ей нужны деньги, так что, если ты ее попросишь, она не откажется
убираться и у тебя. Вообще Палома мне симпатична, — неожиданно добавил
Марк. Палома действительно была очень добра к нему; она казалась не только
умелой и сноровистой, но и достаточно умной женщиной, хорошо знающей жизнь и
не боящейся высказывать свое мнение.
Каждый раз, когда Марк рассказывал ей о своих детях, она старалась успокоить
его, и он был бесконечно благодарен ей за это.
— Ну, уборка меня не пугает, — улыбнулся Джимми. — Видел бы
ты, как я управляюсь с пылесосом и чисткой ванны. Видишь ли, Маргарет
терпеть не могла убираться, поэтому все необходимое я делал сам, для меня
это дело привычное.
Марк не решился спросить, чем ж, в таком случае занималась Маргарет. С точки
зрения Джимми, который был от нее без ума, она, несомненно, состояла из
одних только достоинств. Но когда впоследствии Джимми упомянул, что они
познакомились в Гарварде, Марк понял — Маргарет действительно была женщиной
незаурядной и талантливой.
— А мы с Дженнет встретились в школе права, — сказал он. — Но
она, к сожалению, так и не работала по специальности. Вскоре после того, как
мы поженились, Дженнет забеременела в первый раз, а потом ей пришлось
заниматься домом и детьми.
— Именно поэтому у нас с Маргарет так долго не было детей, —
грустно сказал Джимми. — Она, бедняжка, буквально разрывалась между
карьерой и желанием завести ребенка. В вопросе материнства Маргарет была
настоящей ирландкой — она считала, что матери должны сидеть дома и
воспитывать детей, пока они не вырастут, и не соглашалась ни на какие
полумеры вроде детских садов, приходящих нянь, пансионов. Я знал, что так
или иначе этот вопрос утрясется, поэтому я особенно не волновался, но... —
Чего он не знал, это того, какая беда случится с Маргарет.
Почувствовав, что разговор опять принимает серьезный оборот, Марк и Джимми
по обоюдному молчаливому согласию сменили тему и еще немного поговорили о
Купе. Было уже около шести вечера, когда Джимми направился к себе.
Сегодня к нему должны были приехать двое коллег, которых он собирался
угостить ужином. Джимми приглашал и Марка, но тот тактично отказался,
сославшись на то, что ему нужно еще немного поработать. На самом деле он не
пошел к Джимми из суеверного страха, что слишком частое общение способно
разрушить их отношения, которые начали складываться так удачно. Кроме того,
ему хотелось еще раз проштудировать новое налоговое уложение. Как бы там ни
было, приятели разошлись по квартирам, уверенные, что воскресный день прошел
совсем неплохо. За сегодня они не только лучше узнали друг друга, но и
познакомились с самим Купером Уинслоу, и он их, к счастью, не разочаровал.
Куп и в самом деле был тем, кем его считали — живой голливудской легендой со
всеми характерными для этого высокого титула недостатками и достоинствами.
И пока Джимми шагал по тропинке ко флигелю, Марк поднялся на крыльцо
гостевого крыла. Отворяя дверь, он снова представил себе ослепительную
красотку в крошечных трусиках и улыбнулся. Ну и счастливец же этот Купер
Уинслоу, подумал Марк, оценивающе глядя на себя в зеркало.
Глава 7
Лиз позвонила Куперу в понедельник, на следующий день после того, как он
познакомился с Джимми и Марком.
Куп был очень рад ее звонку. Лиз была замужем уже целую неделю, но даже в
разгар своего медового месяца она продолжала беспокоиться о боссе.
— Ты где? — спросил Куп, и в его голосе прозвучали ревнивые нотки.
Он никак не мог привыкнуть к тому, что Лиз не приходит к нему с докладом
каждое утро, и мысль о том, что она променяла работу у него на объятия какого-
то мужчины, не особенно льстила его самолюбию. Впрочем, против самой Лиз Куп
ничего не имел.
Во всем виноват этот брокер из Фриско, черт бы его драл!
—
думал он каждый раз, когда сталкивался с проблемой, которая никак не
давалась ему и которую Лиз решила бы за несколько секунд.
— На Гавайях, — ответила Лиз с гордостью. Всюду, где требовалось
назвать свое полное имя — в отелях, в аэропорту, фирме по прокату
автомобилей, — она пользовалась своей новой фамилией, и хотя зваться
Лизбет Теодор Фортинбрасс было непривычно и странно, ей это нравилось.
Теперь она даже жалела, что не вышла замуж за Теда раньше. Дело было не
только в новом имени — замужество принесло ей множество новых и приятных
ощущений, и всю неделю она жила словно в прекрасном сне.
— Гавайи, фи! Как скучно!.. — поддразнил ее Куп. — Другое
дело — отправиться с экспедицией на Юкатан или в дебри Амазонки. Знаешь что,
бросай-ка ты этого своего брокера и возвращайся ко мне. Развод я тебе
устрою.
— Не смей так говорить!.. — в притворном ужасе воскликнула
Лиз. — Я теперь добропорядочная, замужняя дама! — О том, что когда-
нибудь она все-таки выйдет замуж, Лиз уже почти и не мечтала, и появление
Теда было для нее даром небес.
— Ах, Лиз, Лиз, я готов в тебе разочароваться. Мне казалось, у тебя
есть и характер, и воля. Что же с тобой случилось? Мы с тобой были
последними бастионами безбрачия.
Теперь я остался совсем один!
— — Может быть, тебе тоже стоит подумать о том, чтобы жениться? Поверь,
это совсем не страшно, даже наоборот... — Лиз рассмеялась. — Кроме
того, женатые мужчины платят меньше налогов — так сказал Тед. Подумай над
этим!
Лиз очень нравилось быть замужем, к тому же она была уверена, что вышла за
хорошего человека. Тед был очень предупредителен и мил, и Куп не мог не
порадоваться за Лиз, хотя и продолжал считать, что по большому счету она его
подвела.
— Вот и Эйб говорит то же самое... Ну, что мне следует жениться, —
ответил Куп. — Он сказал, что я должен найти богатую вдовушку и
окрутить ее. Представляешь, какие вещи мне приходится выслушивать от
человека, которому я же плачу деньги?
— Не такая уж это плохая идея, — поддела его Лиз. Она, как ни
старалась, не могла представить Купа женатым мужчиной. Он слишком привык к
холостяцкой жизни и получал от нее огромное наслаждение, так с чего бы ему
захотелось надевать себе на шею брачный хомут? Да и вряд ли бы он
удовольствовался одной женщиной; чтобы не заскучать, Куперу необходим был
целый гарем.
— Идея, может быть, и неплохая, но осуществить ее было бы
затруднительно. Я не встречал по-настоящему богатых женщин уже лет сорок.
Просто не представляю, где они прячутся!.. Кроме того, я всегда предпочитал
их дочерей. — Сказать
внучек
было бы правильнее, но ни Лиз, ни сам
Куп к подобной точности не стремились — за годы самого тесного общения они
привыкли понимать друг друга вообще без слов. Кроме того, в свое время Куп
встречался и с юными наследницами, и со вдовами миллионеров (тоже, впрочем,
далеко не старыми), однако этот опыт нисколько его не изменил, и он по-
прежнему предпочитал подающих надежды актрис и топ-моделей. Лиз не могла
обвинить его в том, будто он идет по пути наименьшего сопротивления, так как
доподлинно знала: в жизни патрона была и индийская принцесса, и дочери
саудовских нефтяных магнатов, однако все они довольно быстро надоедали Купу,
и тогда он бросал их, погнавшись за новой красотой и новыми, еще более
волнующими ощущениями, которые, казалось, поджидали буквально за каждым
углом, приняв облик очередной
Мисс Латинская Америка
или даже
Мисс
Вселенная
. Лиз подозревала, что Куп не успокоится и будет стараться
заглянуть за новый поворот, даже если доживет до ста лет. Быть свободным ему
очень нравилось, а выбрать между личной свободой и
Версалем
он был не
способен.
Нет, Куп вполне верил Эйбу и Лиз, когда они говорили о его финансовых
проблемах, — верил и даже воспринимал их всерьез, но... ничего не
предпринимал. Кажется, он был твердо убежден, что все неприятности исчезнут
сами собой, как тает легкое облачко в жарком июльском небе.
— Я просто хотела убедиться, что у тебя все в порядке, — сказала
Лиз. Ей действительно очень не хватало Купа. За двадцать с лишним лет, что
она у него проработала, она очень привязалась к нему и продолжала любить
даже теперь, когда у нее появились свои дела, свои заботы.
— Как там Палома, справляется?
— О, другой такой горничной в целом свете не сыщешь! — убежденно
ответил Куп. — Она делает на завтрак резиновые омлеты, тоннами кладет
во все блюда красный перец и превратила мои любимые шерстяные носки в
детские пинетки. Кроме того, у нее отвратительный вкус: Палома просто
обожает ярко-красные туфли на высоком каблуке и солнечные очки с фальшивыми
бриллиантами. Впрочем, мне они уже почти нравятся. Короче говоря, Лиз, это
настоящее сокровище. Интересно было узнать, где ты ее откопала?
Палома действительно нередко раздражала его, но вместе с тем Куп находил их
противостояние довольно забавным.
— Она очень неплохая женщина, Куп, — сказала Лиз виноватым
тоном. — И если Палома вдруг ошибется, ты должен ее поправить. Вот
увидишь, она быстро научится. Беда в том, что она работала с другими
горничными всего месяц и не успела изучить твои вкусы и требования. Жаль,
Ливермор ушел — он бы ее вышколил.
— Я уверен — Ливермор держал бы ее в подвале в кандалах, —
проворчал Куп. — И я порой думаю, что именно так мне и следует
поступить. Кстати, Лиз, вчера я разговаривал с моими гостями...
— С какими гостями? — удивилась Лиз. О гостях она слышала впервые.
— Ну, с теми, которые живут один во флигеле у северных ворот, а другой
— в гостевом крыле...
— Ах, с этими гостями!.. Теперь понимаю. Ну и как они тебе?
— Довольно приличные люди. Я бы даже сказал — респектабельные. Один из
них — юрист, кажется по налогам, а второй — социальный работник, совсем
молодой парень; впрочем, он учился в Гарварде. Они оба хорошо воспитаны, и я
согласен терпеть их присутствие сколь угодно долго, если только они не
начнут швырять в бассейн окурки и бутылки из-под пива. К счастью, они оба не
курят, и вообще — они мало похожи на наркоманов, арабских террористов и
закоренелых преступников. Кажется, с гостями мне повезло.
— Да, — поддержала его Лиз. — Риелтор уверял меня, что они оба — милые, хорошие люди.
— Дай бог, чтобы он не ошибся. Я не склонен спешить с выводами, но пока
никаких проблем я не вижу, — напыщенно сказал Куп, и у Лиз немного
отлегло от сердца. Она очень волновалась, сумеет ли ее патрон поладить с
жильцами.
— Кстати, — неожиданно спросил Куп, — зачем ты мне звонишь? Я
хотел сказать — неужели у тебя нет других, более приятных занятий? Насколько
я понимаю, как раз сейчас ты должна заниматься сексом где-нибудь на пляже с
этим твоим водопроводчиком!
— Он не водопроводчик, он — биржевой маклер, — рассмеялась
Лиз. — Тед сейчас занят — он играет в гольф с одним из своих клиентов.
— Позор! — возмутился Куп. — Притащить на Гавайи клиента, да
еще в свой медовый месяц! Это плохой знак, Лиз.
Мой тебе совет: разведись с ним немедленно. — Куп шутил, и Лиз была
очень рада слышать его веселый голос.
— Тед встретился с клиентом уже здесь, — со смехом ответила
она. — Так что все в порядке, можешь не волноваться.
Через неделю мы вернемся домой, и я тебе позвоню.
А пока — веди себя хорошо и не покупай слишком много бриллиантовых колье,
иначе Эйба хватит удар.
— И поделом ему, — с чувством сказал Куп. — Знаешь, большего
зануды я, пожалуй, еще не встречал. Назло ему возьму и пошлю тебе
бриллиантовое ожерелье — ты, по крайней мере, этого заслуживаешь.
— Не стоит, Куп, — поспешно возразила Лиз. — Ведь у меня есть
твое кольцо, я ношу его каждый день, и оно мне очень нравится. Ну ладно,
пока. Будь паинькой, договорились?
— Не волнуйся, Лиз. Спасибо за звонок. — Куп произнес эти слова
искренне. Он скучал по Лиз, хотя и не признавался себе в этом. С тех пор как
она ушла от него, он чувствовал себя так, словно его корабль лишился не
только опытного рулевого, но и руля и, неуправляемый, стрелой несется
навстречу неведомым опасностям. Как он сумеет обойтись без нее, Куп не
представлял. Лиз одна заменяла ему целый секретариат, и, только лишившись
ее, он понял, что потерял.
Куп снова вспомнил о Лиз, когда, открыв свою записную книжку, увидел
сделанную ее четким почерком запись о том, что сегодня его ждут на приеме у
четы Шварц. Шварцы вот уже два десятилетия были центром общества, вокруг
которого вращалась вся голливудская светская жизнь. Арнольд Шварц был
известным продюсером, а его жена Луиза — актрисой средней руки; впрочем, в
пятидесятых она была в большой моде. Идти к ним на прием ему не хотелось;
Куп предпочел бы провести вечер в постели с Шарлен, но он знал, что, если
его не будет, Шварцы обидятся, а взять ее с собой он не мог. Для общества,
куда он отправлялся, она была чересчур непосредственна и экстравагантна.
Забавляться с ней Куп мог сколько угодно, но появляться в публичном месте не
стоило.
Все женщины делились для Купа на несколько категорий. Шарлей, например,
принадлежала к так называемым
девушкам для домашнего пользования
и не
годилась для выходов в свет. Да, она была красива, но, как деликатно
выражался Куп,
пользовалась широкой неизвестностью
.
Иными словами, она была в буквальном смысле никем и ничем, но и это было бы
полбеды, если бы у нее было хотя бы крошечное актерское дарование. В этом
случае Куп мог бы помочь ей,
подсадить на первую ступеньку
, для чего как
раз и нужно было выводить Шарлей в свет как можно чаще. Увы, Куп уже
убедился, что карьера порноактрисы — это ее потолок. На большее Шарлей была
просто не способна.
На официальные церемонии, премьеры и приемы
по случаю
Куп и вовсе ходил
только с известными моделями и знаменитыми киноактрисами. Это было нужно для
рекламы, ибо пресса обожала новейшие сплетни из жизни звезд.
На фуршетах, вечеринках с коктейлями и прочих полуофициальных мероприятиях
он мог позволить себе появиться с кем-то из восходящих звездочек кино или
подиума, во-первых, потому, что это ему нравилось, а во-вторых, потому что
Куп чувствовал необходимость поддерживать свой образ и репутацию
нестареющего донжуана. Но к Шварцам он предпочитал ходить один. У них всегда
собиралось много интересных людей, и Куп никогда не знал заранее, кого он
может там встретить. Поэтому, чисто с практической точки зрения, ему было
гораздо удобнее быть одному, чем с кем-либо, да и Шварцы предпочитали
принимать его
без довеска
, как однажды прямолинейно выразился Арнольд в
дружеской беседе.
Руководствуясь этими соображениями, Куп позвонил Шарлен и предупредил, что
сегодня вечером будет очень занят и не сможет с ней встретиться. Шарлей,
однако, не особенно огорчилась. По ее словам, она все равно собиралась
заняться стиркой и привести в порядок ноги, да и выспаться как следует ей бы
тоже не помешало. Это последнее утверждение было явной ложью, поскольку
Купер был абсолютно убежден: в чем, в чем, а в сне Шарлей точно не
нуждается. Они провели вместе уже несколько довольно бурных ночей, но,
несмотря на это, Шарлей оставалась бодрой и свежей, словно ей все было
нипочем. Сам же Куп по утрам теперь чувствовал себя не лучшим образом, хотя
и старался этого никогда не показывать.
После разговора с Шарлей Куп отправился в ресторан, где у него была
назначена встреча с продюсером. Затем последовали сеанс массажа и маникюр.
Вернувшись домой, Куп немного вздремнул, а проснувшись — выпил бокал
шампанского и начал одеваться. В восемь часов вечера он уже садился в
Бентли
, за рулем которого — как и всегда в подобных важных случаях — сидел
наемный шофер.
— Добрый вечер, мистер Уинслоу. Вы выглядите просто превосходно, —
сказал шофер, улыбаясь Купу. Он возил его уже несколько лет, как, впрочем, и
других знаменитостей, и зарабатывал на этом хорошие деньги. Куп, правда,
предпочитал водить свои машины сам, но если уж он пользовался услугами
шофера, то платил щедро.
— Спасибо, приятель, — отозвался Куп. — Ты, я погляжу, тоже в
отличной форме. А теперь — едем. Я чувствую, сегодняшний вечер будет
удачным.
Когда Куп приехал в огромный особняк Шварцев на Бруклин-драйв, здесь уже
собралось больше сотни гостей. Они стояли и сидели в большом зале для
приемов, пили шампанское и говорили комплименты хозяйке. Луиза Шварц
выглядела очень стильно в темно-синем вечернем платье и сапфировом ожерелье,
которое сверкало и переливалось при каждом ее движении. Вокруг нее толпилась
неизменная свита: экс-президенты и экс-первые леди, видные политики,
кинопромышленники, продюсеры, режиссеры, юристы и известные адвокаты, актеры
и актрисы. Все они часто снимались и были достаточно популярны, но ни один
из них не был так знаменит, как Куп. Стоило ему появиться в зале, как его
тотчас окружила толпа поклонников и поклонниц. Кто-то просил автограф, кто-
то пытался договориться о протекции, но большинство просто хотело высказать
ему свое восхищение.
Через час, заполненный светской болтовней, гостей пригласили в обеденный
зал. Там Куп оказался за одним столом с другим известным актером — своим
ровесником, двумя знаменитыми сценаристами, известным голливудским агентом и
директором одной из крупнейших киностудий. Студия планировала снимать
картину, главная роль в которой прекрасно подходила Купу, и он решил
поговорить с директором после ужина.
По правую руку от Купа восседала одна из стареющих голливудских светских
львиц, чьи приемы тщились конкурировать с вечеринками у Шварцев, но
оставались лишь их бледным подобием. Слева от него сидела молодая женщина,
которая была Купу незнакома. У нее были тонкие, аристократические черты
лица, большие карие глаза, матовая светлая кожа и черные шелковистые волосы,
собранные на затылке в низкий пучок, как у балерин с картин Дега.
— Приятный вечер, — сказал Куп, обращаясь к соседке слева. Он
заметил, что она гибка и грациозна, и решил, что она, возможно, в самом деле
танцует. Когда официанты начали подавать первое блюдо, Куп спросил ее об
этом, но она в ответ рассмеялась. Как она сказала, еще никто не задавал ей
подобного вопроса, и она была польщена подобным предположением. Молодая
женщина знала, с кем разговаривает; ее же имя Куп прочел на карточке,
стоявшей рядом с прибором. Ее звали Александра Мэдисон, но это имя ничего
ему не говорило.
— На самом деле я резидент, — сказала она, но для Купа это был
пустой звук.
— Какой разведки? — спросил он с улыбкой. — Надеюсь, не
русской? — Александра была совсем не похожа на девушек, с какими он
обычно имел дело. Красивая, ничуть не жеманная, она держала себя с ним
уверенно, как с равным.
Еще он заметил, что у нее красивые руки, но ногти были подстрижены коротко,
и на них не было никакого лака — даже прозрачного. На Александре было белое
атласное платье подчеркивавшее стройную фигуру, да и лицо у нее было свежее
и молодое.
— Я резидент в больнице, — объяснила она. — Я — врач.
— Как интересно! — воскликнул Куп. — И какова ваша
специализация? Дело в том, что мне срочно нужен геронтолог...
И он засмеялся собственной шутке, Александра тоже улыбнулась.
— Боюсь, я ничем не могу быть вам полезной, если только у вас нет
детей. Я — врач-педиатр. Неонатолог, если быть точной.
— Ужасно люблю детей, особенно жареных, — сказал Куп и снова
широко улыбнулся, демонстрируя превосходные зубы. — В сыром,
естественном виде я их не перевариваю.
Это просто маленькие чудови
...Закладка в соц.сетях
