Жанр: Любовные романы
Версальская история
...ща!
— Я не верю, что вы такой кровожадный, — покачала головой
Александра и рассмеялась.
— Честное благородное слово! — Куп театральным жестом прижал руку
к груди. — Я терпеть не могу детей, и они платят мне той же монетой.
Должно быть, они чувствуют, что, будь моя воля, я бы держал их в клетках до
совершеннолетия. Я начинаю любить детей только после того, как они
превращаются во взрослых; особенно это касается молодых девушек.
Говоря так. Куп нисколько не кривил душой. Детей он не любил и...
побаивался. Всю свою жизнь он старался не иметь никаких дел с женщинами, у
которых были дети.
Дети все усложняли, и Куп мог припомнить по крайней мере несколько вечеров,
которые были безнадежно испорчены только из-за того, что чей-то ребенок
захворал. Нет, решил он в конце концов, если уж имеешь возможность выбирать,
лучше общаться с женщинами, у которых нет детей.
Такие женщины никогда не торопятся домой, чтобы отпустить приходящую няню,
не звонят через каждые пятнадцать минут, если их ребенок заболел, не
хвастаются успехами своего чада в школе или в детском саду и так далее и
тому подобное. Куп отчасти именно поэтому и предпочитал молоденьких женщин.
Те, что были старше тридцати, как правило, оказывались мамашами,
обремененными тысячью забот, которые не имели никакого отношения к нему,
Куперу Уинслоу.
— Очень жаль, что вы детский врач, — вздохнул он. — Я бы
предпочел, чтобы вы были укротительницей тигров или балериной. Вам бы это
очень пошло. Подумайте об этом как следует, Александра, — ведь вы еще
молоды, и вам не поздно сменить профессию.
Болтать с ним было забавно, к тому же Куп произвел на Александру очень
приятное впечатление. Да и она, по его словам, очень ему понравилась,
несмотря даже на неудачный выбор профессии и строгую прическу.
— Что ж, обещаю подумать, — кротко сказала Александра. — Что
бы вы сказали, если бы я переквалифицировалась в ветеринары? .
— Ни в коем случае! — горячо возразил Куп. — Собак я тоже не
люблю, они топчут клумбы. Кроме того, они разносят шерсть по всему дому,
рычат и кусаются. К тому же от них пахнет псиной. Иными словами, собаки едва
ли не хуже детей. Нет, мисс Александра, нужно придумать для вас нечто
такое... эдакое... Как бы вы посмотрели, если бы я предложил вам стать
актрисой? У вас есть для этого все данные — по крайней мере внешние.
— Не думаю, что из этого что-нибудь выйдет, — сказала Александра,
пока официант накладывал ей на блины русскую икру. — Когда-то в школе я
участвовала в любительском спектакле и с треском провалилась. Ведь актерство
— это не профессия, а призвание, разве не так? — И она посмотрела на
него долгим внимательным взглядом.
Куп кивнул в ответ. Ему вдруг стало удивительно хорошо.
Приемы у Шварцев всегда отличались приятной, дружеской атмосферой, но сейчас
к этому прибавилось нечто большее, и Куп догадывался, что это может быть.
Эта молодая женщина, сидевшая рядом с ним, держалась так непринужденно и
открыто, что у него стало тепло на душе. Глядя на нее, Куп гадал, кто она
такая и откуда здесь взялась. На сборища у Шварцев обычно не приглашали
врачей, если только они не были светилами в своей области, но Александра, по
всей видимости, не испытывала ни малейшего смущения от того, что оказалась в
избранном обществе. Напротив, она чувствовала себя совершенно свободно,
словно вся ее жизнь прошла на банкетах и приемах, подобных этому. Это
бросалось в глаза практически сразу, хотя платье Александры было довольно
простого покроя, а из украшений она не надела ничего, кроме нитки жемчуга и
сережек с мелкими бриллиантами. Несмотря на это, Куп почему-то был уверен,
что она хорошо обеспечена. Похоже, за ней стояли деньги, большие деньги, но
как, на чем простой врач мог сколотить себе состояние?
— Возможно, вы правы, — ответил он на ее вопрос, про себя отметив
такт, с которым она перевела разговор на него самого. Александра была,
бесспорно, умна, и это тоже ему понравилось. — Но я никогда не думал о
своем ремесле как о призвании. Оно мне просто нравилось.
— И поэтому вы стали актером?
— Именно поэтому, — не моргнув глазом ответил Куп. —
Представлять других людей очень интересно. Кроме того, где еще я мог бы
щеголять в фирменных шмотках да еще получать за это немалые деньги? Это
гораздо приятнее, чем ваша работа. У себя в больнице вы целый день ходите в
белом халате со стетоскопом на груди и прячете за спиной шприц, и все равно
при вашем появлении дети начинают плакать и так и норовят, э-э-э... стошнить
прямо вам на колени.
— Отчасти вы правы, — согласилась Александра. — К счастью,
дети, с которыми я работаю, слишком малы, чтобы причинить столько
беспокойства. Я работаю с новорожденными младенцами в отделении интенсивной
терапии.
— Какая гадость! — Куп скорчил брезгливую гримасу. — Они,
должно быть, размером не больше мыши, и все такие уродливые и мокрые! Что ж,
вам не позавидуешь! — Он широко улыбнулся, и продюсер напротив
посмотрел на него с восхищением и завистью. Когда Куп пытался произвести на
женщину приятное впечатление, на это стоило посмотреть; в искусстве
обольщения он достиг такого мастерства, о каком другим мужчинам оставалось
только мечтать. Впрочем, Александра оказалась для него достойной соперницей.
Она была умна, сообразительна, обладала быстрой реакцией и не собиралась
позволять Купу смутить себя.
— Чем еще вы занимаетесь? — продолжал расспрашивать ее Куп.
— С восемнадцати лет я вожу собственный самолет, люблю серфинг и
скалолазание. Несколько раз я прыгала с парашютом, но моя мама так за меня
переживала, что я обещала ей больше этого не делать. Разумеется, я играю в
теннис, гольф и катаюсь на горных лыжах. Когда-то я пробовала себя в
мотогонках на льду, но отец был против, и я решила его не волновать. А еще я
год работала в Кении сестрой милосердия — это было перед самым поступлением
в медицинский колледж.
— У вас ярко выраженные суицидальные наклонности, заметил Куп. —
Слава богу, что у вас такие разумные родители. Вы с ними часто видитесь?
— Только в самых крайних случаях, — честно ответила Александра, и
Куп поразился ее выдержке и силе духа.
С каждой минутой Александра восхищала его все больше и больше.
— А где они живут? — спросил он с искренним интересом.
— Зимой — в Палм-Бич, а на лето они перебираются в Ньюпорт и ведут там
скучную, однообразную жизнь. Мне это совсем не нравится, поэтому папа и мама
считают меня чем-то вроде революционерки.
— Вы замужем? — снова поинтересовался Куп. Он уже заметил, что
Александра не носит обручального кольца, и хотя это ничего не значило, Куп
почти не рассчитывал на положительный ответ. Он знал, что она свободна — на
эти вещи у него было особое чутье.
— Нет, — ответила Александра, немного поколебавшись, а потом
добавила:
— Хотя я чуть было не вышла за одного молодого человека. — Обычно
она старалась не распространяться на эту тему, но с Купом было так легко и
просто, что Александре захотелось быть с ним откровенной.
— Вот как? Что же случилось?
Тонкие черты лица девушки застыли на мгновение, и хотя она продолжала
улыбаться, в глазах появилось выражение обиды и горя.
— Мой жених бросил меня у алтаря. Он сбежал из-под венца в буквальном
смысле слова.
— Какой паршивец! — воскликнул Куп. — Терпеть не могу людей,
которые позволяют себе подобные вещи. А вы? — Он уже жалел, что задал
этот вопрос, и теперь старался любой ценой отвлечь Александру от грустной
темы. Куп видел, что собственная откровенность причинила ей боль, и его
уважение к этой молодой женщине выросло еще больше.
— Надеюсь, — добавил он в порыве чувств, — ваш жених упадет в
яму со змеями или попадет в реку с крокодилами.
Мне кажется, он этого заслуживает.
— Это с ним и произошло, — кивнула Александра и, заметив
удивленное выражение на лице Купа, уточнила:
— Фигурально выражаясь, он действительно упал в яму со змеями — дело в
том, что он женился на моей родной сестре.
Это была не самая подходящая тема для первого знакомства, но Александра была
уверена, что больше никогда не встретится с Купом, поэтому и была с ним так
откровенна.
— Как это пошло! — поморщился Куп. — И после этого вы
продолжаете общаться?
— Только когда нет другого выхода, — коротко ответила
Александра. — Именно тогда я и уехала в Кению. Это был очень интересный
год, и я всегда буду его помнить. — Она подавала ему знак, что больше
не хочет говорить о своем неудавшемся замужестве, и Куп понял это. И без
того она говорила с ним откровеннее, чем обычно разговаривают с посторонними
людьми, и Куп восхищался ее отвагой и мужеством.
Стараясь отвлечь Александру от грустных воспоминаний, он стал рассказывать
ей о своем последнем африканском сафари, которое обернулось для него
множеством неудобств, моральных и физических страданий. В качестве почетного
гостя его как-то пригласили в национальный заповедник, но вместо того, чтобы
ублажать Купа, проводники начали пугать его бесчисленными опасностями,
ночевки устраивали в палатках с москитным пологом и торжественно вручили
тяжеленное ружье для охоты на буйволов. Тогда Куп действительно расклеился и
страдал по-настоящему, но теперь его рассказ звучал так забавно, что
Александра несколько раз принималась весело смеяться.
Сидя за столом, они прекрасно проводили время и едва обращали внимание на
своих ближайших соседей. Куп очень огорчился, когда ужин подошел к концу и
Александра встала, чтобы поговорить с приятелями, которых заметила за
дальним столом. На самом деле это были друзья ее родителей, но не подойти к
ним было бы невежливо, поэтому ей пришлось извиниться перед Купом и сказать,
что она была очень рада познакомиться с таким интересным человеком.
Александра говорила совершенно искренне. Встреча с Купом сделала этот вечер
у Шварцев ярким событием в ее жизни.
— У меня не так много свободного времени, чтобы бывать на светских
раутах, — сказала Александра. — Я и здесь-то оказалась только
потому, что миссис Шварц знакома с моей матерью; она меня и пригласила. По
чистой случайности сегодняшний вечер был у меня свободным, и я рада, что не
осталась дома. — С этими словами она крепко пожала Купу руку и ушла, а
уже через, секунду рядом с ним оказалась Луиза Шварц.
— Берегись, Куп! — шутливо сказала она. — Александра совсем
не так проста, как кажется. А если ты надумаешь закрутить с ней роман, ее
папаша тебя просто прибьет.
— Он что, главарь мафии? — удивился Куп. — Мне показалось,
что Александра — вполне респектабельная юная леди.
— Именно поэтому он тебя и убьет, просто по стенке размажет. Ее отец —
Артур Мэдисон.
Это имя было хорошо известно не только Купу, но и всей стране. Артур Мэдисон
был стальным королем, главой огромной финансово-промышленной империи и
обладателем крупнейшего в мире состояния. А его дочь работала врачом-
педиатром в заурядной клинике. Это было весьма необычно, но Куп не успел
подумать, что здесь не так. В его ушах настойчивым рефреном звучали слова
Эйба Бронстайна:
Найди себе богатую вдовушку, и все твои проблемы будут
решены
. А Александра была не просто богата — она была одной из самых
богатых женщин в стране, возможно — в мире, и вместе с тем она была проста,
естественна и умна. Больше того, у нее были индивидуальность и мужество, и
не заинтересоваться такой девушкой было просто невозможно. Она олицетворяла
собой ходячий вызов всем инстинктам Купа, поэтому на протяжении всего вечера
он наблюдал за ней — за тем, как она ведет себя, как разговаривает с другими
людьми. Снова они столкнулись лицом клипу, когда прием подошел к концу и
гости стали разъезжаться. Куп специально рассчитал время таким образом,
чтобы оказаться на крыльце одновременно с Александрой.
Указав на ожидавший его
Бентли
, он спросил небрежно:
— Хотите, я подвезу вас?
Его голос звучал совсем по-дружески, да он и сам был воплощением
доброжелательности. Куп попытался определить возраст Александры. Должно
быть, ей лет тридцать; таким образом, он был на четыре десятилетия старше.
Но это ни в малой степени не смущало Купа: он не выглядел на свой возраст,
да и чувствовал он себя намного моложе. Конечно, огромное состояние
придавало дополнительный шарм Александре. Но интерес Купа был вызван отнюдь
не этим. Она нравилась ему сама по себе. Александра — Алекс — была
независима, самостоятельна и не производила впечатления человека, который
позволит играть с собой как с вещью. Если ее рассказ правдив, то однажды она
обожглась, и Куп понимал, что теперь Александра будет очень осторожна. Что
касалось ее, а точнее отцовского, состояния, то это обстоятельство лишь
добавляло остроты и азарта сюжету, который начал складываться в голове Купа,
однако сейчас не деньги были для него главным. Александра понравилась ему
сразу. А после разговора с ней его интерес стал еще острее. Как ни
удивительно, но она привлекла его в первую очередь как личность, и личность
незаурядная, а красота, богатство были лишь приятным гарниром к главному
блюду.
— Спасибо, но я почти на машине, — вежливо ответила Александра,
улыбнувшись ему. Как раз в этот момент один из служителей подкатил к крыльцу
на крошечном
Фольксвагене
, и Александра снова улыбнулась.
— В скромности вам не откажешь, — заметил Куп, растерянно
разглядывая изрядно побитый и поцарапанный драндулет. — Может быть, вы
арабская принцесса инкогнито?
— Да нет, не в этом дело! — воскликнула Александра, явно
наслаждаясь его замешательством. — Просто я терпеть не могу тратить
деньги на автомобили. Машина должна ездить, больше ничего от нее не
требуется. Впрочем, я редко куда езжу. Почти все время я работаю, а до
квартиры проще дойти пешком.
— Ну конечно, для вас главное — эти мышата! — проговорил Куп и
комично сморщился. — Может быть, подумаете о том, чтобы
переквалифицироваться в косметологи? Очень выгодный бизнес, особенно здесь,
в Голливуде.
— Я хотела, но, увы, не смогла сдать экзамены, — мгновенно
парировала она. — Я не очень ловко управляюсь с иглой и ножницами.
— Что ж, рад был познакомиться с вами, Александра, — проговорил
Куп, глядя на нее неотразимыми голубыми глазами и поглаживая потрясающий
подбородок с соблазнительной ямочкой.
— Зовите меня просто Алекс, — ответила она. — Я тоже была
рада познакомиться с вами, мистер Уинслоу.
— Если вы будете называть меня мистер Уинслоу, я стану величать вас
доктор Мэдисон. Что вы на это скажете?
— Скажу, что Алекс звучит гораздо лучше. — В последний раз
улыбнувшись Купу, она села в свой помятый рыдван.
Алекс, как видно, нисколько не беспокоило то обстоятельство, что на прием к
Шварцам она приехала в такой потрепанной машине.
— Спокойной ночи!
И, махнув ему рукой на прощание, Алекс отъехала.
— Спокойной ночи, доктор! — крикнул ей вслед Куп. — Примите
на ночь два аспирина, а завтра утром позвоните мне — я знаю отличное
лекарство от похмелья.
Алекс услышала и рассмеялась, и Куп, садясь на заднее сиденье
Бентли
,
улыбнулся тоже. Он уже решил, что завтра утром непременно пошлет Луизе Шварц
огромный букет цветов. Куп был рад, что не взял с собой сегодня Шарлен. Он
провел прекрасный вечер в обществе Алекс Мэдисон, которая затмила всех
женщин, с которыми он был знаком до сих пор.
Хотел бы я знать, — подумал Куп, откидываясь на спинку сиденья, —
что из этого выйдет?
Глава 8
На следующее после приема утро Куп отправил Луизе Шварц огромную корзину
голубых лилий и приложил благодарственную записку. Он также собирался
позвонить ее секретарю и узнать номер телефона Алекс Мэдисон, но решил, что
позвонит прямо в больницу и попытается разыскать ее самостоятельно.
Дозвонившись до больницы, он попросил соединить его с отделением
неонатальной интенсивной терапии. Дежурная сестра долго справлялась со
списком резидентов, прежде чем продиктовала Купу номер пейджера Алекс. По ее
словам, врач Мэдисон была на дежурстве, но к телефону подойти не могла. Куп
сразу же позвонил на пейджер и был разочарован, когда спустя час Алекс все
еще ему не перезвонила.
Два дня спустя Куп собирался отправиться на вручение премии
Золотой
глобус
. Его пригласили на эту церемонию по установившейся традиции, хотя
вот уже двадцать лет он не номинировался ни на одну из престижных
кинематографических наград. И тем не менее Куп все еще оставался звездой
первой величины и одним своим присутствием способен был придать любому
событию блеск и значимость.
На церемонию вручения премии Куп должен был идти с Ритой Вейверли — одной из
известнейших кинозвезд последних трех десятилетий. Бывать с ней на подобных
мероприятиях Куп очень любил, так как их совместное появление неизменно
приводило прессу в состояние искреннего экстаза. Когда-то между ними
существовала и романтическая связь, которая то вспыхивала, то угасала, и на
этом основании в свое время его пресс-атташе пустил слух, будто Куп и Рита
собираются пожениться. Тогда Рита была очень недовольна, однако со временем
гнев ее угас, а добрые отношения сохранились и по сей день. В то, что они
могут составить счастливую супружескую пару, никто уже давно не верил —
слишком уж часто их видели вместе. И все же Куп всегда был рад, когда ему
представлялась возможность появиться на публике с Ритой. Несмотря на возраст
(ее пресс-секретарь утверждал, что Рите сорок девять, но Куп знал, что ей
уже стукнуло пятьдесят семь), она оставалась удивительно красивой женщиной,
и рядом с ней Куп смотрелся даже эффектнее, чем обычно.
Куп заехал за Ритой в ее особняк на Беверли-Хиллз.
Меньше чем через три минуты после того, как он подъехал, Рита вышла к нему в
белом атласном платье с глубоким вырезом. Платье плотно облегало ее тело,
которое в последние годы не только было регулярно истязаемо голоданием по
китайской системе, но и подверглось всем мыслимым видам хирургического
вмешательства, кроме разве удаления простаты и пересадки сердца. Впрочем,
невозможно было не признать, что пластические хирурги, которые кромсали,
подтягивали, перекраивали ее плоть, добились сногсшибательного успеха. Рита
выглядела очень сексапильно и молодо; ее красоту дополняло бриллиантовое
ожерелье стоимостью в три миллиона долларов, которое весьма уютно
чувствовало себя в глубокой впадинке между пышными грудями, так же
увеличенными и подтянутыми с помощью умелого хирургического вмешательства. В
руках Рита держала белоснежное норковое манто, которое казалось невесомым,
будто облако. Как и Куп, она была живым воплощением Голливуда, его славного
прошлого и настоящего. Вместе они составляли идеальную пару, и, увидев их,
журналисты пришли в настоящее неистовство — как, впрочем, и всегда.
— Куп! Сюда! Взгляните сюда! Рита!.. Куп!!! — кричали
фоторепортеры, ловя удачный кадр. Охотники за автографами протягивали к ним
свои блокноты. Тысячи фотовспышек слепили глаза, и Куп и Рита улыбались,
поворачиваясь то направо, то налево. Этого вечера хватило бы, чтобы питать
их тщеславие на протяжении последующих десяти лет, но оба слишком привыкли к
известности и славе, чтобы всерьез задумываться о таком пустяке, как снимки
во всех газетах, специальные репортажи, съемки для телевидения и прочее. Для
кого-то это было в новинку, но они жили этим уже много лет и, наверное, уже
не могли существовать иначе.
— Что вы думаете о номинантах этого года? — этот вопрос им
задавали через каждые пять шагов, и Куп, не задумываясь, отвечал:
— Прекрасная работа! Очень впечатляет! Лет десять тому назад такое
невозможно было и представить. Чудесно!
У меня просто нет слов!
Из-за этих неизбежных задержек им потребовалось около получаса, чтобы
добраться до своего места за небольшим столиком. Первым номером в программе
значился небольшой банкет, и только после этого должна была начаться сама
церемония, которую транслировали сразу семь крупнейших телевизионных
каналов. Но хотя съемка еще не началась, корреспондентов в зале было уже
предостаточно, и Куп держал себя с Ритой дружески любезно. Он придвинул ей
кресло, взял у нее норковое манто, подал бокал с шампанским и улыбнулся
своей знаменитой улыбкой.
— Я почти жалею, что не вышла за тебя замуж, — поддразнила его
Рита, хотя обоим было совершенно ясно, что, хотя они и друзья, все эти знаки
внимания делаются исключительно ради шоу, в котором все они были актерами,
даже когда не работали для большого экрана. Их репутация была такова, что
малейшего намека на романтические отношения было бы достаточно, чтобы вновь
— как когда-то — сделать обоих сенсацией дня. Между тем истина, не известная
никому, кроме их двоих, заключалась в том, что они никогда не были близки.
Лишь однажды Куп ради эксперимента поцеловал Риту, однако она оказалась
слишком эгоцентрична, чтобы он мог терпеть ее возле себя достаточно долго.
То же самое, впрочем, было справедливо и в отношении его самого, поэтому с
тех пор их отношения оставались сугубо платоническими. И Куп, и Рита были
достаточно умны и осторожны, чтобы ввязываться в заранее обреченный проект.
Как только началась трансляция, телевизионные камеры сразу нашли в зале Купа
и Риту и дали крупный план.
— — Вот это да!.. — воскликнул Марк, всем телом подаваясь к
телевизору. Они с Джимми сидели на веранде флигеля, пили пиво и, за
неимением ничего лучшего, смотрели трансляцию церемонии вручения
Золотого
глобуса
.
Они даже заключили шуточное пари, увидят они Купа или нет, но ни один из них
не ожидал, что его будет так много. Камеры задерживались на нем и его
спутнице до неприличия долго, словно это он был главным номинантом премии и
единственным виновником сегодняшнего торжества.
— Ты видел, а? — Марк показал на экран, и Джимми не сдержал
улыбки.
— Господи Иисусе, а ведь наш хозяин, похоже, действительно шишка на
ровном месте. Он знаком, наверное, со всеми знаменитостями Голливуда. Кто
это с ним? Рита Вейверли? Для своих ста пятидесяти с хвостиком она выглядит
просто отлично... — Но, несмотря на свой шутливый тон, даже Джимми был
потрясен. Он к тому же припомнил, что Маргарет очень любила смотреть
репортажи с вручения премий
Оскар
,
Золотой глобус
,
Грэми
,
Эмми
и
прочих и могла назвать по именам всех кинозвезд, которые попадали в кадр.
Впрочем, Купера Уинслоу и Риту Вейверли не узнал бы, наверное, только
слепой.
— А какое у нее платье! — мечтательно заметил Марк, когда камера
переместилась в сторону. — Вот где настоящий шик, Джимми. Ну признайся,
когда в последний раз твоего квартирного хозяина показывали по национальному
телевидению?
— Помнится, когда я жил в Бостоне, у меня был такой случай, —
признался Джимми. — Человек, у которого я снимал квартиру, попался на
какой-то серьезной уголовщине. Ему дали пожизненное заключение, и его
физиономия пару раз мелькнула в вечерних и утренних новостях. Кажется, он
торговал крэком.
Услышав это заявление, Марк рассмеялся и откупорил еще пару бутылок. За
последние дни они сдружились еще больше, и оба благословляли судьбу за этот
счастливый случай. Это неожиданное соседство было даром судьбы, и их встреча
произошла в нужный момент, когда в жизни каждого из них произошли
разрушительные перемены. И они спешили заполнить образовавшуюся пустоту
мужской дружбой, долгими разговорами. Воспоминания о прошлом были все еще
слишком свежи в их душах, чтобы им хотелось встречаться с женщинами, и ни
один из них еще не был к этому готов. Поэтому-то они и коротали вечера то за
бутылочкой пива, то за бифштексами, которые Джимми приноровился жарить на
мангале на лужайке перед флигелем.
Появление Купа
...Закладка в соц.сетях
