Жанр: Любовные романы
Версальская история
...h; отчеканил он. — Твои
привычки просто ужасны, Алекс. Неужели в медицинском колледже тебя не учили
основам здорового питания?
Никто не ест пиццу на завтрак, это слишком тяжелая пища.
— Ты абсолютно прав. — Алекс взяла тряпку и стала вытирать со
стола сок. Потом она зарядила тостер нарезанными ломтиками хлеба и включила
кофеварку.
— Я всегда знал, что это женская работа, — удовлетворенно хмыкнул
Куп, внимательно следя за ее манипуляциями. — Я с удовольствием выпью
кофе. Кстати, в холодильнике есть еще один пакет апельсинового сока. Я
специально оставил его до тебя. Надеюсь, ты сумеешь налить мне стакан, не
расплескав...
Пятнадцать минут спустя Алекс вынесла на веранду поднос с кофе и соком, а
также яичницу с румяным беконом и тостами с сыром. Все это было аккуратно
разложено по тарелкам. Для апельсинового сока она взяла любимые бокалы Купа
из граненого хрусталя, а вместо салфеток положила бумажные полотенца.
— Превосходно, превосходно!.. — довольно пробормотал Куп,
откладывая газету, которую он читал. — Знаешь, у тебя неплохо
получается. Позволь только один совет: под хороший фарфор и серебро
необходима скатерть, лучше всего льняная. Когда ты это запомнишь, тебя
возьмут в любой ресторан. — И он озорно улыбнулся Алекс.
— Скажи спасибо, что я не взяла вместо салфеток туалетную
бумагу, — парировала Алекс. — Мы так поступаем в больнице, когда
заканчиваются бумажные полотенца. Впрочем, туалетная бумага лучше подходит к
одноразовым тарелкам, пластмассовым ложкам и полистироловым стаканам. В
следующий раз я захвачу с собой несколько штук.
Купу нравилось, что Алекс не слишком привержена светским условностям, хотя
она и была из семьи Мэдисон и получила прекрасное воспитание. Это
соображение напомнило ему о вопросе, который он давно хотел задать Алекс,
поэтому, когда с яичницей и беконом было покончено. Куп не стал торопиться и
вставать из-за стола.
— Так что же все-таки твои родители скажут, когда узнают обо
мне? — спросил он. — То есть — о нас...
У него был очень взволнованный вид, и Алекс почувствовала себя тронутой. Она
давно подозревала, что Куп относится к ней серьезно, и ее это определенно
радовало. Он ей очень нравился, и Алекс приходилось частенько напоминать
себе, что они познакомились совсем недавно и она, в сущности, ничего о нем
не знает. Не исключено было, что со временем между ними возникнут какие-то
разногласия, и Алекс хотела быть к этому готова, но... ничего не могла с
собой поделать.
— Какая разница? — ответила она на его вопрос и пожала
плечами. — Мои родители уже давно не имеют отношения к моей жизни. Все
решения я принимаю сама, и это мое дело, с кем мне встречаться и как
проводить свое время.
— И все же мне как-то не верится, что у твоих отца и матери не будет
своего мнения, — улыбнулся Куп. Судя по тому, что он знал об Артуре
Мэдисоне, у этого человека было свое мнение буквально обо всем, что только
происходило в мире. И уж конечно, он особенно тщательно оценивал поступки
дочери, пусть даже ей это не нравилось. Но это было бы еще полбеды. Главная
неприятность заключалась в том, что все решения, которые принимал Артур
Мэдисон, были исключительно рационалистичны. Они диктовались соображениями
выгоды, здравого смысла, общественных приличий и никогда — любовью,
сочувствием или возникшей симпатией. У Купа, например, не было никаких
сомнений, что мистер Мэдисон будет очень решительно возражать против того,
чтобы его дочь встречалась с полуразорившимся семидесятилетним актером,
пусть и очень знаменитым.
— У меня очень сложные отношения с родителями, — призналась
Алекс. — В настоящее время я стараюсь держаться от них на расстоянии и
не позволяю им вмешиваться в мои дела. Именно по этой причине я здесь, в Лос-
Анджелесе.
Сколько она себя помнила, родители только и делали, что учили, наставляли,
критиковали ее. Отец за всю жизнь не сказал Алекс ни одного ласкового слова.
Ее единственная сестра увела у нее жениха буквально накануне свадьбы. Что
касалось матери, то она была к Алекс настолько безразлична, что порой
казалось, будто у нее в жилах течет ледяная вода, а не кровь. Она во всем
подчинялась мужу, всегда принимала его сторону и хранила молчание, когда он
читал детям нотации и нравоучения. Неудивительно, что Алекс не питала к
родным никаких теплых чувств. Порой ей казалось, что она выросла в семье,
где каждый был сам по себе и сам за себя. И никакие деньги, никакое
аристократическое происхождение не могли этого компенсировать.
— Мне иногда кажется, — добавила она, — будто мои родители и
есть те самые пришельцы, о которых ты говорил, — инопланетяне, которые
явились к нам, чтобы истребить на Земле всякую жизнь. И я боюсь, что в конце
концов им это удастся, потому что все преимущества на их стороне. У них
совсем нет сердца; их стандартные мозги способны воспринимать только
очевидное, зато у них есть очень много денег, которые они тратят почти
исключительно на себя.
Они намерены захватить весь мир и добились в этом впечатляющих успехов.
Насколько я знаю, моему отцу уже принадлежит значительная его часть, и
поэтому на окружающих ему в высшей степени плевать. Единственный, о ком он
способен думать, это он сам. — Алекс перевела дух и добавила почти
спокойно:
— Если быть откровенной до конца, Куп, то я их не люблю, а они не любят
меня. За что? Я отказалась играть по их правилам и дорожить их идеалами. Вот
почему меня нисколько не волнует, что они думают обо мне и о том, с кем я
провожу время. Ведь это моя жизнь — только моя, и их она не касается.
— Что ж, это меняет дело... — пробормотал Куп, застигнутый врасплох
откровенностью и горячностью ее речи. Теперь он понимал, сколько страданий
причинили Мэдисоны своей дочери. В особенности это касалось отца. Купу
приходилось слышать, что это безжалостный и бессердечный человек, но только
сейчас он понял по-настоящему, что все это было правдой.
— Я читал, что твой отец активно занимается
благотворительностью, — сказал он.
— Просто в его пресс-службе работают настоящие профессионалы, мастера
своего дела, — невесело рассмеялась Алекс. — Мой отец тратит
деньги только на то, что способно принести прибыль или поднять его престиж.
Как-то раз он пожертвовал миллион долларов Гарварду... Я уверена, что
Гарвардский университет мог прекрасно обойтись без этих денег, чего нельзя
сказать о тысячах людей во всем мире, которые умирают от голода и болезней.
А ведь их можно было бы спасти, вылечить, если бы кто-то купил для них
продукты или медикаменты. Нет, мой отец не занимается благотворительностью,
хотя преподносится все именно так. Каждый потраченный им цент приносит
доллар прибыли; просто так он не даст и ломаного гроша.
Сама Алекс была полной противоположностью своему отцу. Девять десятых
доходов, которые приносил основанный по завещанию ее деда фонд
доверительного управления, она тратила на благотворительность, а сама жила
на зарплату врача-резидента. Лишь когда она покупала свою нынешнюю квартирку
на бульваре Уилшир, Алекс позволила себе воспользоваться средствами фонда,
да и то только потому, что ей хотелось жить как можно ближе к клинике.
И все же Алекс едва не совершила ошибку, когда позволила себе увлечься
Картером. И вовсе не потому, что за считанные часы до церемонии
бракосочетания он сбежал к ее собственной сестре. Все дело было в том, что
Картер принадлежал к тому же кругу, что и ее отец, и, если бы свадьба
состоялась, Алекс пришлось бы стать одной из тех, кого она с презрением
именовала
знаменитыми домохозяйками
.
Или, скорее, они с Картером убили бы друг друга. Как бы там ни было, украв у
нее жениха, Гортензия Мэдисон невольно оказала сестре большую услугу, но,
чтобы понять это, Алекс потребовались годы. Лишь теперь, по прошествии лет,
она определенно поняла, что Картер был таким же, как ее отец, а сестра в
точности повторяла мать. Как и Маделейн Мэдисон, Гортензия думала только о
доходах и о престиже, и больше всего на свете ей хотелось выйти замуж за
важную шишку. А Картер был самой что ни на есть подходящей партией, и
женитьба на дочери стального магната была для него ступенькой на пути к
цели. Алекс и Гортензия никогда не были особенно близки, а после той свадьбы
Горти они перестали общаться вовсе, но Алекс подозревала, что ее сестра
несчастлива в браке. Чисто по-человечески ей было жаль Гортензию, но она
была бессильна чем-нибудь ей помочь. Ее сестра сама выбрала свою судьбу.
— Ты хочешь сказать, — медленно проговорил Куп, — что, если о
нас что-нибудь напишут в газетах, твой отец воспримет это спокойно?
— Я этого не говорила, — возразила Алекс. — Напротив, он
будет в ярости. Я хотела сказать — мне все равно, как он отреагирует. В
конце концов, я взрослая, самостоятельная женщина и имею право сама
принимать решения.
— Я как раз это и имел в виду, — сказал Куп, встревожившись еще
больше. — Твоему отцу ни при каких обстоятельствах не понравится, что
ты встречаешься с киноактером.
Особенно с киноактером моего, гм-м... поколения. —
И
репутации
, — закончил он мысленно. Его слава голливудского плейбоя
почти затмила его славу кинозвезды. Куп был уверен, что даже отец Алекс,
далекий от мира кино, наслышан о его похождениях.
— Не исключено, — согласилась Алекс. — Ведь мой отец на три
года моложе тебя.
Это была неутешительная новость, как, впрочем, и все, что Куп только что
выслушал. Единственно, что его немного ободрило, это видимое равнодушие, с
каким Алекс говорила о возможной реакции отца. Похоже, его мнение
действительно ничего для нее не значило. Это, однако, отнюдь не решало
проблему. Куп не сомневался, что, если Артур Мэдисон как следует разозлится,
он может причинить массу неприятностей ему или Алекс. Что он может
предпринять, Куп не знал, но был уверен, что в арсенале такого
могущественного человека найдется достаточно способов выразить свое
неудовольствие.
— Он может перестать выплачивать тебе содержание? — с тревогой
спросил Куп.
— О нет, — спокойно возразила Алекс. Она, однако, видела, что Купу
очень не хочется, чтобы из-за него у нее возникли дополнительные трения с
семьей, и почувствовала себя тронутой.
— Большая часть того, что я имею, досталась мне от деда; часть
наследуемого имущества он оставил мне в доверительное управление.
Впоследствии этот фонд пополнял мой отец — он вносил туда солидные суммы без
права отзыва; Впрочем, даже если он сумеет добиться, чтобы мне не
выплачивали прибыль, которую приносят мои деньги и мои предприятия, мне
наплевать. Я вполне способна заработать себе на жизнь, Куп. У меня есть
силы, есть профессия — что же еще нужно?
Слушая ее, Куп только удивлялся. Такой независимой и самостоятельной женщины
он еще не встречал. Алекс не нужно было ничего и ни от кого — в том числе и
от него. Она не нуждалась в нем — она просто его любила, и при мысли об этом
на сердце у Купа потеплело. А он был совершенно уверен, что это именно
любовь, а не эмоциональная зависимость; Алекс могла в любой момент уйти,
если ей было нужно. Ей, безусловно, нравилось быть с ним, но она нуждалась
не в его обществе, а в нем самом. Молодая, самостоятельная, умная, богатая,
образованная, красивая, свободная, она представлялась ему идеальной
женщиной, однако в глубине души Куп продолжал считать, что было бы еще
лучше, если бы она хоть в чем-то от него зависела. Это давало бы ему
определенные гарантии, служило залогом того, что в один прекрасный день
Алекс не исчезнет из его жизни так же внезапно, как вошла в нее. Но, увы,
Алекс была с ним по своему собственному выбору, и он не мог никак на нее
повлиять.
— Ну как, я ответила на твой вопрос? — спросила Алекс, наклоняясь,
чтобы поцеловать его. Ее темные волосы свободно рассыпались по плечам, лицо
без капли косметики выглядело молодо и свежо, и Куп невольно подумал, что
она похожа на одну из тех школьниц у бассейна.
— Да, — кивнул он. — Просто я не хотел, чтобы у тебя возникли
из-за меня лишние сложности с семьей. На мой взгляд, это слишком дорогая
цена за... за наш роман.
Он говорил совершенно серьезно, сознавая свою ответственность перед ней, и
Алекс не удержалась и поцеловала его снова.
— Я уже заплатила за все... — сказала она. — И по самой высокой
цене.
— Я так и понял. — Куп подумал о ее несостоявшейся свадьбе, о
женихе, который ушел от Алекс к ее сестре.
Остаток дня прошел спокойно. Они читали, загорали на террасе, потом ушли в
спальню и долго занимались любовью. Подростки у бассейна в конце концов
затихли, и перед ужином Алекс и Куп отправились туда, чтобы искупаться.
Вокруг бассейна все было убрано, шезлонги расставлены, и Куп удовлетворенно
кивнул. Он сразу понял, что это Марк заставил
инопланетян
привести все в
порядок.
Уже совсем поздно вечером они отправились в кино.
Когда Куп покупал в кассе билеты, на него все оборачивались, а двое или трое
даже подошли попросить автограф.
Алекс это не смутило. Она уже привыкла, что, куда бы они ни пошли вместе,
все на них таращились. Не обижалась она и в том случае, когда кто-то, желая
сфотографироваться с Купом, просил ее отойти в сторонку.
Вы тоже
знамениты?
— обычно спрашивали у Алекс.
Боюсь, что нет
, — с улыбкой
отвечала она.
Тогда не могли бы вы пока постоять вот здесь?
— говорили ей,
и Алекс послушно отходила, вставала за спину фотографирующего и оттуда
строила рожи, пытаясь рассмешить Купа.
После фильма они зашли в кафе, съели по сандвичу, запили кока-колой и
вернулись домой. Алекс предстояло встать в шесть, чтобы быть в больнице к
семи, однако, несмотря на то, что спать ей оставалось всего несколько часов,
она была совершенно счастлива — уикенд прошел прекрасно. Алекс была
бесконечно благодарна Купу за то, что он доставил ей такое удовольствие.
Утром она уехала. Алекс встала и собралась так тихо, что Куп даже не слышал,
как она уходила. Зато в ванной комнате рядом с бритвенным прибором его ждала
записка от нее:
Дорогой Куп! Огромное спасибо за чудесные выходные! Я прекрасно провела
время и отдохнула. Кстати, если хочешь получить от меня фотографию с
автографом — позвони моему агенту. До встречи! Люблю. Целую. Алекс
.
Отложив записку в сторону, Куп задумался. "Люблю.
Целую"... Да, он тоже может сказать ей, что любит ее. И это было
удивительно для него самого. Сначала Купу казалось, что роман с Алекс будет
своего рода приятной интермедией, призванной внести некоторое разнообразие в
его жизнь. И она действительно была ни капли не похожа на тех женщин, с
какими он обычно встречался. Должно быть, поэтому Куп был потрясен до
глубины души, когда осознал, насколько сильно она ему нравится. Алекс была
настоящей, живой, любящей, и Куп растерялся. Он не знал, что ему теперь
делать. Будь на ее месте какая-то другая женщина, он наслаждался бы
близостью, а потом спокойно оставил ради нового своего увлечения. Но с Алекс
он так поступить не мог. Больше того, несколько раз Куп ловил себя на том,
что все чаще и чаще задумывается о будущем. Об их будущем, о том, каким оно
будет и на сколько лет счастья он может рассчитывать.
Не мог не думать Куп и о своем финансовом положении.
Правда, меркантильные интересы никогда не были для него главными, однако и
слов Эйба он не мог забыть. Они занозой сидели у него в мозгу и начинали
свербеть каждый раз, когда он доставал кошелек или кредитную карточку.
Если, чтобы спасти
Версаль
, ему в конце концов все же придется жениться на
состоятельной женщине (а в том, что он этого хочет. Куп даже сейчас не был
абсолютно уверен), то лучше Алекс ему не найти. В ней Купу нравилось
буквально все, и он понимал, что женитьба на дочери Мэдисона добавит ему
значительности. Куп не сомневался — она никогда не упрекнет его в том, что
он польстился на ее деньги. Однако, несмотря на это, ему почти хотелось,
чтобы Алекс не была дочерью стального короля. Постоянно обманывать себя и не
думать о ее богатстве он был не в состоянии.
Кроме того, Куп не был уверен, пришла ли бы ему в голову мысль о женитьбе,
если бы у Алекс не было ее состояния.
Деньги все запутали; о чем бы ни шла речь, он ежеминутно, ежечасно
сомневался в истинных мотивах своих чувств и поступков. Что, если им движут
сугубо материальные соображения? И вместе с тем Куп был уверен, что любит
ее, что бы это ни означало сейчас или в будущем.
— Расслабься и получи удовольствие, — сказал Куп своему отражению
в зеркале. — Что тебе еще надо?
Но он не мог расслабиться. Так ли уж сильно он любит Алекс или просто видит
в ней решение своих финансовых трудностей? Состояние Мэдисонов способно было
решить все его проблемы раз и навсегда, если только отец позволит Алекс
совершить подобный шаг. Куп так и не поверил до конца, что мнение отца для
Алекс ничего не значит. Ведь что ни говори, а она тоже была Мэдисон, и это
налагало на нее определенную ответственность — особенно в таких деликатных
вопросах, как замужество, свобода распоряжаться капиталами, рождение
наследников...
Подумав о детях. Куп невольно поморщился. Эта мысль по-прежнему была ему
тягостна, хотя он вполне отдавал себе отчет, что, если они с Алекс в конце
концов поженятся, их дети, кроме всего прочего, будут наследниками доброй
половины, империи Мэдисон. Но лично для него дети олицетворяли собой шум,
беспорядок, тревоги — словом, все, что он всю жизнь стремился избежать.
Самому Купу никогда не хотелось стать отцом, но Алекс... Она была еще
достаточно молода и могла испытывать стремление к материнству, и хотя они
никогда не говорили об этой проблеме серьезно. Купу было совершенно ясно,
что рано или поздно Алекс захочет родить ребенка, может быть, даже не
одного.
Для него же это было слишком сложно, сопряжено со слишком многими
неудобствами, необходимостью изменить свои привычки, поступиться чем-то
удобным и приятным.
Пока Куп брился, в спальне несколько раз звонил телефон, но он не сразу взял
трубку. Это была обязанность Паломы, и Куп довольно долго ждал, пока она
наконец соизволит подойти к аппарату. Потом ему пришло в голову, что это
может быть Алекс. Куп бросился к телефону, на ходу вытирая полотенцем
мыльную пену с лица, но это была Шарлей.
— В чем дело, Шарли? — спросил он мрачно, даже не стараясь, чтобы
голос его звучал любезно.
— Я звонила тебе на прошлой неделе, но ты так и не перезвонил
мне. — Шарлей говорила обвиняющим тоном, и Купу захотелось швырнуть
аппарат о стену.
— Я не получал твоего сообщения, — ответил он, сдерживаясь из
последних сил. — Ты уверена, что оставила его на моей
голосовой
почте
?
— Я разговаривала с этой твоей кубинкой, как ее там... — заявила
Шарлей. Теперь в ее голосе сквозило сознание своей правоты, и Куп скривился.
Шарлей и его короткое увлечение ее пышным бюстом и выдающимися ногами,
казалось, случились в другой жизни. Теперь у него был серьезный роман с
достойной женщиной, а не сексуальная акробатика с девицей, которую он едва
знал. Шарлей и Алекс отличались друг от друга, как небо и земля; двух других
таких непохожих женщин нельзя было найти в целом свете.
— А-а, в таком случае все ясно! — проговорил Куп. Ему хотелось как
можно скорее отделаться от Шарлей. Он не испытывал ни малейшего желания ни
видеть ее, ни слышать и был очень рад тому, что газетчики так и не пронюхали
об их связи. Впрочем, удивляться этому не приходилось — они почти никуда не
выходили вдвоем, так как большую часть времени Шарлей проводила в его
постели.
— Палома передает мне, что кто-то звонил, только когда ей самой этого
хочется, а это бывает не часто, — добавил он.
— Мне нужно встретиться с тобой. Куп.
— Я думаю, в этом нет никакой необходимости. Шарлен, — твердо
заявил Уинслоу. — Кроме того, я сегодня уезжаю из города. Меня не
будет, гм-м... некоторое время. — Это была ложь, однако Куп по опыту
знал, что подобного рода заявления, как правило, отбивают у женщин охоту
разыскивать его. — И вообще, Шарлей, мне кажется, мы уже сказали друг
другу все, что могли. Нам было неплохо вместе, но и только. Надеюсь, ты
понимаешь, что теперь все это в прошлом?
Он встречался с ней лишь несколько недель и был уверен, что после столь
непродолжительного знакомства никаких претензий к нему быть не может. Куп
сам никогда не драматизировал событий и не ждал этого от других.
— Я беременна! — Шарлен определенно поверила, что он уезжает из
Лос-Анджелеса, и поспешила выложить свой главный козырь.
Прежде чем ответить. Куп долго молчал, но голос его звучал совершенно
спокойно. Он уже не раз попадал в подобные ситуации и отлично знал, что
выход есть. Как правило, ему удавалось устроить все без шума. Несколько
сочувственных фраз, моральная поддержка, некоторая сумма на покрытие
издержек — вот и все, что требовалось, чтобы урегулировать проблему.
— Мне очень жаль, Шарлей, — сказал он самым проникновенным
тоном. — Я не хотел бы тебя обидеть, но... ты уверена, что это мой
ребенок?
Женщины таких вопросов не любили. В случае с Шарлей это был, без сомнения,
правомерный вопрос. Куп знал, что и до встречи-с ним личная жизнь Шарлей
отличалась, мягко говоря, разнообразием, и у него не было оснований
предполагать, что, расставшись с ним, она с горя записалась в монашки. Секс
был осью, вокруг которой вращалась вся жизнь Шарлей; на нем, как на
фундаменте, зиждились все ее честолюбивые мечты, все надежды на будущее. Куп
не видел в этом ничего предосудительного; как мужчины используют ум и силу,
чтобы сделать карьеру, так Шарлей пролагала себе путь с помощью собственного
тела. Но сейчас она явно шла ва-банк, презрев все неписаные правила.
— Конечно, я уверена, — раздраженно ответила она. — Иначе
зачем бы я тебе стала звонить, если бы это был не твой ребенок?
— Ну что ж, — пробормотал Куп. — В любом случае мне очень
жаль... У тебя есть хороший врач?
Инстинкт подсказывал Купу, что ему угрожает опасность, но он все еще думал, что сумеет выкрутиться.
— Нет. И денег у меня тоже нет.
— Я распоряжусь, тебе вышлют чек. — Куп мысленно благословил
нынешние свободные времена. Он еще помнил те времена, когда для того, чтобы
сделать аборт, необходимо было лететь в Европу или в Мексику. Теперь же
избавиться от ребенка было не сложнее, чем удалить заболевший зуб.
Во всяком случае, самому Купу ситуация представлялась именно такой. От
друзей он знал, что необходимая операция не является ни опасной, ни слишком
дорогой. — Я пришлю тебе список хороших врачей, — добавил
он. — Можешь выбрать любого.
Происшедшее с Шарлей вряд ли могло испортить ему жизнь. Это была лишь легкая
рябь на поверхности воды, а отнюдь не могучая приливная волна, которая с
грохотом накатывает на берег, сметая все на своем пути. Самое страшное, что
могло случиться, это публичный скандал. В другое время Куп пережил бы его
довольно спокойно; быть может, ему даже удалось бы извлечь из него пользу.
Какая реклама: семидесятилетний актер еще может делать детей, но сейчас
шумиха ему была совсем некстати из-за Алекс.
— Я намерена оставить ребенка! — уверенно заявила Шарлей, и Куп не
поверил своим ушам. Ощущение опасности с новой силой нахлынуло на него.
Кажется, эта дурочка намерена шантажировать его. Что ж, пусть попробует,
подумал он, и мы еще увидим, кому из нас придется умыться грязью. Он
обратится в частное детективное бюро, они покопаются в ее прошлом и докажут,
как дважды два, что Шарлен — заурядная проститутка. А если ему повезет,
сыщики сумеют обнаружить в ее прошлом один-два криминальных эпизода
наподобие того же вымогательства или злоупотреблений наркотиками. Но Куп
сразу вспомнил об Алекс и с огорчением подумал, ч
...Закладка в соц.сетях
