Жанр: Любовные романы
Удар молнии
...следние два месяца они очень сблизились, но по-прежнему оставались
всего лишь друзьями. Пару раз она, правда, заметила, что Брок как-то по-
особенному на нее смотрит — как на женщину, а не как на приятельницу, и это
удивило ее.
После этого разговора они приступили к работе и очень плодотворно провели
утро. Во время перерыва на ленч Алекс прилегла на кушетку. Другие сотрудники
отправились на рождественские ленчи и вечера, но у Алекс сил хватало только
на работу и общение с дочерью.
Остаток дня она провела за своим рабочим столом в полном одиночестве и перед
самым уходом встретилась с двумя своими партнерами. Брок снова отправился по
магазинам, и, придя домой, Алекс застала Кармен упаковывающей ее подарки.
Она сразу же почувствовала себя ненужной и беспомощной, но даже не
предложила ей свою помощь — настолько она была измучена.
Сэм пришел домой с рождественской елкой, тщательно украсил ее и ушел,
испортив Алекс настроение. Она вспомнила Рождество, предшествовавшее
рождению Аннабел, и многочисленные другие праздники. Теперь ей казалось, что
все это было очень давно, в каком-то другом мире. Как все сильно изменилось!
Вечером она сидела в постели и читала свою почту, пытаясь не вспоминать о
Сэме. На столе она нашла приглашение на рождественскую вечеринку — друзья
звали их к себе в гости — и с сожалением отложила его в сторону. У нее не
было сил идти куда бы то ни было, особенно на вечеринки.
Чтобы составить компанию Аннабел, желавшей посмотреть на Санта-Клауса в
одном из универмагов, Алекс пришлось буквально заставить себя. Дома у нее
снова начался приступ рвоты. Она чувствовала себя совершенно изможденной.
Кармен не было, и через некоторое время Аннабел нашла маму лежащей на полу в
ванной, без парика и с закрытыми глазами.
За последние несколько дней у нее выпали почти все волосы.
Остатки она состригла сама, и теперь на голове оставались лишь несколько
одиноких кустиков, которые редели с каждым днем.
— Мама! У тебя упали все волосы! — воскликнула Аннабел, увидев
парик. Алекс подскочила — она не хотела, чтобы ее дочь видела все это.
Аннабел плакала и в ужасе хватала ручонками собственные волосы. Успокоить ее
было невозможно.
— Это просто парик, моя девочка. Ничего страшного, — говорила она.
Аннабел посмотрела на нее, как на призрак из страшного сна. И действительно,
Алекс выглядела как очень больной человек — с редкими прядками волос и почти
совсем обнажившимся черепом. Приятного в этом зрелище ничего не было.
Алекс даже подумывала о том, чтобы побрить голову.
— Я же тебе говорила, что у меня могут выпасть волосы.
Ничего страшного, они потом опять вырастут, — сказала Алекс, вставая на
колени, чтобы успокоить ее, но девочка заплакала еще сильнее, — Я тебя
очень люблю, не плачь, пожалуйста...
Алекс ненавидела свой парик и то, что она была вынуждена его носить.
Внезапно все в ее жизни стало не так, как надо.
У нее не раз возникало искушение обвинить в этом Сэма, но она знала, что не
имеет на это права.
Чтобы привести в норму Аннабел, потребовалось очень много времени, и, когда
во второй половине дня пришла Кармен, девочка все еще была в очень
подавленном состоянии.
— Ничего, она к этому привыкнет, — сказала Кармен, касаясь руки
Алекс, которая уже надела парик — тот, что был покороче.
Во время дневного сна Аннабел Алекс решила подышать свежим воздухом. До
Рождества оставалось два дня, но у нее было совершенно не праздничное
настроение. Лиз и Брок купили все подарки, кроме изысканного несессера для
Сэма, который она выписала по каталогу
Тиффани
. Она не пошла ни на одну
вечеринку и не видела никого из друзей. Кроме Санта-Клауса и елки в доме,
ничто не напоминало ей о Рождестве.
— Вы не устанете, миссис Паркер? — заботливо спросила ее Кармен.
— Нет. Я немного пройдусь по Мэдисон.
— Сейчас очень холодно, наденьте шапку! — крикнула она вслед,
заставив Алекс улыбнуться. На ней был парик.
— Мне не нужно! — В лифте она вспомнила слова Сэма о том, что на
Рождество он будет с ними, но она едва видела его на этой неделе, из чего
можно было заключить, что он ходит на обычные вечеринки, даже не приглашая
ее присоединиться к нему. Он понимал, что она все равно не в состоянии, и
вместе они никуда не пойдут. Она даже отклонила приглашение их ближайших
друзей в Гринвич-Виллидж.
Алекс шла медленно, останавливаясь у витрин магазинов.
Особенно красивая витрина была в
Ральф Лорен
. Разглядывая ее, Алекс вдруг
заметила выходящую из магазина яркую и привлекательную девушку, которая
смеялась и разговаривала с английским акцентом. На ней были короткое черное
полупальто и черные замшевые ботинки, подчеркивавшие потрясающие ноги.
Воротник пальто был из соболя и придавал ее облику оттенок романтизма.
Девушка повернулась к своему спутнику, и Алекс улыбнулась, увидев, как он
целует ее. Это напомнило ей об их с Сэмом прошлом. Мужчина в хорошо
скроенном темно-синем пальто даже немного напоминал ее мужа. В руках у обоих
были покупки, завернутые в алую бумагу с золотыми бантами. Пара выглядела
такой молодой и влюбленной, что у Алекс защемило сердце. Они снова
поцеловались, и тут Алекс, вглядевшись в наклонившегося к девушке мужчину,
поняла, кто это. Ее рот сам собой открылся, и она не могла оторвать взгляда
от Сэма, постепенно осознавая, что же произошло. Он завел роман с другой, и
можно было только гадать, как долго это продолжается и когда началось — до
того, как она заболела, или после. Может быть, все дело было именно в этом?
А что, если он использовал ее болезнь только как предлог для того, чтобы
оставить ее?
Ей хотелось отвернуться от них, но она не могла заставить себя сделать
этого. Сэм взял свою спутницу за руку, и они направились к другому магазину.
Ее присутствия они не заметили.
Слезы бежали по щекам Алекс. Теперь она окончательно поняла, что между ними
все кончено. С такой девушкой она соперничать не могла. Подруге Сэма на вид
было не больше двадцати пяти, да и Сэм рядом с ней помолодел. Пока она его
не узнала, ей показалось, что ему не больше тридцати лет. И Алекс повернула
домой и почти побежала по Мэдисон, не слыша ни гимнов, ни колокольчиков Санта-
Клауса, не видя ни празднично одетых людей, ни рождественских елок за окнами
— ничего, кроме ее собственной жизни, лежавшей перед ней в обломках.
Когда она вернулась в свою квартиру, оказалось, что гуляла она всего
полчаса. Прогулка явно не пошла на пользу ее внешнему виду — она была
бледна, руки дрожали так, что она только с третьей попытки смогла повесить
свое пальто на крючок. Заплетающимися шагами войдя в спальню и закрыв за
собой дверь, Алекс легла на кровать, спрашивая себя, сможет ли она когда-
нибудь смотреть в глаза своему мужу. Так вот почему он хотел свободы! Когда
он говорил, что ему нужно время, это был просто обман, игра. Ему нужна была
только новая женщина. И он ее нашел.
Алекс вошла в ванную и посмотрела на себя в зеркало. Ей казалось, что она
выглядит, как столетняя старуха; медленно сняв парик, она воочию увидела, во
что она превратилась. Лысая уродина, больная раком и оставшаяся без одной
груди.
Вспомнив о подруге Сэма, Алекс осознала самую горькую правду. Она больше не
была женщиной.
Глава 15
В рождественский вечер Сэм пришел домой рано, проводив улетавшую в Лондон
Дафну. Она собиралась навестить своих родителей и сына, а Сэм хотел
присоединиться к ним в Швейцарии, свозив Аннабел в Диснейленд.
Он подарил Дафне эффектный браслет с бриллиантами и булавку с рубиновой
головкой в форме сердца, купленную им в
Фред Лейтон
. Сэм всегда отличался
щедростью и купил кое-что и для Алекс — очень красивые часы от Балгэри, о
которых она давно мечтала. Впрочем, они не были такими дорогими, как подарки
Дафне, и он не стал покупать ни одной из тех приятных мелочей, которые бы
свидетельствовали о его интересе и любви к жене. Он не хотел вводить ее в
заблуждение.
Нельзя было не заметить, что в этом году они справляли Рождество совсем не
так, как в прежние годы. Несмотря на все их усилия, Аннабел все равно
чувствовала неладное, и когда они положили за дверью печенье для Санта-
Клауса и соль и морковь для его северного оленя, девочка вдруг расплакалась.
— А вдруг он не принесет мне того, о чем я просила? — безутешно
всхлипывала она, несмотря на утешения родителей.
В конце концов она призналась, что боится, как бы Санта-Клаус не рассердился
на нее за то, что в этом году она попросила у него нечто
трудное
.
— Я хочу, чтобы мамочка выздоровела и перестала пить лекарства и чтобы
волосы снова выросли.
Услышав это, Алекс расплакалась сама так, что ей даже пришлось отвернуться,
и даже Сэму стало тяжело.
— И что он тебе сказал? — хриплым голосом спросил Сэм.
Оказывается, Аннабел нашептала Санта-Клаусу свои просьбы на ухо, когда
ходила вместе с Алекс смотреть на него в
Мэйси
, — Он сказал, что это
дело Бога, а не Санта-Клауса.
— И он прав, моя принцесса, — ответил Сэм. Алекс вытерла нос и
поправила свой длинный парик. — Мама обязательно выздоровеет, и волосы
у нее вырастут снова.
Сэм был удивлен, когда услышал, что у его жены выпали все волосы — он не
заметил, как это произошло, а Алекс ему не говорила. Это заставило его
осознать, как он отдалился от своей семьи, будучи настолько поглощенным
Дафной и их романом, что ничто другое его не интересовало. Ему совсем не
хотелось знать, что происходит дома, и он почти не обращал внимания на то,
что происходит на работе.
Ларри и Том пару раз делали ему критические замечания, но Саймон, казалось,
был вполне доволен им. Однажды Ларри сказал, что ему и Фрэнсис — его жене —
очень жаль Алекс. Он явно не договаривал того, что ему жаль их распадающийся
брак — разумеется, все уже заметили их близость с Дафной. Но Сэм абсолютно
ни о чем не жалел. Он счел, что его партнеры просто ему завидуют. Ему даже
не приходило в голову, что они могут считать его не вполне порядочным
человеком из-за того, что он бросил Алекс в такой ситуации, когда она болела
раком и переживала курс химиотерапии.
Постепенно Аннабел успокоилась, и они вдвоем уложили ее. На лице девочки
было написано такое счастье, что Алекс чуть снова не расплакалась. Когда они
вернулись на кухню, Сэм, положив в рот одно из печений для Санта-Клауса,
смущенно сказал:
— А я и не заметил, что у тебя выпали волосы.
В этом году в их доме как будто все уменьшилось. Меньше печенья, меньше
пирогов, меньше подарков, меньше тепла. Даже елка казалась какой-то
маленькой. Из-за болезни Алекс никто не позаботился о всяких приятных
мелочах. И рождественских открыток они никому не посылали. У Алекс не было
на это сил, и, кроме того, она не знала, как их подписывать. Алекс... и,
возможно, Сэм... как-нибудь так.
— Я думала, что ты не хочешь, чтобы я заявляла об этом во
всеуслышание, — сказала Алекс, стараясь не думать о женщине, в чьем
обществе она видела его накануне. Труднее всего было смириться с той мыслью,
что это явно не было легкое увлечение. Сэм с той девушкой казались мужем и
женой.
— Они вырастут, — сказал Сэм, снова чувствуя себя беспомощным.
Рядом с женой он всегда ощущал себя неловким и ненужным.
— Волосы — да. Наш брак — нет, — печально откликнулась Алекс. Она
помнила о том, что они решили не обсуждать этого до следующего месяца, но
удержаться было трудно.
— Ты уверена в этом? — спросил Сэм, глядя ей прямо в глаза в
ожидании ответа.
— А ты нет? У меня создалось впечатление, что ты уже все решил!
Это впечатление возникло у нее вчера, когда она видела его с этой
англичанкой около магазина.
— Никогда нельзя быть в чем-то твердо уверенным. Трудно не вспоминать
хорошие времена.
— Мне кажется, что хорошие времена были совсем недавно, — честно
сказала Алекс. — Может быть, ты был несчастен дольше, чем я.
— Скорее смущен. Меня очень смутило, что когда ты заболела, то сильно
изменилась.
Это прозвучало не как обвинение, а как утверждение. Сэм таким образом
оправдывал свое поведение и приобретал билет на свободу.
— Мы оба изменились. Мне кажется, что такого рода вещи всегда меняют
людей. Это длинная и тяжелая дорога к выживанию.
— Как это все ужасно, — сказал Сэм, в первый раз испытывая к ней
сочувствие. В последние дни он стал мягче, и Алекс это заметила. Влюбившись,
он смог посмотреть вокруг более умиротворенным взглядом. Но Алекс не
находила в этом ничего трогательного. — Ты прошла через несколько
кругов ада.
— И несколько еще впереди, — улыбнулась она. — Если говорить
точно, четыре с половиной месяца.
— А потом что?
— А потом я буду ждать, нет ли рецидива. Пять лет — это волшебная
цифра. Может быть, характер моей опухоли дает мне хорошие шансы, которые
только подкрепляются химиотерапией. Мне кажется, что мне нужно жить своей
жизнью и просто не брать все это в голову. Мои знакомые, которые через это
прошли, говорят, что вспоминают о болезни раз в год, когда ходят на обычное
обследование. Хотела бы я к ним присоединиться. Все-таки это очень страшно.
Это был их первый настоящий разговор об этом за три месяца, и Алекс очень
удивилась тому, что Сэм не пытается уйти от разговора. Кто бы ни была та
девушка, ей удалось привести его в человеческий вид. Но никакой
благодарности по отношению к ней Алекс не испытывала — только ревность,
печаль и гнев.
— Если у тебя будет рецидив, — решил подбодрить ее Сэм, — ты
с ним тоже справишься.
— Вряд ли, — спокойно сказала Алекс, борясь с желанием снять
парик, под которым прела голова. Но она боялась показывать ему, как она
теперь выглядит. — За исключением редких случаев, от рецидивов умирают.
Поэтому при первой вспышке болезни врачи и действуют так решительно.
Сэм был поражен услышанным. Возможно, раньше она не говорила об этом так
прямо, или же он не вслушивался. Общение с женой после Дафны затрагивало какие-
то струны в его душе, но ничего более. Для него это было уже прошлое. По
отношению к Алекс он испытывал только жалость и с нежностью вспоминал лучшие
времена.
— Что ты будешь делать, когда мы с Аннабел уедем? — спросил Сэм,
пытаясь сменить тему. Ему стало тяжело говорить об этом.
— Ничего. Спать, отдыхать, работать. Как ты понимаешь, в последнее
время я веду не слишком активную светскую жизнь.
Все силы, которые у меня есть, я трачу на Аннабел и свою работу.
— А почему бы тебе не уехать? Это пойдет тебе на пользу.
Или ты не можешь?
— Могу. Каждый месяц у меня двухнедельный перерыв в лечении, но я хочу
остаться здесь.
Она не собиралась уезжать с Броком, хотя он ее и приглашал. Несмотря на то,
что их так сближала работа, она его едва знала. А одной ей уезжать не
хотелось. Лучше всего Алекс чувствовала себя в своей квартире, в своей
постели, среди привычных вещей, поблизости от ее врача. В последнее время
она стала интровертом, который сильно зависит от знакомых вещей. В ее жизни
стало так много пугающих элементов, что она не могла позволить себе впускать
в нее что-то новое.
— Это ужасно, что ты будешь одна, — виновато сказал Сэм. Странно,
но после отъезда Дафны он внезапно почувствовал прилив ответственности по
отношению к Алекс. Ему казалось, что его действия диктует какая-то внешняя
сила, и это ему не слишком нравилось. Так что можно было только порадоваться
тому, что на следующий день он вместе с Аннабел уезжает в Диснейленд.
— Все будет в порядке. Я на самом деле никуда не хочу уезжать. И потом,
у меня куча работы, так что скучать я не буду.
— Помимо работы, в жизни есть много интересного, — улыбнулся Сэм,
и Алекс вопросительно подняла на него глаза:
— Ты это серьезно, Сэм?
Он вышел из кухни, не ответив ей, но спрашивая себя, догадалась ли она каким-
то шестым чувством о существовании Дафны или кто-то сказал ей об этом.
Впрочем, в последнем он сомневался. Она была слишком поглощена собой, чтобы
думать о ком-то еще. Возможно, она просто что-то подозревает.
Все подарки для Аннабел были упакованы и спрятаны в особом месте. Вскоре,
после девяти, они положили их под елку, а затем разошлись по комнатам, как
незнакомые друг другу люди.
Алекс немного почитала, а в двенадцать услышала, как звонит телефон. Она не
стала поднимать трубку, зная, что звонят Сэму.
И действительно, это была Дафна, только что прилетевшая в Лондон и уже
успевшая соскучиться. Обрадовавшись возможности поговорить с ней, Сэм вдруг
понял, что находиться рядом с Алекс было очень тяжело. Казалось, она решила
отказаться от жизни, и все ее окружавшее опадало и умирало — ее настроение,
ее волосы, ее семья. Сэм понимал, что должен поддерживать свою жену, но
просто не мог этого сделать.
— Я очень сильно по тебе скучаю, милый, — щебетала Дафна. —
Мне без тебя очень плохо. Поспеши. Господи, здесь так холодно!
Она уже успела забыть, что такое лондонская зима, и выяснилось, что
отопление в ее квартире вышло из строя. У нее был только камин и не было
Сэма, чтобы согреть ее.
— Перестань, — сказал он, чувствуя острую боль от расставания с
ней, — или я улечу на следующем же
конкорде
.
— Я бы очень этого хотела.
Но они оба знали, что не могут позволить себе встретиться, пока каждый из
них не выполнит свой родительский долг.
— Я этого не вынесу, — повторила Дафна. Наконец они положили
трубки, и Сэм почувствовал, что хочет ее всем своим телом. Лежа в постели,
он думал об этой восхитительной женщине, которая так круто изменила его
жизнь после Дня благодарения. Ничего подобного у него никогда не было. Даже
Алекс в лучшие дни не отличалась такой страстностью.
Наутро Аннабел проснулась в шесть утра, и для нее это был длинный и
счастливый день. Сэм и Алекс тоже получили удовольствие от Рождества.
Аннабел понравились все ее подарки, а Сэм был тронут щедростью подарка Алекс
и тепло ее поблагодарил. Ей тоже понравились часы, хотя она и прекрасно
поняла, что он хотел этим сказать — время для маленьких интимных подарков
прошло. На мгновение Алекс стало больно, но в целом они очень хорошо провели
время.
Алекс удалось не только приготовить ростбиф с гарниром, но и скрыть от всех,
как ей плохо. По крайней мере такого кошмара, как в День благодарения, не
было. После обеда она прилегла и, ради шутки, поскольку они были дома,
надела свой короткий парик, так что они с Аннабел стали похожи на близнецов.
Даже Сэм сказал, что ему нравится.
Алекс была одета в красный свитер и черные замшевые брюки и выглядела на
редкость привлекательной. Ее лицо было немного одутловатым, она прибавила в
весе, но все эти изменения были не слишком заметны. Потолстеть в таком
состоянии, учитывая, как сильно ее каждый день рвало, было особенно странно,
но именно это и предсказывала доктор Уэббер.
Днем они все пошли прогуляться, и Сэм повел их к Центру Рокфеллера, чтобы
они могли посмотреть на катающихся на коньках. Но это только напомнило ему о
Дафне.
Алекс очень устала, и им пришлось взять такси до дома. Она с трудом
передвигала ноги, так что Сэм вынужден был тащить ее до постели чуть ли не
на руках. Суставы у нее болели, и без посторонней помощи она не могла
сделать лишнего шага.
— Маме плохо? — обеспокоенно спросила Аннабел, и Сэм кивнул,
разрываясь между жалостью к своей жене и злостью на нее за то, что она
пугала дочь своей болезнью.
— Хорошо, — все же твердо ответил он.
— А когда мы поедем во Флориду, она без нас будет болеть?
— Все будет прекрасно. О ней позаботится Кармен.
Аннабел успокоилась, а через некоторое время Алекс встала, чтобы собрать
дочку в дорогу. Складывать в сумку все ее маленькие вещички было приятно, но
внезапно Алекс пронзила ужасная мысль. А что, если однажды она уже не сможет
заботиться об Аннабел и придется отдать ее Сэму? Что, если она потеряет и
ее? Одна мысль об этом вызвала у нее новый прилив тошноты. Ее трясло; она
поняла, что не допустит, чтобы произошло нечто подобное, чтобы ее дочурка
досталась Сэму и той женщине. Страх заставил ее высидеть вместе с ними за
обеденным столом, хотя после всех хлопот этого долгого дня у нее совершенно
не было сил. Но тем не менее она легла спать только после того, как уложила
Аннабел, и проснулась от будильника на следующее утро.
Одев Аннабел, она пожелала ей весело провести время и звонить, если ей этого
захочется. Потом она прижала девочку к себе и обняла так, как будто боялась,
что больше никогда ее не увидит. Почувствовав мамин страх, Аннабел
заплакала, и они еще долго стояли обнявшись. Девочка знала, что мама ее
очень любит, и инстинктивно чувствовала, как ей одиноко.
— Я тебя люблю, — крикнула ей Алекс, когда они с Сэмом уже вошли в
лифт. Сэм смотрел на нее со знакомым раздражением, а Аннабел тихо плакала.
— Мама поправится, — еще раз заверил он Аннабел, когда они с
сумками ловили такси на улице. Он злился на свою жену.
Совершенно не нужно было так прилипать к девочке и пугать ее. Знакомое ему
чувство обиды, посещавшее его в октябре этого года и раньше, когда умирала
его мать, снова возникло в его душе. Уехать от нее было настоящим
облегчением. Как бы она ни старалась не докучать им своей болезнью,
находиться рядом с ней было тяжело.
Наконец таксист повез их в
Ла Гуардию
, а Алекс смотрела на отъезжающую
машину из окна спальни и думала о том, как она будет скучать по ним обоим.
За последние два дня она общалась со своим мужем больше, чем за весь
уходящий месяц. В каком-то смысле это было приятно, в каком-то — очень
болезненно. Она как бы заставляла себя смотреть на что-то, ей уже не
принадлежавшее. Даже после того как он причинил ей такую боль и так ее
подвел, она постоянно напоминала себе о том, что ей надо перестать его
любить. Заботиться о нем она была не в состоянии, а после того как увидела
Сэма с этой англичанкой, она поняла, что рассчитывать ей совершенно не на
что. Проводив его, она почувствовала облегчение.
Через некоторое время она помыла оставшиеся после завтрака тарелки и
прибрала кровать Аннабел. Кармен не было.
Поскольку Аннабел уехала, Алекс сказала ей, что не нуждается в ее помощи, и
дала ей целый день. Бесцельно прослонявшись несколько минут по комнате, она
отправилась в ванную, чтобы принять душ. Она пыталась заставить себя одеться
и пойти прогуляться, чтобы не чувствовать себя такой одинокой, однако это
сразу же напомнило ей о том, как три дня назад она встретила Сэма в обществе
его подружки. И внезапно она поняла, что ей совсем не хочется выходить на
улицу. Лечь в постель и спать, спать целый день. Больше делать было нечего,
поскольку на работу идти было бессмысленно. Но какой-то спартанский дух все
же подстегивал ее к тому, чтобы помыться и переодеться. Сняв в ванной парик,
она случайно взглянула на себя в зеркало. Последние остатки волос выпали, и
она стала совершенно лысой, без единого волоска.
Потом она сняла халат и ночную рубашку и вдруг поняла, что именно так она
выглядит в глазах Сэма. Лысая и с пересекающим грудь рубцом. То, что когда-
то было ее грудью, теперь представляло собой кусок белой кожи с розовым
шрамом и полным отсутствием соска. Это не было похоже даже на мужскую грудь.
Она превратилась в ничто, в манекен без волос и груди, подобный тем, которые
сваливали в кучу в кладовках универмагов в те дни, когда там меняли витрины.
Увидев свое отражение в полный рост, Алекс снова начала плакать. Ей вдруг
стало ясно, что вместе с Сэмом ушла и Аннабел. Уже потеряв мужа, она может
постепенно потерять и дочь. Как будто ее отрезали от всего, что она когда-то
любила и хотела. Ей осталось только одно — работа, которую она тоже не могла
выполнять так, как раньше. Алекс чувствовала себя уродливой, никому не
нужной и больной. Не лучше ли умереть сейчас, пока она еще не потеряла и то
немногое, что у нее осталось? Зачем ждать, пока у нее заберут последнее?
Пока Сэм не скажет ей, что ему нужен развод, чтобы он мог жениться на той
девушке, а Аннабел не привяжется к ней. Зачем ждать, пока они ее убьют или
оставят в полном одиночестве?
Алекс стояла и плакала, глядя на себя в зеркале. Где-то в глубине квартиры
зазвонил телефон, но она решила не брать трубку. В конце концов ее желудок
отреагировал на все те душевные муки, которые она испытывала, и, как была
обнаженная
...Закладка в соц.сетях
