Жанр: Любовные романы
Удар молнии
...щных
грудей, теперь была плоскость розового цвета, которая когда-нибудь
приобретет цвет нормальной кожи. Алый рубец пересекал это место там, где
врачи сделали надрез, чтобы удалить грудь вместе с кожей и соском, — а
потом наложили шов. Ничего отвратительнее она в жизни не видела, и даже тот
факт, что она таким образом сохранила себе жизнь, ее нисколько не утешил.
Алекс почувствовала подступающую к горлу тошноту, медленно опустилась на
ковер в ванной и заплакала, обняв руками колени. Прошел час, и ее рыдания
услышала Кармен. Когда она вошла в ванную, Алекс так и сидела на том же
месте, всхлипывая и вытирая слезы.
— О, миссис Паркер... Что случилось? Вам больно? Может быть, позвонить
врачу?
Остановиться Алекс не могла. Она лишь покачала головой и крепче прижала
колени к своей одинокой груди.
— Уходите... уходите, — говорила она, напомнив Кармен Аннабел.
Старая няня опустилась на пол рядом с ней, утешая ее, как больного ребенка.
— Не плачьте... не плачьте... мы вас все так любим, — сказала она,
обнимая Алекс, которая лишь покачала головой в новом приступе рыданий.
— Он меня ненавидит... Я так уродлива... Он ненавидит меня..
— Я позвоню ему, — успокаивающе произнесла Кармен, но Алекс
застонала и уронила голову на колени, умоляя ее не звонить Сэму.
— Оставьте меня, — повторяла она.
Кармен пыталась утешить свою хозяйку, но Алекс не подпускала ее к себе, и та
в конце концов вернулась в кухню. Из ванной еще долго раздавались
приглушенные рыдания, и Кармен сама едва сдерживала слезы. Наконец Алекс
прекратила плакать и совершенно безжизненным голосом крикнула:
— Пожалуйста, сходите за Аннабел.
— А может, лучше вы, миссис Паркер? Она так обрадуется.
— Я не могу, — ответила Алекс таким голосом, которым говорили бы
мертвые, если бы могли говорить. Ей казалось, что ее убили.
— Нет, вы можете... Если хотите, я пойду с вами. Давайте пойдем вместе.
Доведя Алекс до платяного шкафа, она протянула ей свободное вязаное платье.
— Наденьте это. Аннабел наверняка понравится.
— Я не могу, Кармен. Я просто не могу. — Алекс снова начала
всхлипывать, но на этот раз Кармен крепко обхватила ее за плечи, желая
утешить и поддержать.
— Можете. Я помогу вам. — Теперь они плакали обе.
— Зачем? — Алекс хотелось только одного — умереть, но Кармен была
исполнена решимости не позволить ей этого.
— Потому что мы вас любим. Мы поможем вам оправиться. Очень скоро вы
придете в норму, — убежденно проговорила она, пытаясь взбодрить свою
хозяйку. Но Алекс покачала головой.
— Я не приду в норму, — сказала она, надевая платье. — Мне будут делать химиотерапию.
— Да что вы! — с ужасом протянула Кармен, но взяла себя в
руки. — Ничего... прорвемся.
Она явно решила не оставлять Алекс. Прекрасная женщина и прекрасная хозяйка,
конечно, она этого не заслуживала.
У нее были любящий муж и маленькая дочь. Алекс нужно было жить — ради них, и
Кармен собиралась помочь ей.
— Мы зайдем за Аннабел, а потом перекусим. А потом вы приляжете, а мы с Аннабел пойдем в парк.
Кармен разговаривала с ней очень ласково, так, как говорят с детьми, но это
не уменьшало ту чудовищную душевную боль, которую испытывала Алекс. Ей
никогда не приходилось видеть ничего более безобразного, чем последствия
этой операции.
Но она все же нашла в себе силы вместе с Кармен зайти за Аннабел, после чего
они медленно вернулись домой. Алекс все время молчала, но Аннабел, похоже,
этого не заметила. Кармен подала на ленч приготовленный ею суп с помидорами
и по сандвичу с индейкой. Уложив Алекс, она сказала Аннабел, что маме нужно
отдохнуть. Девочка, впрочем, решила, что это игра. Она подоткнула одеяло,
словно одной из своих кукол, и безмятежно отправилась в парк.
Вечером она рассказала об этом папе, и тот решил, что Алекс снова
разыгрывает из себя инвалида, как он это называл.
— Что это за дела? — спросил он самым обыденным тоном, после того
как Аннабел легла спать. — Ты опять целый день спишь?
Его голос выдавал почти откровенное недовольство. Мальчиком он был
свидетелем того, как медленно увядала его мать, и воспоминание об этом
приводило его в ярость до сих пор. Он не хотел, чтобы теперь это повторялось
на глазах у Аннабел. Даже теперь, когда он стал взрослым, у него не прошел
этот почти маниакальный страх перед болезнью.
— Я просто прилегла отдохнуть. Я очень устала — я ведь ходила к доктору
Герману.
Голос Алекс по-прежнему оставался безжизненным, а глаза ее ничего не
выражали.
— А результаты патологических анализов пришли?
— Да. Затронуты четыре лимфоузла. Нужно делать химию, — мертвым
голосом сказала она. — Он снял повязку.
— Замечательно. По крайней мере это шаг вперед. Наверное, это тебя
обрадовало.
Сэм был воодушевлен, пытаясь заразить своим оптимизмом и ее, словно бы ей не
предстояла химиотерапия. Алекс посмотрела на него так, как будто он был с
другой планеты.
— Отнюдь не обрадовало.
— Почему? Что, какие-то осложнения?
— Да нет. Только одно... Моя грудь как будто полетела в мусорную
корзину вместе с бинтами...
— Тогда в чем же дело? Почему ты так устала?
— Да что ты от меня хочешь? — огрызнулась она. — Чтобы я
прыгала от радости? Ради Бога, Сэм, пойми же наконец, что я осталась без
груди. Это действительно нелегко, по крайней мере для меня, и я не верю, что
ты на самом деле воспринимаешь это все с таким оптимизмом. После того как я
вернулась домой, ты обращаешься со мной так, как будто я прокаженная, и
стараешься не подходить ко мне ближе, чем на два метра. Я все поняла. Наивно
полагать, что ты теперь будешь считать меня привлекательной.
— Да я ничего и не говорю. Просто ты не должна делать из этого такую
трагедию.
— Может быть. Но уверяю тебя, это выглядит не самым приятным
образом. — Алекс посмотрела на него со злобой, вспоминая тот ужас,
который испытала при взгляде в зеркало.
— Перестань. Он же сказал тебе, что со временем ты сможешь ее
восстановить.
— Спасибо. Это означает еще одну болезненную операцию, швы, татуировку
и силиконовый имплантант. Это только ты думаешь, что сделать пластическую
операцию — все равно что чашку чаю выпить.
— Ты права. Но ты ведешь себя как настоящая плакса. Потерять грудь —
это еще не самое худшее, что может случиться.
— А что же самое худшее?
— Умереть, — прямо ответил Сэм.
— Дай мне срок, и я, может быть, умру. В последнее время, по-моему, ты
просто исчез из моей жизни вместе с куском моего тела. — "Неужели
ты этого не замечаешь? А я вот замечаю. Я устала от того, что ты так и
норовишь смыться куда-нибудь подальше, что ты ведешь себя так, как будто
меня не существует. А все дело в том, что ты не можешь справиться со
случившимся.
— Это не правда, — сказал он с неожиданной яростью, потому что это
было правдой, и он это знал.
— Правда, черт побери! С тех пор как я узнала про свою болезнь, ты даже
не сделал попытки меня поддержать. А после операции ты ведешь себя со мной
так, как будто я твоя незамужняя тетушка, а не жена. Как долго это будет
продолжаться, Сэм? Как долго ты будешь меня наказывать за то, что мне
удалили грудь? Пока я не сделаю себе пластическую операцию и мое обнаженное
тело не будет пугать тебя до смерти? Я хотела бы быть уверенной в том, что
тебя не стошнит, если я при тебе приму душ.
— Меня тошнит от всех твоих теоретических выкладок и обвинений. Даже
если бы они обе груди тебе отрезали, я не думаю, что мне стало бы противно.
— Правда? Хочешь, посмотри на меня. Ты не представляешь себе, насколько
это уродливо. Это гораздо хуже, чем ты думаешь.
— Это плохо ровно настолько, насколько ты себе это представляешь. Это
ты агонизируешь, а не я. Это ты не можешь справиться С тем, что произошло.
— Ты уверен? — Алекс внезапно поняла, что больше не в состоянии
Себя контролировать, и начала расстегивать ночную рубашку.
У Сэма, упало сердце, во остановить ее он уже не успел, кроме того, он
сознавал, что сам ее на это спровоцировал. Алекс обнажила сначала одно
плечо, потом другое, и в конце концов рубашка беззвучно упала на пол. Сэм
ахнул. Алекс не стала бинтоваться заново, и глазам Сэма открылось все то,
что сама Алекс видела утром. Зловещий рубец, плоскость на месте груди, ярко-
розовая кожа. Алекс знала, что это выглядит ужасно, и тот шок, который
испытал Сэм, ясно отразился на его лице.
Он почувствовал, чти больше никогда не сможет к ней прикоснуться.
— Не правда ли красиво, Сэм? — сказала Алекс и заплакала, хватая
губами воздух. Сэм не пошевелился.
— Прости меня, Алекс. — Сделав над собой усилие, Сэм пересек
комнату и протянул Алекс ее рубашку. — Прости меня, — ласково
повторил он, обнимая свою жену. У него тоже начали литься слезы — то, что он
увидел, было слишком ужасно.
— Я не могу с этим жить, Сэм, — говорила Алекс сквозь рыдания. Ей
хотелось, чтобы у нее была нормальная грудь, чтобы ее жизнь вновь стала
такой, какой она была несколько недель назад. Было совершенно невозможно
понять, почему все это происходит.
— Ничего... ты к этому привыкнешь. Мы все привыкнем, — тихо
ответил Сэм, от всей души желая, чтобы так оно и было.
— Ты думаешь? — печально спросила она. — Как ты считаешь, мне
надо делать пластическую операцию?
— Пока в любом случае рано об этом говорить. Давай подождем.
— Я ненавижу это и ненавижу саму себя, — призналась Алекс, снова
надевая рубашку.
Сэм помог ей как можно скорее прикрыть так сильно изменившееся тело, чтобы
больше этого не видеть.
— Прости, что я так злюсь на тебя все время, — продолжала
она. — Я просто не знаю, как себя вести.
— Я тоже, — признался Сэм. — Наверное, должно пройти
некоторое время.
— Да, — вздохнула она, не в состоянии поверить в то, что он когда-
нибудь ее захочет. — Может быть.
— Когда ты вернешься на работу на следующей неделе, тебе станет
легче, — оптимистично произнес Сэм, включая телевизор, чтобы им не
пришлось больше говорить друг с другом.
— Может быть, — неуверенно произнесла Алекс. Она бы предпочла
вернуть своего мужа, а не работу.
Сэм смотрел в экран, но перед глазами у него было то, что он только что
увидел. Он не был уверен в том, что когда-либо сможет прикоснуться к своей
жене. И это делало его влечение к Дафне еще более невыносимым. Вспоминая,
как выглядели ее изысканные грудки, когда он высвободил их из-под рубашки,
Сэм чувствовал себя страшно виноватым перед Алекс. Дафна была молодой,
влекущей и жизнерадостной, и тело ее было просто совершенным.
— Я больше не ощущаю себя женщиной, — грустно сказала Алекс,
выключая в полночь свет.
— Не глупи, Алекс. Грудь не делает тебя тем, что ты есть.
Ее утрата ничего не меняет. Ты такая же женщина, какой была раньше, —
ответил Сэм.
Он не стал подтверждать свои слова какими бы то ни было действиями. И, лежа
в темноте, он, как и в прошлые ночи, видел перед собой Дафну.
Глава 11
Оказалось, что сблизить Алекс и Сэма может только одно маскарад Аннабел в
выходные. Она была принцессой, как и хотела, и в своем розовом бархатном
платье со стразами и блестками выглядела просто очаровательно. На голове у
нее была маленькая серебряная корона, в руках девочка несла жезл. Маскарад
удался на славу. Обычно Алекс тоже наряжалась, но в этом году она не
приготовила себе костюма и в последнюю минуту оделась ведьмой Круэллой де
Вил — в черно-белом парике и старом меховом пальто. Аннабел очень
понравилось. Сэм, как и обычно, надел костюм Дракулы, а Алекс загримировала
его.
— Тебе очень идут черно-белые волосы, — поддразнил ее Сэм.
Под обтягивающее красное трикотажное платье Алекс надела протез,
вкладывавшийся в бюстгальтер — тяжелый, но выглядевший довольно реалистично.
Сэм не мог не восхититься ее фигурой. Оставшись без груди, Алекс по-прежнему
выглядела как фотомодель с длинными сексуальными ногами. В последнее время
Сэм вообще стал заглядываться на женщин, особенно на Дафну.
Они с Дафной вели себя примерно, хотя это удавалось им с трудом. Только
однажды, когда они на минуту остались в кабинете вдвоем, он осмелился
поцеловать ее. Но в остальное время они не делали ничего предосудительного,
несмотря на большое количество встреч и деловых завтраков с клиентами.
Дафна оказалась весьма полезной помощницей при заключении некоторых сделок;
кроме того, она была асом в том, что касалось международных финансов. Сам
того не замечая, Сэм никогда не говорил о ней с Алекс. Инстинкт подсказывал
ему, что этого делать не нужно. Алекс обязательно заподозрила бы, что здесь
что-то нечисто. Его партнеры, конечно, почувствовали их взаимное притяжение,
но не осмеливались задавать ему вопросы. Только Саймон продолжал делать свои
начавшие потихоньку раздражать Сэма замечания по поводу красоты английских
девушек, особенно его кузины. Сэм всегда соглашался с ним, но никто, кроме
самой Дафны, не знал, как они увлечены друг другом, как сильно она его
возбуждает.
— Тебе очень идет, — сказала Алекс, накладывая последний штрих
маскарадного грима. Это было первый раз после операции, когда они провели
так много времени в непосредственной близости друг от друга. У Сэма была
прекрасная возможность сказать ей что-нибудь, обнять ее или даже поцеловать,
но он просто не мог заставить себя сделать это. Он был слишком напуган тем,
что может произойти после этого, чего она может ждать от него. Сэм не в
состоянии был исполнять свой супружеский долг. Теперь его ничего в ней не
возбуждало. Алекс была слишком больна. Ее тело, да и душа слишком сильно
изменились, и Сэм просто-напросто боялся ее. Страшные воспоминания на корню
пресекали все его попытки приблизиться к ней.
Алекс протянула ему зубы Дракулы, что заставило Аннабел издать вопль
восхищения.
— Папочка, я тебя люблю! — завопила она.
Сэм рассмеялся, а Алекс улыбнулась. Впервые за этот месяц она чувствовала
себя счастливой, и остаток вечера был таким же приятным. После карнавала они
зашли к своим друзьям, выпили по бокалу вина, угостили детей карамелью, и к
тому времени, когда они пришли домой, Аннабел была уже совершенно сонной, а
ее родители пребывали в превосходном настроении.
— Как все было здорово, — счастливо улыбаясь, сказала Алекс Так
оно и было в действительности. Хэллоуин стал для них одним из самых приятных
праздников со времени появления на свет Аннабел. До этого момента это был
день как день.
Подумав об этом, Алекс снова опечалилась. Она понимала, что вряд ли когда-
либо сможет иметь детей. Статистика бесплодия после химиотерапии и
нежелательность беременности в течение ближайших пяти лет не оставляли
никаких надежд. Через пять лет ей будет сорок семь. Какие дети могут быть в
этом возрасте?
Кроме того, после курса химиотерапии, проведенного в сорок два года, вполне
могла наступить менопауза. Ей было по-прежнему трудно воспринимать все эти
слова, осознавать их значение, применять их к себе. Мастэктомия,
злокачественная опухоль, химиотерапия, лимфоузлы, метастазы. Невозможно было
поверить в то, что ее словарь так изменился всего за месяц, а вместе с ним —
ее жизнь и брак. Слишком ясно было, что ее болезнь сделала с ними обоими и с
их отношениями.
Сэм совершенно отошел от нее, хотя, конечно же, не признавался в этом. Он
продолжал делать вид, как будто ничего не произошло, что еще больше удручало
Алекс. Как можно починить то, что как будто бы и не ломалось?
— Ты что, уже спать ложишься? — удивленно спросила она, увидев,
что Сэм преспокойно раздевается. Было только десять часов, и никто из них не
казался усталым, когда они пришли домой полчаса назад.
— А что еще делать? — откликнулся Сэм. — Я хочу лечь
пораньше.
В прежние времена это мог быть романтический вечер, но сейчас Алекс знала,
что он уснет или сделает вид, что уснул, как только она вернется из ванной.
Сэм просто не мог смотреть на нее и справляться со своими супружескими
обязанностями. Алекс поняла, что ей теперь тоже этого не хочется. Если Сэм
не испытывает к ней никакого влечения, она обойдется и без этого — до конца
своих дней, если надо.
Она допоздна читала, и это несколько привело ее в чувство. В понедельник
Алекс должна была вернуться на работу, что тоже подстегивало ее. Дел —
организационных и всяких прочих — накопилось достаточно, чтобы ей было чем
заняться. До начала курса химии у нее оставалось две недели — две недели
хорошего самочувствия и способности делать все, что потребуется, две недели
на то, чтобы привести в порядок свои дела перед тем, как ее жизнь снова
покатится вниз. Ей многое надо было успеть за это время.
В понедельник, отведя Аннабел в садик, она отчасти вновь почувствовала себя
прежней — за исключением того, что Сэм почти не разговаривал с ней за
завтраком. Он даже не оторвался от
Уолл-стрит джорнэл
для того, чтобы
поцеловать ее на прощание, но Алекс уже привыкла к этому.
Теперь у нее были работа и коллеги, с которыми можно было поговорить. Она
никогда не чувствовала себя более одинокой, чем в последние две недели, и
ничего хуже, чем то, что случилось, она представить себе не могла.
— Папа все еще на тебя сердится? — спросила Аннабел по пути в
садик.
Алекс посмотрела на нее с интересом — удивительно, как эта малышка все
замечала.
— Я не знаю. Мне кажется, нет, с чего ты взяла?
— Он стал другим. Он мало говорит с тобой, и никогда не целует, и
приходит с работы очень сердитым.
— Может быть, он просто устал.
— Взрослые, когда сердятся, всегда говорят, что они устали. Прямо как
папа. Я думаю, что так оно и есть. Спроси его.
— Хорошо, принцесса, Я спрошу. На карнавале ты выглядела просто
превосходно. Лучшая принцесса во всем городе!
— Спасибо, мамочка. — Аннабел обхватила ее за шею, и сердце Алекс
дрогнуло. Девочка побежала к садику вместе с другими детьми, и Алекс,
проследив за ней взглядом, проголосовала правой рукой, села в такси и
поехала в центр. Левая сторона иногда побаливала, но она чувствовала себя
человеком впервые за последние две недели. Да, после операции прошло ровно
две недели, почти час в час, а она уже чувствовала себя вполне сносно. По
сравнению с тем состоянием, в котором она была в день операции, Алекс стала
просто другим человеком. Но что будет, когда начнется химиотерапия?
— О, смотрите, кто пришел! — воскликнула Лиз Хэзкомб, как только
увидела Алекс. Обойдя стол, она крепко обняла свою начальницу.
Войдя в кабинет, Алекс первым делом обнаружила на своем столе цветы от Лиз,
а также аккуратные стояки падок с делами, которые обработал и закончил Брок
— Ого! Похоже, вы тут без меня неплохо справились.
— Даже и не думайте, — усмехнулась Лиз. На столе лежал огромный
список сообщений для Алекс. Большинство из них касалось уже прошедших
процессов, некоторые были адресованы Мэтту или другим партнерам. Брок явно
работал очень тщательно, ничего не забывая. Несколько человек предпочли
подождать возвращения Алекс, чтобы обратиться за помощью именно к ней, и
Алекс села читать этот список, пока Лиз варила ей кофе.
Когда Лиз вернулась, Алекс подняла глаза и улыбнулась ей. Как хорошо она
чувствовала себя в своем рабочем кресле, среди друзей! Как здорово было
снова ощущать себя нужной. Правда, она уже утром немного устала, но это было
ничто по сравнению с тем, что она опять может заниматься своей работой.
— Как вы себя чувствуете? — тихо спросила Лиз, ставя перед ней
кофе.
— Хорошо. На самом деле просто замечательно. Я даже удивлена. Правда, я
быстро устаю.
— Со временем это пройдет. Не торопите события. — Лиз вернулась за
свой стол, а Алекс некоторое время просто сидела и осматривалась,
наслаждаясь воздухом своего кабинета. Ей было приятно просто находиться
здесь. Усевшись в кресло, она сделала глоток горячего кофе. И не успела она
распробовать его вкуса, как в дверь просунулась голова Брока.
— С возвращением, — сказал он.
— Спасибо, — с теплой улыбкой ответила Алекс. Ее коллега, как
никогда раньше, был похож на большого светловолосого ребенка. В очках, с
ниспадавшей на лоб прядью волос, он осматривал Алекс озорным взглядом.
— Похоже, пока меня не было, ты переделал всю мою работу. Может быть,
мне вообще на пенсию уйти?
— Только попробуй. Самое трудное я приберег для тебя.
Между прочим, Джек Шульц звонил раз двести, чтобы просто поблагодарить тебя.
— Я рада, что мы выиграли, — улыбнулась она. — Он этого
заслуживал.
— И ты тоже. — Брок не видел, чтобы кто-нибудь работал так
самоотверженно, как она, когда готовила этот процесс. Теперь он знал, как ей
было нелегко. Брок был сообразительным человеком и догадался, что Алекс
серьезно заболела. Он знал, что она перенесла операцию, но не имел понятия о
том, что же произошло. Лиз отвечала на его расспросы очень лаконично, но в
глазах ее было нечто, заставлявшее Брока предположить, что это не простуда и
не аппендицит.
— Чем ты сегодня займешься? — спросил Брок. На его взгляд, Алекс
похудела и выглядела немного усталой, но не менее красивой.
— Залезу в свои папки, посмотрю, что ты сделал, попытаюсь спланировать свою дальнейшую работу.
— Я не могу сказать, что какое-то дело горит. У нас два новых клиента,
против которых возбудили иск прежние подчиненные. Пришли четыре новых дела,
в том числе весьма скользкий иск о клевете, поданный некой актрисой. Спроси
у Мэтта — он лучше знает.
— Да, повезло ему, ничего не скажешь. Может быть, он сам им займется?
Алекс выглядела более расслабленной, чем обычно. Она еще не вошла в
привычную рабочую колею и просто наслаждалась моментом.
— Как ты себя чувствуешь, Алекс? — осторожно спросил Брок. —
Я знаю, что ты болела, и надеюсь, что это не слишком серьезно.
По крайней мере на ее внешний вид это никак не повлияло. Алекс вдруг
захотелось сказать ему, что она в полном порядке, но все же решила не врать.
В ближайшие месяцы ей понадобится его помощь, так что скрывать от него
правду бессмысленно. Когда-то надо было начать этот нелегкий разговор.
— Сейчас я чувствую себя хорошо. Но мне предстоит очень тяжелый период.
Алекс поколебалась, смотря в чашку с кофе и подыскивая нужные слова. Она не
привыкла смиряться и просить о помощи. Подняв голову, она посмотрела Броку в
глаза и была поражена той добротой, которую в них увидела. Он был таким
мягким и заботливым, что она знала, что может доверять ему.
— Через две недели начнется курс химиотерапии, — со вздохом
продолжила она. Ей показалось, что она услышала, как при этих словах у Брока
перехватило дыхание. Он впился в нее глазами, желая задать ей тысячу
вопросов.
— Мне страшно это слышать.
— Мне тоже. Я бы хотела продолжать работу, если я смогу, но я плохо
себе представляю, что это такое. Врачи говорят, что, если делать все
правильно, можно вести активный образ жизни, только уставать я буду больше.
В любом случае я пойму, как мой организм на это реагирует, только после
того, как курс начнется.
Брок понимающе кивнул:
— Я готов помогать тебе во всем.
— Я знаю, Брок, — ответила Алекс дрожащим голосом, чувствуя себя
глубоко растроганной. Приятно было сознавать, что у нее есть друзья, что те
люди, с которыми она всего лишь работала вместе, рады поддержать ее в
трудный период. — Спасибо тебе за все, что ты уже сделал. Без тебя бы я
не справилась. Тот процесс был очень тяжелым, особенно если учитывать, что
на носу у меня была операция. По крайней мере хоть это теперь позади.
Брок посмотрел на нее, но не решился спросить, где обнаружили рак. Алекс
надела глухой костюм из черно-белого твида,
...Закладка в соц.сетях
