Жанр: Любовные романы
Удар молнии
... под которым ничего не было
видно.
— Мне очень жаль, что тебе пришлось все это пережить.
Но ты обязательно поправишься, — уверенно сказал он, как будто пытаясь
ее убедить.
— Я тоже на это надеюсь. Я словно вернулась с другой планеты. —
Алекс поставила чашку на стол и задумчиво посмотрела на Брока. Это был
человек, с которым было приятно поговорить. — Знаешь, это так странно —
я ведь держу под контролем большую часть того, с чем мне приходится
сталкиваться в жизни. Поэтому мне очень трудно мучиться от того, что мне не
подвластно. Сама я ничего не могу с этим поделать — только следовать
указаниям врачей и надеяться на то, что все идет по правильному пути. Но
никаких гарантий тут быть не может. Шансы на выздоровление велики — врачи
довольно рано это обнаружили, по крайней мере я на это надеюсь. Но кто
знает...
Голос ее дрогнул, и Брок сжал ее руку через стол. Алекс вздрогнула от его
прикосновения, и их глаза встретились.
— Ты должна захотеть сделать это. Ты прямо сейчас должна спланировать
свои дальнейшие действия, что бы ни случилось, как бы плохо, больно, гадко
или страшно тебе ни было.
Это как состязание или, если хочешь, процесс. Что бы ни бросала тебе в лицо
противная сторона, ты должна отразить удар.
Не роняй мяч ни на секунду!
Он произнес эти слова с такой горячностью, что Алекс посмотрела на него с
интересом. Неужели и он имеет к этому какое-то отношение? Может быть, кто-
нибудь из членов его семьи болел, а может быть, в Броке было нечто большее,
чем можно было предположить по его всегда беспечному виду.
— Никогда об этом не забывай, — продолжил он, убирая руку. —
Если я могу помочь тебе прямо сейчас, скажи.
Брок встал и посмотрел на нее с улыбкой.
— Я рад, что ты вернулась. Я к тебе попозже зайду.
— Спасибо тебе, Брок. За все. — Проводив его взглядом, Алекс
вернулась к своим делам, но слова Брока и возникшее между ними тепло
произвели на нее большое впечатление.
На ленч она отправилась с Мэттом Биллингсом. Он рассказал ей о новых делах,
которые появились за время ее отсутствия, в том числе и о деле актрисы. Мэтт
передал его другому партнеру. Алекс на его месте сделала бы то же самое.
Несмотря на то, что иногда она бралась за дела о клевете, этот иск был
слишком скандальным. Женщина заявляла, что один из самых респектабельных
местных журналов оклеветал ее. Учитывая влиятельность журнала, а также то,
какими ограниченными правами пользовались знаменитости, когда речь шла о
средствах массовой информации, доказать правоту актрисы было весьма трудно.
Журналисты наверняка начнут во весь голос кричать о правах, оговоренных в
Первой поправке. Алекс была почти счастлива, что не ей придется есть эту
горячую картофелину. Кроме того, Мэтт сказал ей, что истица далеко не
подарок.
— Бедный Харви, — сказала Алекс, имея в виду их партнера, взявшего
дело.
— Да уж. Тебе повезло, что ты это пропустила. — Потом он рассказал
ей о большом промышленном иске, который только что поступил, и о других
мелочах, связанных с деятельностью адвокатской фирмы. Введя Алекс в курс дел
до самых мельчайших подробностей, он осторожно спросил ее о том, как ее
здоровье.
— Мне кажется, лучше, — так же осторожно ответила она, —
потому что нельзя сказать, что мне было плохо. У меня была так называемая
серая область, образование в груди, которое обнаружилось на маммограмме
месяц назад, как раз тогда, когда я готовилась к делу Шульца. Я все же
решила не отказываться от процесса, — о чем Мэтту было прекрасно
известно, — а потом занялась своими делами. Но дела такого рода нельзя
просто закрыть и отложить на полку.
Мэтт слушал, подняв бровь. Он всегда любил Алекс, и ему было неприятно
услышать, что у нее такие проблемы со здоровьем. Перед своим исчезновением
на две недели она сказала ему, что ей предстоит
несерьезная
операция.
Теперь он понял, что она вовсе не была такой
несерьезной
.
— А что сейчас? — обеспокоенно спросил он.
Алекс перевела дыхание. Она знала, что рано или поздно ей придется об этом
сообщить, и сейчас, возможно, настало время сделать это. Мэтт был ее
надежным другом и старым сотрудником.
— Мне сделали операцию, — с трудом выговорила она, заставив Мэтта
ужаснуться. — Через две недели мне начнут делать химиотерапию. Я хочу
продолжать работать в этот период, но не представляю себе, в каком состоянии
я буду. После этого, по словам врачей, я должна чувствовать себя прекрасно.
Мой хирург считает, что ему удалось уничтожить очаг, а химиотерапия нужна
просто для подстраховки. Это будет продолжаться полгода, но я все равно не
собираюсь оставлять работу.
Алекс предпочла бы обойтись без такого рода подстраховки, как химиотерапия,
но при затронутых лимфоузлах и опухоли второй стадии у нее не было выбора, и
она это понимала.
Мэтт просто остолбенел, слушая ее. Он не мог в это поверить. Красивая и
молодая, Алекс прекрасно выглядела. Мэтт даже и не подозревал о том,
насколько серьезно ее недомогание. Он надеялся, что это какая-то ерунда. Но
операция? И химиотерапия? Переварить все это было трудно.
— Может быть, ты просто возьмешь отпуск на полгода? — заботливо
спросил он, одновременно подумав о том, что они без нее не справятся.
— Даже и не предлагай, — резко ответила Алекс, боясь того, что он
заставит ее сделать это. Ей не хотелось сидеть дома и бесконечно жалеть
себя. В словах Сэма об этом была какая-то правда. Алекс рвалась работать,
потому что работа, пусть даже и не такая напряженная, как обычно, позволит
ей отвлечься. — Я хочу работать и буду — в том режиме, в каком смогу.
Если мне будет совсем плохо, я тебе скажу. В моем кабинете, в конце концов,
есть кушетка. Я могу в любой момент запереться и прилечь на полчаса. Кроме
того, я могу отдыхать во время перерыва на ленч. Но дома я оставаться не
хочу. Пойми меня, Мэтт, это меня убьет.
Мэтту не понравилось это последнее слово, и на него произвело большое
впечатление то, что она решила продолжать работать.
— Ты уверена в этом?
— Да. Если после начала курса я почувствую, что мне трудно, я тебе сама
скажу. Но сейчас я хочу быть в строю.
В конце концов, это всего лишь полгода. Некоторые женщины очень плохо себя
чувствуют во время беременности.
К счастью, со мной этого в свое время не произошло. Но те, у кого бывает
токсикоз, как правило, продолжают работать. Никто не гонит их домой. И я не
хочу сидеть дома.
— Но это же разные вещи, и ты это прекрасно знаешь. Что говорит твой
врач?
— Он считает, что я справлюсь.
Правда, Герман велел ей свести до минимума стресс и утомление. Он сказал,
что ей не стоит проводить процессы во время химиотерапии, но выполнять всю
остальную работу она сможет вполне.
— Я просто не буду участвовать непосредственно в процессах, Мэтт. У
меня очень хороший помощник, а процессы могут вести другие партнеры. А я
буду заниматься всем остальным — подготовкой, организацией, документами. Я
могу инструктировать тех, кто будет выступать в зале суда, и готовить все
ходатайства. Мне просто нужен человек, который будет вести сам процесс,
чтобы вся ответственность не ложилась на мои плечи в последний момент. Иначе
это будет несправедливо по отношению к клиентам.
— Я боюсь, что это будет несправедливо по отношению к тебе, —
сказал Мэтт. Услышанное потрясло его до глубины души. Но он видел, что она
настроена преодолеть все возникшие перед ней препятствия. — И все-таки,
ты уверена в том, что действительно хочешь продолжать работать?
— На все сто, — улыбнулась Алекс.
Да, она была потрясающая женщина. Мэтт чувствовал к ней сильнейшее уважение.
Выходя из ресторана, он обнял свою верную сотрудницу за плечи.
Все были с ней так добры, что глаза у Алекс постоянно были на мокром месте.
Каждый хотел помочь ей, кроме Сэма, который просто не был на это способен.
Алекс поражало, как странно складывается ее жизнь. Человек, в котором она
больше всего нуждалась, никак не мог ее поддержать. Но зато вокруг нее были
все остальные.
— Что я могу для тебя сделать? — спросил Мэтт, когда они вернулись
в офис. Было холодно, и Алекс продрогла от осеннего ветра, несмотря на
пальто и твидовый костюм.
— Ты уже мне очень помог. Я буду держать тебя в курсе своего
самочувствия. И знаешь что, Мэтт, — она посмотрела на него
умоляюще, — пожалуйста, не говори об этом тем, кому не надо этого
знать. Я не хочу быть предметом любопытства или жалости. Если речь идет о
человеке, который будет мне помогать в конкретном деле или работать на моем
процессе, — это другой вопрос, но давай не будем трезвонить об этом
направо и налево.
— Я понимаю. — Мэтт, очевидно, думал, что он не был особенно
болтлив. Но в течение недели все сотрудники фирмы, казалось, узнали о ее
проблеме. Эта новость распространилась среди секретарей, партнеров,
помощников и даже некоторых клиентов, подобно лесному пожару. К удивлению
Алекс, это ей очень помогало, хотя и немного смущало. Коллеги посылали ей
записки, приветливо здоровались с ней, предлагали ей помощь во всяких
мелочах. Сначала ее это чрезвычайно раздражало, но постепенно она поняла,
что эти люди любят ее, хотят облегчить ее ношу и готовы ради этого на все.
Уважение к ней сотрудников как к профессионалу теперь переросло в заботу о
ней как о человеке.
В течение всей недели в ее кабинет постоянно приносили цветы, записки,
письма и домашнюю выпечку — печенье, кексы и пахлаву.
— Лиз, я вас умоляю, — притворно сердилась Алекс на свою
секретаршу, которая принесла немецкий шоколадный пирог. Алекс проводила
брифинг с Броком Стивенсом. — Когда это все кончится, я буду весить
двести фунтов.
Но все окружающие были удивительно милы с ней. Алекс не успевала писать
записки со словами благодарности. Часть гостинцев она тайком отдавала Лиз и
Броку, поскольку Сэм, Аннабел и Кармен были уже обеспечены сладостями.
— Хочешь есть? — спросила она Брока, когда они сделали перерыв на
кофе. — У меня такое ощущение, что я содержу ресторан.
— Это же хорошо. Это значит, что все тебя любят. — Брок снова и
снова слышал страшные новости. Отрезали грудь... операция... химиотерапия...
Алекс Паркер... может быть, она умирает... Он знал теперь гораздо больше,
чем она ему сказала.
Мэтт Биллингс так расстроился, когда услышал все эти новости, что сразу же
после своего ленча с Алекс рассказал обо всем своей секретарше и четырем
остальным партнерам. Они, в свою очередь, рассказали своим секретарям и
помощникам, а те — другим партнерам, а те... Это было бесконечно.
Но так же бесконечны были и их симпатии к Алекс.
— Наверное, мои слова сейчас прозвучат странно, но я очень счастлива.
— Конечно, так оно и есть. И так оно и будет, — твердо ответил
Брок. Он теперь очень определенно высказывался по поводу ее будущего, и
Алекс спрашивала себя, верующий ли он.
Дома же у нее ничего не изменилось. Сэм уезжал в Гонконг на три дня, чтобы
наладить деловые отношения с кем-то из людей Саймона, а также заключил
потрясающую сделку, о которой писали на первой странице
Уолл-стрит джорнэл
Профессиональная жизнь Сэма всегда напоминала голливудский фильм, будучи
связанной с финансовыми звездами и невероятными суммами денег, но с приездом
Саймона этого блеска стало еще больше. Казалось, теперь ни одна их сделка не
может провалиться, и Сэм был более занят, чем когда-либо.
Три дня разлуки еще больше увеличили дистанцию между ними.
Сэм ничего не рассказал жене о сделке, так что она узнала о ней только из
газеты. Когда в этот вечер он пришел домой, она не преминула сказать ему,
что она по этому поводу думает.
— Почему ты мне ничего не сказал? — спросила Алекс, задетая тем,
что он не счел нужным упомянуть в разговоре с ней о таком важном деле.
— Я просто забыл. И потом, ты тоже не вылезала из своего офиса всю
неделю. Я тебя почти и не видел.
Но Алекс понимала, что такого рода сделка не заключается за два дня. Сэм
готовил ее в течение месяца или даже больше. Он просто перекрыл все каналы
связи между ними После своего возвращения из Гонконга он стал ложиться спать
сразу же после обеда, говоря, что не может адаптироваться к перемене часовых
поясов.
— Чего ты боишься, Сэм? — спросила она, когда он пошел"
переодеваться ко сну сразу же после обеда. Теперь он делал вид, что спит,
когда Алекс еще и не думала ложиться Она работала без устали, просматривая
дела, которые накопились , за время ее отсутствия, и стараясь максимально
облегчить себе период начала химиотерапии. — Я не собираюсь
набрасываться на тебя сразу же после восьми часов. Ты же можешь некоторое
время не ложиться. По телевизору показывают массу интересных вещей, кроме
Улицы Сезам
и шестичасовых новостей, не говоря уже о том, что мы можем
просто поговорить.
— Я тебе говорю, у меня была чертовски трудная неделя. Я не могу привыкнуть к перемене времени.
— Расскажи это судье, — иронически ответила Алекс, и Сэм
немедленно вскинулся:
— Что ты имеешь в виду?
— Да ничего, успокойся. Я шучу. Я же юрист, а не кто-нибудь. Ради Бога,
Сэм, что с тобой происходит?
Казалось, он напрочь утратил чувство юмора. Они перестали разговаривать и
смеяться, они больше не могли расслабиться в обществе друг друга и никогда
друг к другу не прикасались. Они держались, как едва знакомые, враждебно
настроенные люди — и все из-за этой операции. Сэм вел себя так, как будто
она его предала.
— Мне кажется, что это весьма неуклюжая шутка, — сказал Сэм с
оскорбленным видом. — И совсем не смешная.
— О Господи! Что же тебе теперь кажется смешным? Уж по крайней мере не
я. С тех пор как я вернулась из больницы, а скорее всего, как мне сделали
маммограмму, ты мне и пяти слов не сказал.
Этот кошмар начался ровно шесть недель назад, и Алекс стало казаться, что он
будет продолжаться до скончания века.
— Что же будет во время химиотерапии, Сэм? — продолжала она.
— Откуда я знаю?
— Ну давай посмотрим, — продолжала Алекс, делая вид, что
производит серьезные расчеты, — если ты был недоволен мной из-за
маммограммы и биопсии, а потом окончательно разозлился на меня после
операции и почти не разговариваешь со мной после моего возвращения из
больницы, что же ты будешь делать, когда начнется химиотерапия? Может,
вообще уйдешь от меня? Или будешь меня полностью игнорировать?
Скажи мне, чего точно я должна ожидать и когда все это кончится? Неужели я
должна плюнуть на все и признать, что наш брак пошел коту под хвост? Помоги
мне угадать.
— Ну хорошо, хорошо, — сказал Сэм, медленно подходя к раковине,
возле которой Алекс мыла посуду. Аннабел спала уже целый час, и они знали,
что она не может услышать их разговор. — Да, это были очень тяжелые
шесть недель. Но это вовсе не означает, что все кончено. Я по-прежнему люблю
тебя.
Сэм выглядел робким, неуклюжим и несчастным.
Он прекрасно знал, как все плохо, и просто понятия не имел, что делать. Любя
свою жену, он не мог справиться со своим влечением к Дафне. Сблизиться с
Алекс означало потерять молодую и красивую сестру Саймона. А завести с ней
роман было бы предательством по отношению к жене. В настоящий момент он не
знал, куда ему податься, и боялся что-то решать. Но он понимал, что его
колебания разрушали их с Алекс некогда столь идиллические отношения. Ему
следовало как-то ее поддержать, но он был просто не в силах этого сделать.
Сэм даже не мог заставить себя смотреть на ее тело. Его влекло только к
роскошному телу Дафны. Воистину ситуация была пугающей.
— Мне нужно время, Ал. Прости меня. — Сэм стоял около нее, желая и
не желая сделать первый шаг. Ему действительно нужно было время, но его
медлительность только причиняла Алекс боль. Ему не хотелось ранить ее, но и
отказаться от Дафны он тоже не мог. Сэм просто не мог поддержать Алекс в ее
болезни.
— Мне кажется, тебе тяжело перенести эту перемену в жизни, Сэм. Когда
начнется химиотерапия, мне потребуется твоя помощь. Позволь мне быть
честной, — она всегда была очень честной, — до сих пор я никакой
помощи от тебя не дождалась. Это не внушает мне особых надежд на
будущее. — Алекс явно успокоилась и уже не так сердилась на него.
— Я постараюсь. Я просто не знаю, как себя вести во время твоей
болезни.
— Я заметила, — с грустной улыбкой отозвалась Алекс. — Но я
должна тебе об этом сказать. Мне страшно, — сказала она более мягким
голосом. — Я не знаю, что это такое будет.
— Я уверен, что это не так плохо, как говорят. Вспомни, сколько ужасных
историй про роды ты в свое время наслушалась. И большинство из них оказались
враками.
— Будем надеяться. — Алекс слышала несколько довольно угнетающих
рассказов, когда вместе с Лиз ходила на занятия в группу поддержки. Она
делала это только для того, чтобы доставить Лиз удовольствие, но в
результате у нее немного поднялось настроение. Некоторые женщины во время
химиотерапии чувствовали себя вполне прилично. Но большинство переносили
лечение очень плохо — хуже, чем можно вообразить. — Ты знаешь, я рада,
что у тебя так хорошо идут дела. Похоже, твой Саймон действительно ценное
приобретение. Выходит, мы оба ошибались.
— Без сомнения. Ты не поверишь, но те люди из Гонконга, с которыми он
меня связал, фантастически богаты. Это китайцы, которые занимаются бизнесом,
связанным с морским флотом По сравнению с ними арабы просто нищие — И
сколько денег они вкладывают? — спросила Алекс, расставляя тарелки на
сушке. Ее всегда очень интересовали его профессиональные дела, так что
сейчас она хваталась за эту тему, как за соломинку.
Сэм загадочно улыбнулся, явно гордясь собой.
— Шестьдесят миллионов.
Алекс была уязвлена тем, что он не сказал ей об этом раньше, и ей пришлось
вытягивать из него информацию.
— Неплохая сделка для парня из Нью-Йорка, — похвалила она мужа —
Здорово, правда? — усмехнулся Сэм, снова напомнив ей того мужчину, в
которого она когда-то влюбилась.
— Очень Я горжусь тобой — Смешно было говорить это человеку, который
боялся подойти к ней и постоянно причинял ей боль Но Алекс хотела отдать ему
должное. Шестидесятимиллионная сделка в Гонконге — это действительно было
здорово.
— Это должно было поднять тебе настроение, — продолжила она.
Так оно и было. Тем более что с ним ездила Дафна. Но, к его удивлению, они
продолжали держаться друг от друга в стороне даже в Гонконге. Это обоим
давалось нелегко, но Сэм не желал обманывать Алекс, каким бы сильным ни было
искушение. Но и спать с Алекс он не хотел и не мог. Он хотел только Дафну,
но не позволял себе сблизиться с ней После этого разговора он вернулся в
спальню и стал смотреть телевизор. Когда Алекс через полчаса тоже пришла
туда, она обнаружила Сэма спящим, как и всегда, и только покачала головой.
Он был безнадежен. Он так боялся с ней сближаться, что был готов на любые
меры, только бы держаться подальше от собственной жены.
Может быть, он нарколептик
, — сказала она самой себе, возвращаясь со
своим рабочим кейсом в студию. Он явно просто не мог справиться с тем, что
на них навалилось, и Алекс решила потерпеть. Одна из женщин в группе
поддержки прошла через нечто подобное и даже на год разошлась с мужем. Ее
супруг не мог ей никак помочь и очень боялся, что она умрет, поэтому он
перестал с ней общаться, и она ушла. Но теперь они снова были вместе. И уже
шесть лет она больше не болела. Подобные истории обнадеживали Алекс.
Но от этого ей не становилось легче общаться с Сэмом. На следующий же день,
после того как Аннабел легла спать, разразилась очередная буря.
Перед обедом Алекс объяснила Аннабел, что на следующий день она пойдет к
врачу, который даст ей одно лекарство.
И она будет очень плохо себя чувствовать. Может быть, у нее даже выпадут
волосы Конечно, все это не слишком приятно, но необходимо — как прививка,
говорила Алекс. Она немножко поболеет, но потом опять станет сильной и не
будет болеть страшными болезнями. Поэтому Аннабел нужно бережно обращаться с
мамой, которая иногда будет чувствовать себя хорошо, иногда — не очень и
будет часто уставать. Ничего более вразумительного Алекс сказать не могла, и
Аннабел, выслушав все это, очень обеспокоилась:
— А мы будем ходить в балетный класс?
— Иногда. Если я смогу. Если я буду уставать, Тебя возьмет Кармен.
— Но я хочу, чтобы ты ходила со мной, — заныла Аннабел В
большинстве случаев она спокойно относилась к маминым приступам усталости,
но иногда ее это пугало.
— Я тоже очень хочу туда ходить, но мы посмотрим, как я буду себя
чувствовать. Я еще не знаю.
— А если у тебя выпадут волосы, ты будешь носить парик? —
заинтересовалась Аннабел, и Алекс улыбнулась:
— Может быть. Посмотрим.
— Это будет ужасно. А потом волосы вырастут?
— Да.
— Но они уже не будут такими длинными, правда?
— Угу. Они будут короткими, как у тебя. Все будут думать, что мы
близнецы.
Аннабел посмотрела на нее с внезапным ужасом:
— А мои волосы тоже выпадут?
— Конечно, нет, — поспешила Алекс заверить свою дочь, обнимая ее.
Но после того как девочка легла спать, разъяренный Сэм высказал Алекс все,
что думает о ее предупреждениях.
— Ничего более мерзкого я в жизни своей не слышал. Ты испугала ее до
смерти.
Глаза Сэма сверкали от гнева, и Алекс в который раз была поражена полным
отсутствием сочувствия к ней.
— Я ее не пугала. Она ложилась спать в отличном настроении. Я даже дала
ей специальную книжку
Мама выздоравливает
.
— Гадость какая. Ты видела ее лицо, когда говорила ей про волосы?
— Черт побери, ее же надо подготовить. Во время химиотерапии я не смогу
с ней возиться, и она должна это знать.
— Почему ты не можешь страдать в тишине? Почему ты все время
превращаешь свою болезнь в ее и мою проблему?
Господи, должна же ты иметь хоть немного достоинства!
— Ах ты сукин сын! — Алекс так сильно схватила его за рубашку, что
та порвалась. Это удивило обоих. Она никогда ничего подобного не делала, но
сейчас он довел ее. Алекс потеряла все: мужа, грудь, сексуальную жизнь,
ощущение собственной женственности, благополучия и здоровья, способность
иметь детей. В последние шесть недель она только и делала, что теряла самое
ценное, что у нее было, одно за другим, а Сэм постоянно ругал ее за
это. — Черт тебя возьми! Я всего лишь борюсь с тем, что со мной
произошло, и пытаюсь справиться с этим, не усложняя твою жизнь, не причиняя
боли моей дочери и не перегружая своих коллег. А ты только и делаешь, что
добиваешь меня своей безжалостностью, и обращаешься со мной так, как будто я
пария. Так что иди ты куда подальше, Сэм Паркер. Если ты не можешь этого
выдержать, иди ко всем чертям!
Все то недовольство, которое скопилось в ее душе за последние шесть недель,
выплеснулось из нее, как из вулкана.
Но Сэм относился ко всему этому так болезненно, что даже слушать ее не
хотел.
— Прекрати хвалить себя за благородство и долготерпение. Ты только и
делаешь, что ноешь о своей чертовой груди, что далеко не самое важное. Никто
даже не заметил, что тебе ее отрезали. А ты озабочена только тем, чтобы
подготовить
нас к своей проклятой химиотерапии. Переживи это сама,
пожалуйста, и не добивай нас своим тоскливым состоянием. Аннабел всего три с
половиной года, почему она должна участвовать в этом вместе с тобой?
— Потому что я ее мать, она беспокоится обо мне и моя болезнь не может
не отразиться на ее настроении.
— Меня уже тошнит от твоих рассуждений! Вот они-то и отражаются на моем
настроении. Я не могу так жить, с твоими ежедневными онкологическими
бюллетенями от Слоан-Кеттеринга. Почему бы тебе не завести для них
специальную доску?
— Ах ты дрянь! Ты даже не удосужился посмотреть заключения патолога,
когда я получил
...Закладка в соц.сетях
