Жанр: Любовные романы
Удар молнии
...а их на руки.
Это произошло в тот день, когда он впервые увидел рубец у нее на груди, и
его ужас затмил его интерес.
— Какое это имеет значение? Ты все равно осталась без груди.
— Это имеет значение! Я могу выжить или умереть; если это для тебя по-
прежнему важно. У меня такое впечатление, что ты считаешь это таким же
пустяком, как удаление груди.
Может быть, если я исчезну, ты этого даже не заметишь. Я не понимаю, как ты
можешь так себя вести. Ты даже не удосужился поговорить со мной, не говоря
уже о том, чтобы ко мне прикоснуться.
— О чем с тобой говорить, Алекс? О химиотерапии? О лимфатических узлах?
О патологических заключениях? Я больше не могу этого выдерживать.
— Может быть, ты вообще уйдешь и оставишь меня одну?
От тебя все равно никакого толку.
— Я не оставлю свою дочь. И никуда не уйду, — прорычал он и
вопреки этому утверждению пулей вылетел из квартиры.
Оказавшись на улице, он едва справился с искушением поймать такси и доехать
до 53-й улицы, где жила Дафна, но вместо этого он позвонил ей из автомата и
разрыдался. Он сказал, что начинает ненавидеть свою жену и самого себя. На
следующий день должен был начаться курс химиотерапии, и Сэм просто не мог
этого вынести. Дафна отнеслась к этому очень сочувственно и спросила, не
хочет ли он к ней Приехать, но Сэм ответил, что не должен этого делать.
Сэм сознавал, что в его нынешнем состоянии, когда его душа была подобна
открытой ране, он нуждался именно в Дафне. Но он не считал себя вправе
допустить, чтобы его семья развалилась именно из-за нее. Надо было подождать
и все обдумать. Надо было что-то делать, только он не знал что. Не понимая
почему, он действительно внезапно возненавидел Алекс. Бедная женщина была
серьезно больна, а он отталкивал ее за то, что она сделала с его жизнью,
внеся в нее элемент болезни и страха. Она собиралась отказаться от него, она
разрушала все. Сама того не сознавая, Алекс мешала ему быть с Дафной.
Он дошел до самой реки и вернулся обратно. Алекс все это время пролежала на
кровати, бездумно глядя в потолок.
Она была слишком зла, чтобы плакать, слишком оскорблена, чтобы его простить.
Сэм предал ее. Он бросил ее на произвол судьбы. За шесть недель исчезло все,
что между ними было общего, испарились все чувства, которые они питали друг
к другу, разрушилось все построенное за семнадцать лет. И обет быть вместе
и в хорошие, и в плохие времена, в здоровье и в болезни
был совершенно
забыт.
Когда Сэм через два часа вернулся домой, Алекс все еще лежала в той же позе.
Но он даже не зашел к ней и не сказал ей ни слова. Алекс не могла сомкнуть
глаз всю ночь, а Сэм спал на кушетке в студии.
Глава 12
Офис онколога, к которому Алекс направил доктор Герман, находился на 57-й
улице. Это была женщина. Первая процедура должна была занять полтора часа, а
следующие — от сорока пяти минут до тех же полутора часов. Посещать врача
Придется два раза в месяц, если только не возникнет никаких проблем.
Визит был назначен в полдень, и Алекс собиралась вернуться на работу в
половине второго.
И Брок, и Лиз знали, что в этот день начинается курс химиотерапии. Сэм тоже,
разумеется, это знал. После их крупной ссоры накануне он уехал на работу, не
позавтракав.
Он даже не позвонил ей в офис, чтобы извиниться или пожелать удачи, не
говоря уже о том, чтобы поехать с ней.
Алекс уже поняла, что ей не следует рассчитывать на Сэма в ее состоянии.
Это было современное здание недалеко от Третьей авеню.
Комната ожидания была красиво обставлена, и посетитель чувствовал себя
свободно и легко. С потолка лился теплый свет, стены были оклеены
желтоватыми обоями, и вообще обстановка была очень приветливой. Алекс
поймала себя на мысли, что полутемное помещение с каменными стенами было бы
более подходящим. Увидев, что врач ее ровесница, она почему-то почувствовала
облегчение. Ее звали Джин Уэббер, и она производила впечатление спокойного и
знающего человека. Осмотревшись, Алекс увидела на стене диплом и с
удовольствием отметила, что Джин окончила Гарвардский медицинский колледж.
Сначала они немного поговорили, и Джин обсудила с Алекс содержание ее
патологических заключений. Алекс невольно ожила: эта женщина обращалась с
ней как с умным, интеллигентным человеком. Она объяснила, что цитотоксичные
препараты, которые будут вводиться в ее организм, не являются вопреки
распространенному мнению
ядовитыми
. Принцип их действия заключается в том,
что они разрушают злокачественные клетки, щадя доброкачественные. У Алекс
опухоль была второй стадии, что было, прямо скажем, не слишком хорошо, но с
другой стороны, пострадало только четыре лимфатических узла, и рак не пошел
дальше. Прогноз, по мнению доктора Уэббер, был весьма приличным. И, подобно
всем прочим врачам, принимавшим участие в судьбе Алекс, она была абсолютно
уверена, что химиотерапия необходима для полнейшего излечения. Рисковать,
оставляя хотя бы часть клетки, которая могла бы впоследствии вызвать
рецидив, было нельзя. Только стопроцентное исцеление могло гарантировать,
что Алекс никогда больше не узнает о том, что такое рак. Облучение после
мастэктомии не делали, а гормональная терапия не годилась в ее конкретном
случае. Окончательные результаты анализов показали, что гормоны не помогут.
Врачи провели также тест на хромосомы, чтобы выяснить, поражена ли ДНК
клеток и не нарушено ли количество хромосом. Оказалось, что клетки Алекс
были двойными, как и полагается, то есть каждая хромосома дублировалась.
Исход мог быть только благоприятным, и Алекс выслушала слова доктора с
облегчением, если не считать того, что хорошие новости сочетались с плохими
— ведь у нее все равно был рак, и ей предстояло полгода химиотерапии. Это
угнетало Алекс.
Доктор, казалось, все понимала. Это была женщина небольшого роста, с
длинными темно-каштановыми волосами, тронутыми сединой, аккуратно
причесанными. Никакой косметики на ее лице не было. У нее были очень милое
лицо и небольшие ухоженные руки безупречной формы, которыми она энергично
жестикулировала при разговоре.
Она попыталась убедить Алекс в том, что, несмотря на неприятные побочные
эффекты химиотерапии, это не такая страшная процедура, как обычно думают.
При правильном лечении их можно контролировать. Кроме того, она сказала, что
ни один из этих побочных эффектов не вызывает необратимых последствий. Джин
попросила Алекс сообщать ей о любых осложнениях. Это могло быть выпадение
волос, тошнота, боли, утомляемость и прибавление веса. Кроме того, у Алекс
могли начаться ангина, простуда и трудности с пищеварением. Менструации
могли неожиданно прекратиться, но вполне возможно, что после окончания курса
цикл восстановится. Вероятность того, что она будет бесплодна, составляла
пятьдесят процентов, но шанс зачать ребенка у нее все же оставался — если от
нее не уйдет муж, подумала Алекс, заставляя себя внимательно прислушиваться
к словам врача. Доктор Уэббер уверила ее, что никаких данных о том, что у
переживших химиотерапию бывают осложнения при родах, не существует.
Оставались еще возможные, хотя и маловероятные последствия, связанные с
костным мозгом и уровнем гемоглобина, но это было не страшно. Часто
встречались нарушения функции мочевого пузыря. Слова о прибавке веса удивили
Алекс — она считала, что тошнота и рвота могут привести только к его потере,
но врач объяснила, что это неизбежно так же, как облысение. Потом она
предложила Алекс сразу же выбрать парик или даже несколько париков. После
тех препаратов, которые ей будут вводить, она скорее всего потеряет свои
роскошные рыжие волосы — все или частично. Но впоследствии, утешила ее Джин,
они обязательно вырастут.
Она изо всех сил старалась дать своей пациентке максимум информации и
успокоить ее, в то время как Алекс пыталась убедить себя в том, что она
разговаривает с новым клиентом и должна выслушать все показания перед тем,
как выступить самой.
Этот вполне удачный подход некоторое время срабатывал, но постепенно она
поняла, что услышанное все равно угнетает ее сверх всякой меры.
Тошнота
,
рвота
,
облысение
— все эти безжалостные слова заставляли ее задыхаться.
Доктор сказала, что во время каждого визита Алекс будет проходить врачебный
осмотр, сдавать анализ крови и делать рентгеновские снимки и ультразвук. Все
это можно было сделать в ее офисе, где было самое современное оборудование.
Кроме того, в течение первых двух недель каждого месяца ей нужно было
принимать цитоксан, а на первый и восьмой день ей будут внутривенно вводить
метотрексат и флюороурацил. После введения лекарств она сможет вернуться в
свой офис. Она попросила Алекс быть осторожной и как можно больше отдыхать в
течение первого дня, пока врачи не будут уверены в том, что последствия
минимальны, а уровень гемоглобина не упал.
— Я знаю, что на первых порах все это кажется ужасным, но со временем
вы к этому привыкнете, — улыбнулась Джин.
Когда она наконец повела Алекс в соседнюю комнату для осмотра, та с
удивлением обнаружила, что они разговаривают уже почти час.
Алекс осторожно, так, как будто каждый ее жест и каждый момент имели
значение, разделась, сложив вещи на стуле. Она почувствовала, что ее всю
трясет. Руки дрожали, как осенние листья. Доктор осмотрела следы операции и
одобрительно кивнула.
— Вы уже выбрали себе хирурга для пластической операции? —
спросила она, но Алекс только покачала головой. Она еще не приняла этого
решения и даже не знала, хочет ли она делать себе подобную операцию. При том
положении вещей, которое складывалось у нее в семье, она не была уверена в
том, что ей это нужно. Мысль об этом вызвала у нее прилив грусти, так что на
глазах даже выступили слезы. Джин в это время брала у нее кровь из пальца. У
Алекс перехватило в горле, и, оказавшись под капельницей, она вдруг поняла,
что всхлипывает и извиняется за это.
— Все в порядке, — тихо сказала доктор, — не бойтесь плакать.
Я знаю, насколько это страшно. Потом вам уже не будет так жутко, как сейчас.
Мы очень-очень осторожно обращаемся с этими лекарствами.
Алекс знала, что правильный выбор онколога — первоклассного и работающего на
хорошем оборудовании — в данном случае жизненно важен. Ей приходилось
слышать ужасные истории о людях, чьи жизни были загублены в результате не
правильной дозировки химических препаратов. И сейчас она не могла избавиться
от этих мыслей. Что будет, если ее организм отреагирует самым худшим
образом? Что, если она умрет? И никогда больше не увидит Аннабел? И Сэма...
даже после их последней ссоры? Думать об этом было невозможно.
Доктор Уэббер начала с инъекции декстрозы и воды, а потом добавила
лекарства, но вена сократилась после самого начала, не пропуская состава.
Алекс было больно, и Джин немедленно вытащила катетер и внимательно
осмотрела другую руку Алекс и ее ладони, все еще сильно дрожавшие.
— Обычно я начинаю с декстрозы и воды, но ваши вены вряд ли позволят
мне сделать это, по крайней мере сегодня, Придется сделать
прямой удар
, а
в следующий раз мы попробуем снова. Я введу неразбавленный препарат
непосредственно в вену. Вам может быть немного больно, но зато это быстро, и
я думаю, что сегодня вы мечтаете уйти отсюда как можно скорее.
Алекс не могла с ней не согласиться, но слова
прямой удар
звучали крайне
пугающе.
Маленькие аккуратные руки врача обхватили ладонь Алекс, и Джин тщательно
исследовала вену в самом ее начале, а потом быстро ввела в нее лекарство.
Сразу после этого она попросила Алекс прижать место укола на пять минут,
выписала рецепт на цитоксан и дала ей одну таблетку и стакан воды.
Протянув его Алекс, она проследила за, тем, чтобы та выпила лекарство.
— Отлично, — удовлетворенно сказала она. — Итак, вы получили
вашу первую дозу химиотерапии. Я бы хотела снова встретиться с вами ровно
через неделю. Звоните мне, если что-то будет не так. Не стесняйтесь, не
бойтесь меня обременить.
Если что-то вызовет у вас сомнения или вы просто будете чувствовать себя
паршиво, позвоните мне. Я придумаю, как вам помочь.
С этими словами она дала Алекс листок с напечатанным перечнем возможных и
менее вероятных побочных эффектов.
— Я готова отвечать на ваши звонки двадцать четыре часа в сутки, —
продолжала она, — и я всегда рада поговорить с моими пациентками.
Джин тепло улыбнулась и встала. Она была намного ниже Алекс и гораздо
динамичнее. Счастливая, подумала Алекс, глядя на нее, — она занимается
любимым делом. Она всегда ставила себя в положение людей, которые к ней
приходили, с их юридическими проблемами и неприятными исками. Алекс была в
силах помочь им наилучшим образом, но это были их проблемы, а не ее.
Внезапно она поймала себя на том, что завидует доктору.
Уходя, Алекс поразилась тому, что провела у онколога два часа. Был третий
час, и ее рука все еще болела, когда она ловила такси. На место укола врач
наклеила пластырь. Алекс начинала постепенно разбираться в онкологической
терминологии;
Это были знания, которые она предпочла бы вовсе не получать, и по дороге в
офис она почувствовала невероятное облегчение. Она не ощущала никаких
недомоганий, она не умерла, и ничего ужасного с ней пока не случилось. По
крайней мере доктор Уэббер знала, что делает. Проезжая Лексингтон-авеню, она
вспомнила о том, что надо купить парик. Сейчас об этом думать было трудно,
но доктор была, возможно, права. Лучше уж иметь его под рукой, как только он
понадобится, чем бродить по магазинам, прикрыв облысевшую голову платком.
Все эти мысли были весьма угнетающими.
Расплатившись с таксистом, она поднялась в свой кабинет. Лиз на месте не
было. Алекс сама отвечала на звонки, постепенно приходя в себя. В конце
концов, небо на землю не упало. Так или иначе первый удар она пережила.
Может быть, потом все будет лучше. Не успела она подумать об этом, как
пришел Брок, в нарукавниках и со стопкой бумаг. Было четыре часа; она
напряженно работала с момента своего возвращения от врача.
— Как дела? — озабоченно спросил он. В его манере задавать вопросы
было что-то неуловимо приятное. Он не был ни слащавым, ни навязчивым, но
всем своим поведением давал понять, что ему не все равно, и это трогало
Алекс. За последние несколько дней Брок стал для нее своего рода младшим
братом.
— Пока все хорошо. Правда, мне было очень страшно. — Она не
решилась сказать ему, что плакала, что побывала в аду и вернулась обратно,
желая, чтобы этот укол убил ее.
— Ты молодец, — улыбнулся он. — Хочешь кофе?
— С удовольствием.
Он вернулся через пять минут с чашкой, и они работали целый час. Алекс
уехала точно в пять часов, чтобы пообщаться с Аннабел. День получился
хороший, если не считать того, что она очень устала.
— Спасибо тебе, ты мне очень помогаешь, — сказала она Броку перед
уходом. Они начали работать над небольшим делом мелкого предпринимателя,
которого ложно обвиняли в дискриминации. Одна из его бывших подчиненных
заявила, что ей было отказано в продвижении по службе на основании того, что
она больна раком. Ее работодатель сделал все возможное для того, чтобы
помочь ей. Он даже выделил ей отдельную комнату, чтобы она могла там
спокойно отдохнуть. Три дня в неделю во время курса химиотерапии она вообще
не выходила на работу, а ее дела вели другие. Но женщина тем не менее
возбудила иск. Ей явно хотелось содрать с него круглую сумму, чтобы спокойно
сидеть дома и платить за лечение. Рак у нее вылечили, но возвращаться к
полноценной работе ей все равно не хотелось, несмотря на то, что надо было
расплатиться с долгами за медицинскую помощь. Алекс к этому моменту уже
успела обнаружить на собственном опыте, что по медицинской страховке
оплачивалась только малая часть онкологической помощи. Если человек не мог
себе позволить очень дорогостоящее лечение для спасения жизни, он оказывался
в тупике. Та страховая компания, услугами которой пользовалась сама Алекс,
покрывала очень незначительную часть ее расходов. Но в этом случае истица не
имела морального права предъявлять какие бы то ни было претензии своему
работодателю. Он предлагал ей помощь, что, к сожалению, невозможно было
доказать, а она упорно отрицала этот факт.
Как обычно, Алекс прониклась глубочайшей симпатией к своему подзащитному.
Она терпеть не могла людей, которые заводили такого рода дела только потому,
что у них не было денег, а у кого-то были. Кроме того, именно она могла
лучше всего справиться с этим случаем, потому что теперь она располагала
очень ценной информацией о том, что касалось рака.
— До завтра, Брок, — сказала она.
— Береги себя и держись. И обещай мне как следует пообедать.
— Хорошо, мамочка, — засмеялась Алекс. То же самое говорила ей и
Лиз. Ей нужно было держать свое тело в тепле и постоянно набираться сил. Но
толстеть ей не хотелось, и слова доктора Уэббер о том, что она наберет вес,
сильно озадачили ее. Сама она никогда не была тучной и знала, что Сэм на дух
не переносит толстых женщин.
Еще раз поблагодарив Брока, она ушла домой, думая о том, как трогательно ее
сотрудники пытались облегчить ей жизнь и как хорошо, что первый сеанс
химиотерапии закончился. Он оказался более болезненным, чем она ожидала, и
Алекс довольно сильно устала, но в целом все прошло нормально. Ей не очень
хотелось через неделю возвращаться в кабинет доктора Уэббер, однако она
надеялась, что в следующий раз ей будет легче. А потом будет трехнедельный
перерыв до следующего сеанса. Лиз купила ей необходимые лекарства, которые
Алекс несла домой в сумке. Это напомнило Алекс, как она в течение многих лет
пила противозачаточные таблетки. Как хорошо было, когда она вообще забыла,
что это такое!
Когда она пришла домой, Аннабел была в ванной и весело распевала вместе с
Кармен песенку из
Улицы Сезам
. Бросив кейс в комнате, Алекс тоже прошла в
ванную.
— Как прошел день? — спросила Алекс, наклоняясь поцеловать свою
дочь.
— Хорошо. А где ты ручку поранила?
— Я не... А, это, — сказала Алекс, глядя на свой пластырь. —
На работе.
— Тебе было больно?
— Нет.
— А мне в садике налепили пластырь со Скупи, — похвасталась
Аннабел.
Кармен сказала, что звонил Сэм и предупредил, что к обеду не вернется. Алекс
не разговаривала с ним целый день. Он явно все еще злился на нее после
вчерашней ссоры. И теперь она даже не могла сказать ему, что первый сеанс
химии прошел удачно. Алекс подумала было позвонить ему на работу, но после
тех резких слов, которыми они обменялись накануне вечером, им лучше было
поговорить при встрече. Она уже заметила, что в последнее время он стал
гораздо чаще, чем прежде, задерживаться вечерами с клиентами. Может быть,
это был еще один способ — явно весьма эффективный — избежать общения с ней.
Ей казалось, что после постановки диагноза она вообще перестала видеть
своего мужа.
Пообедав с Аннабел, Алекс решила попробовать дождаться его. Но потом ее
свалила усталость, и в девять часов она уснула в своей постели, даже не
выключив света. Это был самый тяжелый день в ее жизни. Даже во время
операции ей не было так тяжело, и она чувствовала себя совершенно
измученной.
Алекс спала, а Сэм тем временем сидел в небольшом уютном ресторанчике на 60-
й авеню и обедал с Дафной.
Он был чернее тучи, и Дафна обращалась с ним с сочувствием. Она ничего не
требовала, совершенно на него не давила и не упрекала его за то, что он ей
чего-то не дает.
— Я не знаю, что со мной происходит, — говорил Сэм, сидя над
тарелкой с остывающим куском мяса. Дафна держала его за руку и внимательно
слушала. — Мне так ее жаль, я прекрасно знаю, что именно ей от меня
нужно, но кроме злобы я ничего к ней не испытываю. Это ярость из-за того,
что наша с ней жизнь мгновенно развалилась. У меня такое ощущение, что это
она во всем виновата, хотя я знаю, что это не так. Но и я-то тут совсем ни
при чем. Нам просто не повезло. Сейчас у нее начинается курс химиотерапии, и
я просто не в состоянии жить с этим. Я больше не могу на нее смотреть, я не
хочу видеть, что с ней происходит. Это так ужасно, и я совершенно не умею
справляться с подобными вещами. Бог мой, — проговорил он почти сквозь
слезы, — я чувствую себя каким-то чудовищем.
— Ты не чудовище, — ласково сказала Дафна, не выпуская его
руки. — Ты просто человек. Такие вещи всегда выбивают из колеи. Ты же
не сиделка, в конце концов. Конечно, она вправе ожидать, что ты будешь о ней
заботиться... или сможешь переварить... — Дафна тщательно подыскивала
слова, — ...все, на что ты вынужден смотреть. Как же все это ужасно.
— Да, — подтвердил Сэм. — Это чудовищно. Взяли нож и
отрезали, как кусок ветчины. Когда я впервые увидел ее грудь, я расплакался.
— Как мне жаль тебя, Сэм, — сказала Дафна, думая только о нем, но
не об Алекс. — Как ты считаешь, она понимает, что происходит? Она же
умная женщина и не должна думать, что это на тебя никак не повлияет.
— Она хочет, чтобы я был с ней рядом, держал ее за руку, ходил с ней на
процедуры и обсуждал все это с нашей дочкой.
Я не могу этого выдержать. Я хочу жить.
— И ты имеешь на это право, — успокаивающе сказала Дафна.
Воистину она была самой чуткой и нетребовательной женщиной из всех, кого ему
приходилось встречать. Ей хотелось просто общаться с ним при любых
обстоятельствах, невзирая на те преграды, которые он наложил на их
отношения. Поняв, что спать с ней он не может, Сэм в конце концов все же
согласился пообедать с ней наедине. Изменить Алекс он не имел права. Он
всегда был ей верен, и сейчас вопреки огромному искушению, вопреки тому, что
все его коллеги были уверены в том, что у него роман с Дафной, ему не
хотелось обманывать свою жену. А Дафна ясно дала ему понять, что любит его и
готова общаться с ним так, как ему захочется. У нее было только одно условие
— видеться с ним.
— Я тебя очень люблю, — тихо сказала она. Сэм смотрел на нее,
обуреваемый противоречивыми чувствами.
— — Я тоже тебя люблю... Господи, какое это все безумие...
Я люблю тебя, но и ее я "тоже люблю. Я люблю вас обеих. Я тебя хочу, но
не могу поступиться своими обязательствами перед ней. Кроме долга, нас
ничего не связывает.
— Это не жизнь, Сэм, — печально произнесла Дафна.
— Я знаю. Может быть, это все как-нибудь само собой рассосется.
Постепенно она начнет меня ненавидеть. Я думаю, что она уже сейчас меня с
трудом переносит.
— Тогда она просто дурочка. Ты самый добрый человек, которого я когда-
либо видела, — твердо сказала Дафна, но Сэм-то знал, что это не так,
как и Алекс, впрочем.
— Нет, это я дурак, — ответил он, улыбаясь. — Мне нужно
похитить тебя и увезти, пока ты не опомнилась и не нашла себе ровесники, не
отягощенного такими проблемами, как я.
Он не влюблялся так с подросткового возраста. Даже Алекс , не вызывала у
него такой нежности.
— И куда ты со мной убежишь? — невинно спросила она, когда они
наконец приступили к обеду. Оказываясь вместе, они способны были
разговаривать часами, и забывали обо всем на свете.
— Может быть, в Бразилию... или на безлюдный остров рядом с Таити... в
какое-нибудь солнечное и пробуждающее чувства место, где ты будешь
принадлежать только мне, окруженная тропическими цветами и ароматами. —
При этих словах Сэм почувствовал, как ее рука касается его под
столом. — Да вы, оказывается, невоспитанная девочка, мисс Дафна
Белроуз.
— Может быть, в ближайшее время ты в этом убедишься.
Я начинаю чувствовать себя девственницей, — поддразнила она, ;;
заставив Сэма покраснеть.
— Прости меня, — вздохнул Сэм. Он понимал, что только усложняет
жизнь всем окружающим, но и чувства вины преодолеть не мог.
— Не надо извиняться, — серьезно сказала Дафна. — Тем ценнее
для меня будет тот момент, когда ты в конце концов окажешься в моих
объятиях.
Она проговорила эти слова очень уверенно, считая, что это вопрос времени. Но
эта удивительная девушка готова была ждать. Сэм — один из самых лакомых
кусочков, которые мог предложить ей блестящий и загадочный Нью-Йорк, один из
самых удачливых его жителей — стоил того, чтобы подождать.
Даже здесь, в этом захолустном ресторанчике, его все
...Закладка в соц.сетях
