Жанр: Любовные романы
Удар молнии
...ел, как она все поняла. Девочка состригла свои очаровательные рыжие
кудряшки почти под самый корень, чтобы походить на свою маму.
— Господи, зачем ты это сделала? — заплакала усталая и изможденная
Алекс, спрашивая себя, как она объяснит это ее отцу.
— Я хотела выглядеть, как ты, — всхлипывая, сказала Аннабел
виноватым голосом. Болезнь матери пугала ее; папин отъезд заставил ее
волноваться.
Алекс пыталась еще раз рассказать ей о своей болезни и даже почитала ей
книжку
Мама выздоравливает
, но ничего не помогало. Она чувствовала себя
слишком слабой, чтобы говорить достаточно убедительно и энергично, а Аннабел
была слишком расстроена, чтобы воспринимать мамины объяснения. Алекс даже
позвонили из садика и сказали, что Аннабел переживает трудный период и все
время говорит о лекарствах и болезни своей матери. Воспитательница явно
многого не договаривала: девочка боялась того, что мама умрет. Алекс была
слишком слаба и испугана, чтобы помочь своей дочери, и обе они не получали
никакой поддержки от Сэма.
Хуже того — казалось, каждый новый сеанс химиотерапии Алекс переживала
тяжелее, хотя, по логике, должно было быть наоборот. К концу недели она даже
не смогла выйти на работу, но у нее оставалась еще одна обязанность —
подготовиться к дню рождения Аннабел. Алекс знала, как это важно. Девочка
нуждалась в подтверждении того, что все нормально, что ее праздник пройдет
так, как проходил всегда. Кроме того, она уже долго ждала этого дня.
Большинство подарков опять купила Лиз. Но из булочной прислали не тот пирог,
и Алекс забыла позвать клоуна. Лучшая подруга Аннабел заболела гриппом, так
же как и трое других ее друзей, так что вечеринка явно не удалась. Несмотря
на помощь Кармен, день превратился в кошмар, и, увидев разочарование в
глазах Аннабел, Алекс расплакалась.
Сэм прилетел накануне, поздно вечером. Он страдал от разницы во времени и
пребывал в раздражении. Ему явно было не слишком-то приятно возвращаться, а
когда он увидел изуродованную голову Аннабел, он просто взбеленился.
— Как ты это допустила? Как ты могла? Почему ты позволяешь ей видеть
тебя без парика? — орал он.
— Мне было плохо, и он свалился на пол. Ради Бога, Сэм, я не виновата.
Я не могу каждую минуту помнить о том, что мне надо хорошо выглядеть. В
конце концов я больна.
Аннабел слушала их ссору с широко открытыми глазами.
— Значит, она не будет с тобой жить, — отрезал он, приведя Алекс в
ужас. Она встала и дала ему пощечину. Аннабел начала плакать, но ее родители
не прекращали кричать друг на друга.
— Даже и не думай об этом! Я ее от себя не отпущу! И только попробуй ее
отнять! — голосом, срывающимся на визг, выкрикивала. Алекс.
— Ты не в состоянии заботиться о ней, — рычал Сэм.
Испуганная Аннабел прижалась к матери.
— В состоянии, не беспокойся, — ответила Алекс. — И если ты
посмеешь отнять ее, то ты будешь последней дрянью.
И еще я в состоянии возбудить против тебя такой иск, какой тебе и не снился.
Она останется со мной. Понял?
Вся дрожа, Алекс крепко обняла своего ребенка, и Сэм посмотрел на нее с
яростью.
— Тогда потрудись ходить в парике. — Сэм отстал только из-за угроз
Алекс и слез своей дочери. Девочка не хотела расставаться с мамой, но ей
всякий раз становилось страшно, когда родители ссорились. Аннабел считала,
что это она виновата, только не знала почему.
Это был тяжелый вечер, и Сэм ушел из дома, как только Аннабел легла спать.
На следующий день они с Алекс сели поговорить. Компромиссный вариант явно не
удался. Сэму надо было уходить, и они оба знали это. Их вчерашняя ссора в
присутствии Аннабел потрясла обоих. Но вдруг Сэм до глубины души поразил
Алекс словами о том, что, по его мнению, он не должен уходить, пока не
закончится курс ее лечения. Похоже, его убедила в этом новая прическа
Аннабел. Он чувствовал, что должен жить вместе с дочерью, чтобы помогать
воспитывать ее и отвлекать, когда Алекс станет особенно плохо.
— Мне не нужна сиделка, Сэм. Если хочешь, ты можешь уйти.
— Я уйду в мае, когда закончится твоя химиотерапия, — твердо
сказал он.
— Ты ли это, Сэм? Я тебя не узнаю. Ты остаешься из-за моей химии?
— Я остаюсь из-за Аннабел, на тот случай, если тебе будет слишком плохо
и ты не сможешь ухаживать за ней. Когда все это закончится, я уйду.
— Я потрясена, Сэм. И что же будет дальше? — Алекс давила на него.
Она хотела знать, собирается ли он жениться на своей подружке и вообще кто
она такая. Но Сэм был еще не готов посвятить ее в свои тайны.
— Я еще не решил, — ответил Сэм. Но догадаться труда не
составляло. Сэм помолодел, похудел и стал еще красивее. То, что он счастлив
и влюблен, было видно невооруженным глазом, поэтому Алекс очень удивилась
его намерению жить с ней до конца курса химиотерапии. Оставалось еще четыре
месяца, и никто не хотел завершения этого кошмара так сильно, как Алекс.
— А ты уверен, что сможешь это выдержать? — напряженно спросила
Алекс.
— Я смогу, если ты сможешь. Я не собираюсь торчать тут все время, но
если Аннабел будет во мне нуждаться, я немедленно появлюсь.
— Очень приятно, — с легким оттенком недовольства сказала Алекс. С
одной стороны, ей хотелось, чтобы он ушел, с другой — чтобы он остался; она
не знала, что хуже. Его поступок только оттягивал неизбежное — Алекс уже
давно перестала себя обманывать. Было ясно, что рано или поздно, сейчас или
через четыре месяца, Сэм ее оставит. Он уже это, можно сказать, сделал.
Брок, которому она сообщила об этом на следующий день, не поверил своим
ушам. Да, Сэму имело смысл оставаться ради Аннабел, но всем остальным от
этого оттягивания развязки могло стать только хуже. Больше всех расстроилась
Дафна. Когда Сэм сказал ей, что договорился с Алекс не переезжать из
квартиры до мая, она надулась, как обиженный ребенок:
— А я так надеялась, что ты совсем переедешь ко мне.
Они прекрасно провели время в Европе, постоянно занимаясь любовью и в
промежутках катаясь на лыжах. Потом Сэм повез ее в Париж, где покупал ей
все, на что падал ее взгляд, в магазинах
Картье
и
Ван Клиф
,
Эрме
и
Диор
,
Шанель
и
Живанши
и в маленьких бутиках, куда Дафна вдруг решала
направиться. Но больше всего ей хотелось именно Сэма, хотя она и понимала,
почему он откладывает переезд в ее квартиру. В любом случае для двоих она
была слишком маленькой. И Сэм поговаривал о том, чтобы купить квартиру в
мае, после того как курс лечения Алекс закончится.
— Это ненадолго, — заверял он ее. Кроме того, он собирался
проводить дома не каждую ночь, то есть вести себя так же, как раньше, и
большей частью ночевать у Дафны. Ему очень хотелось познакомить ее с
Аннабел, но он боялся, что девочка смутится или расскажет матери. Правда,
Дафна, еще при первой встрече признавшаяся ему, что достаточно равнодушна к
детям, нисколько не настаивала на этом. Она была достаточно равнодушна ко
многому — за исключением секса. Ее чувственность выплескивалась из нее
всегда и везде, при любой возможности. Они с Сэмом занимались любовью во
всех мыслимых и немыслимых местах, включая примерочные комнаты у Диора и
Живанши. Дикая и страстная, она заставила его снова почувствовать себя
молодым и свободным от всех проблем.
Одним субботним утром в феврале Алекс снова случайно увидела эту счастливую
парочку, выходившую из дверей
Кристи
, где Сэм только что заказал Дафне
кольцо с изумрудом.
Сэм вообще покупал ей много всякой всячины — ему нравилось баловать ее.
Расстроенная Алекс стояла и смотрела, как они идут по Парк-авеню, счастливые
и безразличные ко всему, кроме друг друга. В эти дни ее многое огорчало.
Когда папа уходил, Аннабел грустнела, и Алекс приходилось придумывать
объяснения тому, что Сэм не слишком часто ночует дома. Ей было противно
смотреть на свое тело или на голову, волосы на которой и не думали отрастать
вновь. И когда доктор Уэббер предложила ей пластическую операцию, это не
слишком воодушевило Алекс. С момента удаления груди прошло уже достаточно
времени, чтобы начать думать об этом, но Алекс поняла, что ей все равно.
Хотя ей и не нравилось, как она выглядит, она уже к этому привыкла. К ее
собственному удивлению, она стала обсуждать ее с Броком, который считал, что
она должна сделать себе эту операцию. Похоже, запретных тем, на которые они
не могли беседовать, просто не существовало. Алекс казалось, что Брок стал
ей настоящим братом.
— Какая разница, сколько у меня грудей — одна или две?
Кого это, черт побери, волнует? — воинственно говорила она, сидя с ним
во время перерыва на ленч в
Ле Релэ
. Это было время между сеансами
химиотерапии, и Алекс чувствовала себя достаточно прилично.
— Тебя волнует — или должно волновать. Нельзя же до конца своих дней
вести монашеский образ жизни.
— А почему нет? Черный цвет мне очень идет, да и голову брить не
надо, — откликнулась Алекс, показывая на свой роскошный, самый длинный
парик. Брок нахмурился.
— Ты ведешь себя отвратительно, а я говорю совершенно серьезно. В один
прекрасный день это будет для тебя важно.
— Нет. Может, мне нравится быть белой вороной. Если кто-нибудь полюбит
меня, то ему будет все равно, имплантант у меня или настоящая грудь.
Конечно, я не говорю о мерзавце Сэме. Для того чтобы соперничать с этой его
английской секс-бомбой, мне нужно отрастить себе две новые груди.
— Не думай об этом, — задумчиво сказал Брок. — Все равно, мне
кажется, ты должна на это пойти. Ты будешь ощущать себя по-другому и не
расстраиваться при каждом взгляде в зеркало.
— А ты бы как к этому отнесся? — вдруг спросила она. — Я имею
в виду, если бы познакомился с девушкой, у которой только одна грудь?
— Это сэкономит массу времени во время любовной прелюдии, —
засмеялся он, — и избавит от проблемы выбора.
Конечно, мне было бы все равно, — уже серьезно добавил он. — Но я
не такой, как все, и я моложе. Мужчины твоего возраста гораздо в большей
степени помешаны на внешности и совершенстве.
— Да, как Сэм. Этот тип мужчин мне известен очень хорошо,
спасибо, — сказала Алекс, вспоминая лицо Сэма, когда он увидел ее
грудь. — Итак, ты хочешь мне сказать, что мне нужны либо пластическая
операция, либо мужчина лет на десять меня моложе. Иного выбора у меня нет.
— Именно это я и хочу сказать, — ответил Брок, поддразнивая ее. У
Алекс было хорошее настроение. А Брок очень хотел сказать ей что-то важное,
но никак не мог подобрать подходящий момент.
— Мне кажется, что это все слишком большая морока.
Даже врач сказала, что это адская боль. А сама процедура просто
отвратительна. Врачи берут кусочек кожи отсюда, кусочек — оттуда, делают
каналы, клапаны, выпуклости и впадины, а потом прилаживают имплантант и
делают татуировку в виде соска. Господи, да я сама нарисую себе все что
угодно, если встречу кого-нибудь, кто мне понравится. Любого размера, формы
или цвета. Ты же знаешь, что я на многое способна, — продолжала она.
Брок не мог перестать смеяться и в конце концов швырнул в нее салфеткой,
чтобы она остановилась.
— У тебя навязчивая идея.
— Как ты можешь обвинять меня в этом? Из-за своей груди я потеряла
мужа, он сбежал и нашел себе девушку, у которой в этом смысле все в порядке.
Неужели тебе это ни о чем не говорит? Помимо всего прочего, он просто
жадный.
— Все равно ты должна это сделать.
— Лучше я подтяну себе лицо. Или нос другой сделаю.
— Ладно, пошли работать, пока ты не решила изменить форму ушей.
Броку нравилось общаться и работать с Алекс, и Аннабел ему тоже очень
нравилась. Он видел ее несколько раз, когда приходил к ним домой с бумагами
для Алекс. Аннабел говорила, что он смешной, и с удовольствием играла с ним.
Как-то раз, когда Алекс было совсем плохо, Кармен простудилась, а Сэм с
Дафной куда-то укатили, он даже ходил с ней на каток.
По дороге к офису они говорили о последних поступивших к ним делах. Алекс
уже четыре месяца не участвовала в процессах, но в ближайшее время ей это,
возможно, предстояло, и она не могла решить, справится она с этим или нет.
Искушение было велико, но Алекс не хотела Давать своим клиентам меньше, чем
они заслуживают. Курс химиотерапии подходил к своей середине, и тут было о
чем подумать. В конце концов она все же передала дело Мэттью Биллингсу.
В марте Брок снова пригласил ее в Вермонт на уик-энд.
Сэм уехал с Аннабел, а Алекс приняла предложение Брока и великолепно
отдохнула. Она даже достаточно успешно каталась на лыжах. В последнее время
Алекс окрепла. До конца курса лечения оставалось всего восемь недель. Алекс
не могла дождаться момента, когда кончится этот кошмар, хотя для нее это
означало несколько вещей — прежде всего то, что Сэм от нее уйдет и будет
жить своей жизнью. Несмотря на то, что она называла его подружку секс-
бомбой, у нее возникло сильное подозрение, что они поженятся. Он был
совершенно очевидно увлечен ею, но отмалчивался в ответ на любые расспросы
со стороны Алекс. Сэм не признал в открытую, что у него есть другая, но было
совершенно ясно, что Алекс знает об этом. Впрочем, он был джентльменом и
никогда с ней этого не обсуждал.
Это означало также, что Алекс тоже должна жить своей жизнью. Ей придется
смириться с мыслью об уходе Сэма. Когда закончится химиотерапия, она сможет
вернуться к работе на процессах. Но что ей делать еще, она не знала. Ей было
немного страшно снова оказаться в одиночестве, хотя Брок постоянно говорил
ей, что самое тяжелое уже позади.
В очередной раз он сказал ей это, когда они слезли с подъемника в Шугарбуше
и медленно возвращались назад.
Алекс подняла на своего друга напряженный взгляд и поняла, что он прав. Она
пережила химиотерапию без поддержки мужа, но зато около нее все время был
Брок.
Однажды он даже пошел с ней на сеанс лечения, чтобы понять, что это такое.
Брок держал ее за руку, пока процедура не закончилась. Чего он только не
делал для нее за последние шесть месяцев! Он стал ей настоящим братом, и
Алекс совершенно его не стеснялась.
Когда они были в Вермонте, у них опять зашел разговор о пластической
операции. В тот вечер Алекс приготовила ему обед, и Брок сказал, что она
хорошо готовит, хотя, конечно, до него ей далеко.
— Еще бы я плохо готовила. Ты можешь, например, сделать суфле? —
похвасталась она. За исключением тех случаев, когда их разговор касался
серьезных вещей, они вели себя как дети, постоянно смеялись, поддразнивали
друг друга и даже толкались, — Могу, — соврал он, и Алекс
расхохоталась.
— А я не могу, — сказала она сквозь смех, и они вернулись к теме
пластической операции, предложенной доктором Уэббер. Иногда, когда разговор
становился особенно печальным, они специально начинали усиленно шутить.
— Мне плевать, — настаивала Алекс. Ей действительно не хотелось
поднимать эту тему, но Брок был непреклонен.
— Ты должна это сделать.
К этому аргументу Алекс уже привыкла, но на этот раз она вдруг повернулась к
своему собеседнику и уставилась на него. Она совершенно не стыдилась Брока.
В течение многих месяцев он был свидетелем ее бесконечных приступов рвоты и
видел ее безволосую голову. Так что теперь она чувствовала, что вполне может
показать ему то, что они обсуждали. Интересно, что он подумает? Алекс
полностью доверяла суждениям и доброму сердцу Брока.
— Ты хочешь это увидеть? — спросила она совершенно спокойно, как
девочка, которая предлагает своему однокласснику посмотреть, что у нее под
трусиками. Ей было немножко неловко, и она нервно рассмеялась, но Брок
посмотрел на нее серьезным взглядом и кивнул.
— Да. Мне всегда было интересно, как это выглядит, — честно
ответил он. — Мне кажется, что это не должно быть так страшно, как ты
думаешь.
— Это очень страшно, — предупредила Алекс. — Это совсем
некрасиво, и потом, там такой рубец.
Правда, сейчас это выглядело лучше, чем в октябре. И Алекс без дальнейших
церемоний сняла свитер и медленными точными движениями расстегнула блузку.
Поколебавшись мгновение, Алекс сняла блузку и нижнюю сорочку, под которой не
было никакого бюстгальтера. Это было похоже на медленный и очень хорошо
выполненный стриптиз. Она стояла перед ним голая до пояса, открыв его взорам
свою единственную грудь и плоскость на том месте, где когда-то была вторая.
Брок посмотрел сначала ей в лицо, как будто спрашивая разрешения посмотреть
в другое место. И Алекс поняла его без слов и взглядом дала свое разрешение.
Брок опустил глаза ниже и почувствовал, что его сердце готово вырваться из
груди. Она была такая красивая и молодая, такая ранимая! Одна грудь по-
прежнему оставалась твердой и округлой, а другую словно отсекли от ее тела
шашкой. Не задумываясь, Брок протянул к ней руки и медленно привлек к себе.
Больше скрывать свои чувства он не мог. Он слишком долго любил Алекс для
того, чтобы сейчас не отреагировать на ее такой простой и смелый поступок.
— Ты такая красивая, — ласково сказал он в ее волосы. — Ты
само совершенство, Алекс, такая смелая и... я очень высоко тебя ценю. Ты
просто потрясающая, — добавил он, чуть отстраняя ее от себя, чтобы
посмотреть на нее.
— С одной грудью или с двумя? — спросила она со смущенной улыбкой,
вспомнив, почему она решила показать ему свое тело. Надо сказать, что такой
реакции она не ожидала.
— Я люблю тебя такой, какая ты есть. Ты была права, — продолжал
он, снова прижимая ее к себе и ощущая тепло ее тела. — Я люблю тебя
любой.
Брок был в некотором замешательстве. Их взаимное доверие стало невероятно
сильным и особенным.
— Я не думала, что ты об этом заговоришь, — тихо сказала
она. — А я-то хотела, чтобы ты объективно высказал свое мнение.
Алекс чувствовала, что его прикосновения взволновали ее, и удивилась самой
себе. Их отношения так долго были целомудренными, что она была не готова к
внезапному взрыву чувственности и любви.
— А я что, по-твоему, делаю? — прошептал он, покрывая поцелуями ее
лицо. — Ты очень, очень красива, и я хочу тебя всю...
И с этими словами Брок поцеловал ее — очень медленно, с нежностью, которой
Алекс никогда ранее не испытывала.
Одной рукой Брок ласкал ее оставшуюся грудь, а второй нежно коснулся рубца,
а потом, скользнув по животу, обнял за талию. Руки у него оказались очень
сильными. Алекс почувствовала прилив захватывающего дух желания, и в этот
момент Брок поцеловал ее более властно.
— Брок... что мы делаем? — спросила она, не в состоянии собраться
с мыслями. Впрочем, еще через мгновение она поняла, что этого и не стоит
делать. — Что мы... что... о-о-о...
Брок расстегнул ее джинсы и скользнул в них рукой, а потом медленно снял их
при помощи Алекс. Его руки осторожно исследовали ее ноги, бедра и то, что
между ними. Алекс сняла с него одежду, и через несколько минут он уложил ее
на кушетку перед горящим камином в гостиной этого уютного домика, в который
он привез ее уже во второй раз. Брок покрывал ее тело поцелуями, двигаясь от
груди и рубца на юг, пока Алекс не застонала от этих прикосновений.
О,
Брок... О, Брок...
— шептала она, не в силах поверить в то, что происходит.
Как они могут? Он ведь всего лишь близкий друг. Но когда он вошел в нее, он
стал чем-то большим — частью ее жизни, ее тела. Комната наполнилась долгими,
нежными стонами бесконечного желания. Они долго любили друг друга; поленья
мирно потрескивали в камине, иногда рассыпаясь искрами.
Наконец Брок издал грудной вопль, а Алекс содрогнулась. И после этой
одновременной кульминации они долго лежали в объятиях друг друга, безмолвные
и потрясенные. Брок желал ее долго, а Алекс не осознавала, что он чувствует.
Просто им надо было созреть, как двум деревьям, переплестись ветвями,
срастись корнями и стать одним существом, чтобы никогда не разделяться.
— Господи, да что же это такое? — лениво улыбнулась она в ответ на его очередной поцелуй.
Брок привлек ее к себе, не потрудившись даже извлечь из нее орудие своей
страсти.
— Хочешь, чтобы я объяснил? — поинтересовался Брок. — Ты не
знаешь — и никогда не узнаешь, — как я мечтал об этой минуте. Ты
никогда не узнаешь, как я тебя люблю и как я молился о том, чтобы ты ко мне
пришла.
— Да где же я-то была все это время? — спросила она, глядя на него
удивленным и безоблачно счастливым взглядом. Это был самый радостный момент
в его жизни. Брок был чувственным, нежным и невероятно сексуальным. И они
так долго были друзьями, что полюбить его не составляло особого труда.
Теперь она чувствовала, что связана с Броком до конца своих дней. — Как
же я не замечала, что ты ко мне что-то испытываешь? — спрашивала она,
ругая себя за собственную глупость и слепоту.
— Ты была слишком занята своей рвотой.
— Это точно, — улыбнулась она. — Я рада, что в конце концов я
сделала нечто более утонченное — я имею в виду стриптиз.
Внезапно Алекс рассмеялась своей наивности. Ей ни разу не приходило в
голову, что их отношения так далеко зайдут, но теперь она была рада такому
повороту событий. Трудно было поверить в то, что ее хотели — с ее
уродством
и рубцом. Она ведь даже не пыталась от него это скрыть. Вдруг.
Брок снял с нее парик и отложил его в сторону. Между ними не должно было
быть ничего неестественного.
— Похоже, мне теперь не нужно делать пластическую операцию, раз у меня
есть молодой мужчина. Ведь выбор был именно таким, если я не
ошибаюсь? — с улыбкой сказала она, но потом добавила обеспокоенным
голосом:
— А ты понимаешь, как я чудовищно стара, дурачок? Я на десять лет
старше тебя.
Можно сказать, что я тебе в матери гожусь.
— Ерунда. Ты ведешь себя так, как будто тебе двенадцать.
Без меня тебе придется трудно, — откровенно, без заносчивости и
притворства сказал он.
— Похоже, ты прав. Но все-таки я старше.
— А мне плевать.
— У тебя не правильная позиция. Когда тебе будет девяносто, мне будет
сто.
— Я закрою глаза, когда мы будем заниматься любовью, — успокоил ее
он.
— А я одолжу тебе свой парик.
— Хорошо. — Брок крепко обнял ее и поцеловал. В приступе смеха
Алекс вдруг почувствовала, что он снова возбуждается. Их поцелуи стали
горячими и страстными, и столь долго томившееся в одиночестве тело Алекс
отвечало на ласки Брока с подлинным неистовством. После этого Брок,
боявшийся утомить ее, принес одеяло и прикрыл свою подругу, лежавшую прямо
на ковре у камина. Она мирно спала в его объятиях, а он думал о том, какой
он счастливый человек. Брок знал, что теперь никуда ее не отпустит. Он
слишком долго ждал того, чтобы она к нему пришла. И она пришла — нагая и
бесхитростная, и теперь он был готов на все, чтобы удержать ее. Отныне она
принадлежала ему, а не Сэму. И Брок собирался провести с ней всю жизнь.
Глава 17
После возвращения из Вермонта Брок пошел вместе с Алекс на химиотерапию и
присутствовал при осмотре, предшествовавшем процедуре. На рентгеновских
снимках все было чисто; Алекс осталось только семь недель. Доктор Уэббер
была очень удовлетворена результатами лечения и высказывала свои соображения
не только Алекс, но и Броку, воспринимая их как пару.
— Как это странно, — со смущенной улыбкой сказала Алекс в такси по
дороге в офис. Она расслабленно прислонилась к его плечу, чувствуя
подкатывающую тошноту. Последние остатки стеснения между ними улетучились.
— Что странно? — спросил он, внимательно наблюдая за ее
состоянием, готовый помочь в любую минуту.
— Мы с тобой, — улыбнулась Алекс, поправляя съехавший
парик. — С нами обращаются, как с мужем и женой. Ты это замечал? Тот
парень из бакалеи в Вермонте подумал, что ты мой муж. И доктор Уэббер ведет
себя так, как будто ты был со мной с самого начала. Неужели никто не
понимает, что я гожусь тебе в матери?
Алекс не переставала удивляться тому,
...Закладка в соц.сетях
