Жанр: Любовные романы
Удар молнии
...странство. В комнате
не было абсолютно ничего привлекательного. По крайней мере она была одна, и
ей не надо было ни с кем говорить, кроме Сэма, болтавшего какую-то чепуху
про вид из окна, чрезмерную дороговизну больничного обслуживания и
отсутствие системы социальной медицины в Канаде или Великобритании. Алекс
хотелось накричать на него, но она знала, что он предпринимает искренние
усилия, чтобы принять происходящее, хотя и не может помочь. Он слишком
нервничал сам, чтобы даже попытаться сделать это.
В палату быстрым шагом вошла медсестра, чтобы удостовериться в том, что
Алекс ничего не ела и не пила с полуночи, привезла капельницу, положила на
кровать рубашку и сказала, что вернется через минуту. Все это заставило
Алекс заплакать от беспомощности. Это было ужасно. Сэм крепко обнял ее, изо
всех сил пытаясь дать ей понять, насколько ему ее жалко.
— Все скоро кончится. Попытайся забыть. Подумай об Аннабел, о том, как
мы летом поедем на море... о Хэллоуине... и ты не успеешь оглянуться, как
все кончится.
Алекс грустно рассмеялась его словам, но даже мысли об Аннабел и Хэллоуине
было недостаточно, чтобы избавить ее от этого кошмара.
— Мне так страшно, — прошептала она.
— Я знаю... но у тебя все будет хорошо, я тебе обещаю. Но он не мог
ничего обещать, и никто не мог. Все было в руках Бога. И никто не знал,
какую судьбу Он ей уготовил.
Сейчас она была смертельно напугана и смертельно бледна.
— Как дико... Мы оба — влиятельные люди в том, что касается нашей
работы. Мы сильные, мы занимаемся своим делом, мы общаемся со множеством
людей, принимаем кучу решений, связанных с деньгами, судьбами людей и целых
корпораций... А потом тебя бьет по голове что-нибудь подобное, и ты
становишься бессильным и вынужден зависеть от людей, которых никогда раньше
не видел, от судьбы, от собственного тела.
Алекс казалось, что она превратилась в ребенка, совершенно беспомощного
перед навалившимся на него кошмаром.
В дверях снова появилась медсестра и попросила ее переодеться в рубашку.
Скоро ей должны были поставить капельницу. Все это было сказано быстро, без
всякой симпатии и интереса.
— Наверное, врач придет с каким-нибудь приятным сюрпризом, —
неудачно пошутил Сэм. — Например, с завтраком из четырех блюд.
— Никаких приятных сюрпризов не будет, — ответила Алекс, вытирая
глаза. Если бы она могла плюнуть на эту проклятую тень на маммограмме и
сбежать отсюда... Но она знала, что не может этого сделать. Может быть, Сэм
и прав. Может быть, врачи просто страхуют себя. Дай Бог, если так.
Когда Алекс переоделась, медсестра опять вернулась в комнату и велела ей
лечь. Пока в капельнице был только солевой раствор, чтобы избежать
обезвоживания организма.
— А потом через этот же катетер мы сможем ввести вам любой другой
препарат, если понадобится. Сегодня вам предстоит общая анестезия, —
сказала сестра, как стюардесса, объявляющая, что самолет совершает рейс до
Сент-Луиса.
— Я знаю, — ответила Алекс самым твердым голосом, на который была
способна, пытаясь сделать вид, что она контролирует себя и ситуацию, что она
активно участвует в процессе, что она сама приняла решение. Но сестру все
эти тонкости не интересовали. Ей было все равно, кто что решил и почему. Это
была фабрика тел, мастерская по ремонту вышедших из строя организмов, и она
должна была заботиться о том, чтобы ремонт прошел как можно быстрее, чтобы
поскорее освободилось место для следующих пациентов.
От укола жгло руку, но сестра сказала, что через несколько минут это
пройдет. Измерив Алекс давление и послушав сердце, она сделала какие-то
записи в карте и повернула выключатель, отчего в коридоре над дверью палаты
зажглась лампочка.
— Теперь врач узнает, что вы готовы. Я позвоню наверх.
Через несколько минут вас отвезут в операционную.
Было уже половина девятого, а биопсия была назначена на девять. В больницу
же Алекс приехала в семь тридцать.
— Мне позвонить куда-нибудь, пока я тебя здесь жду? — спросил Сэм,
подавленно глядя на свою распростертую под капельницей жену. Медсестра снова
вошла в комнату с планшетом.
— Нет, спасибо. По-моему, я обо всем позаботилась, — ответила
Алекс, глядя на бумагу, которую ей протягивала сестра. Всю предыдущую неделю
Алекс готовилась к предстоящему отсутствию, и сейчас все ее дела были в
безупречном состоянии. Что же до бумаги — это было согласие, которое она уже
обсудила с доктором Германом. Алекс прочитала только первые несколько строк,
гласившие, что может быть сделано все, вплоть до радикальной мастэктомии,
хотя врач объяснял ей ранее, что в подобных случаях, как правило, делается
только умеренная мастэктомия. Это означало, что в самом худшем случае Алекс
отнимут грудь и удалят ткани из верхней части руки, малые грудные, а не
большие мышцы. Удаление больших грудных мышц делало пластическую операцию по
восстановлению внешнего вида груди невозможной. Если же удалялись только
малые пекторальные мышцы, то впоследствии можно было имплантировать протез.
Алекс не смогла читать дальше. Подписав бумагу и отдав планшет медсестре,
она подняла на Сэма полные слез глаза, пытаясь не думать о том, что может с
ней произойти.
— Не забудь позвонить Аннабел во время ленча, если я все еще буду под
наркозом.
Или, не приведи Господи, в операционной, мысленно закончила она, вытирая
слезы дрожащими пальцами. Сэм взял ее за руку:
— Я позвоню ей. У меня сегодня ленч в
Ла Гренуе
с арабами Саймона и
его помощницей из Лондона, которая получила степень экономиста в Оксфорде.
Он говорит, что ребята из нашего Гарварда в подметки не годятся тем, кто
окончил Оксфорд. — Сэм улыбнулся, пытаясь отвлечь жену.
Подобные двум черным ангелам, в дверях появились два санитара с каталкой,
приехавшие за Алекс. На них были зеленые штаны, голубые рубахи, шапочки и
матерчатые тапки.
— Александра Паркер?
Ей хотелось сказать
нет
, но она знала, что это не поможет, и кивнула.
Алекс была в слишком тяжелом состоянии, чтобы разговаривать. После того как
ее переложили на каталку, она снова начала плакать. Почему, ну почему с ней
все это случилось?
— Держись, детка. Я буду здесь. А сегодня вечером мы кое-что
отпразднуем. Не бойся.
Сэм наклонился и поцеловал ее, а Алекс проговорила сдавленным шепотом сквозь
слезы:
— Я ничего не хочу — только быть дома с тобой и Аннабел и смотреть
телевизор.
— Как захочешь. А теперь давай-ка покончим со всем этим, чтобы поскорее
забыть.
Сэм легонько сжал ее грудь, и Алекс засмеялась. Ей отчаянно хотелось, чтобы
все это закончилось сегодня же. Она от всей души хотела бы разделить
оптимизм Сэма, но для нее это было невозможно. И кроме того, Алекс пыталась
не думать о том, что он ни разу не пообещал ей любить ее всегда — даже без
одной груди.
Они безжалостно покатили ее по коридору к большому лифту. Люди расступались
на их пути, провожая недоуменными взглядами эту красивую женщину, с которой,
казалось бы, не может произойти ничего плохого. В смущении они отводили
глаза — рыжая Алекс с разметавшимися по подушке роскошными волосами,
беспомощно лежащая на каталке, выглядела нелепо.
Этаж, где располагались операционные, был пропитан резким запахом
антисептиков. Электрические двери открылись и захлопнулись, и Алекс внезапно
обнаружила, что находится в небольшой комнате, полной хромированного
оборудования, какой-то аппаратуры и ярких ламп. Среди всего этого она
увидела Питера Германа.
— Доброе утро, миссис Паркер.
Он не стал спрашивать, как у нее дела — ему это было прекрасно известно.
Коснувшись ее руки, доктор попытался успокоить свою подопечную.
— Очень скоро вы уснете, миссис Паркер, — ласково сказал он,
заставив Алекс удивиться. Сейчас, среди этой сложной техники, он был царь и
бог — и при этом он обращался с ней добрее, чем когда-либо. Может быть, это
потому, что он добился того, чего хотел? Неужели Сэм прав? А она, наоборот,
ошибается? А вдруг они все сумасшедшие? И только врут ей?
Неужели она умрет? Где Сэм? И Аннабел... В ее вену вошла вторая игла, и
голова Алекс пошла кругом. Во рту внезапно появился вкус чеснока и арахиса,
и кто-то велел ей досчитать от ста до одного. Не досчитав и до девяноста
восьми, Алекс провалилась в беспамятство.
Глава 6
Сэм целый час ходил взад-вперед по маленькой голубой палате. В половине
десятого он позвонил своей секретарше, ответил на несколько звонков и
подтвердил, что придет на ленч с Саймоном. Сегодня днем они должны были
встретиться с адвокатами. Саймон присоединялся к ним в качестве партнера,
принося с собой все свои важные связи и очень небольшое количество денег. На
первых порах это партнерство должно было быть ограниченным, а его процент в
имуществе фирмы значительно меньшим, чем у Сэма, Тома или Ларри. Но пока он
был этим явно удовлетворен. Саймон говорил, что позднее, когда он докажет
свою состоятельность и их дело будет развиваться в результате его связей, он
внесет деньги за более солидную часть имущества.
После этого Сэм спустился в холл и выпил два глотка больше он не смог —
отвратительного кофе из автомата. Все эти больничные запахи, все эти люди,
передвигавшиеся на каталках или креслах на колесиках, заставляли его самого
чувствовать себя больным. Последний раз он был в больнице, когда родилась
Аннабел, и с тех пор у Сэма сохранился ужас перед этим местом. Тогда Алекс
нуждалась в его присутствии, а сейчас он чувствовал себя лишним и
беспомощным. Его жену увезли от него неведомо куда, она была под наркозом и
не знала, находится он рядом или нет. Он мог быть в любом другом месте. И к
половине одиннадцатого он понял, что имеет на это право. По его расчетам,
она уже должна быть в палате. По крайней мере можно узнать, когда она там
окажется. Сэм не хотел уезжать, не увидев ее или хотя бы не поговорив с ее
врачом. Но к одиннадцати он должен был оказаться в офисе. А его сидение
здесь было абсолютно бесполезным занятием — он это знал. В этой крохотной
голубой комнате он чувствовал себя совершенно заброшенным.
Позвонив в офис еще раз, Сэм решительно направился к стойке дежурной
медсестры.
— Я хотел бы узнать о состоянии здоровья миссис Александры
Паркер, — отрывисто сказал он. — В девять ей должны были сделать
биопсию. Врач обещал, что в десять процедура закончится. Сейчас уже почти
одиннадцать. Пожалуйста, узнайте, почему происходит эта задержка. Я не могу
ждать ее вечно.
Медсестра подняла бровь, но ничего не сказала. Стоявший перед ней хорошо
одетый и красивый мужчина выглядел очень респектабельно. Вокруг него словно
была аура начальника, на которую поддалась даже она, не знавшая, ни кто он
такой, ни почему он не может ждать, подобно любому другому посетителю.
Медсестра позвонила наверх, где ей сказали, что все задерживается. В конце
концов, сегодня был понедельник. Сегодня надо было сделать все, что
накопилось за выходные, — прооперировать все руки, ноги и бедра,
которые ждали этого со вчерашнего вечера. А ведь оставались еще и срочные
случаи — аппендициты, например.
Сэм снова вспомнил про бессмысленное ожидание в аэропорту. Однажды он должен
был встретиться с Алекс в Вашингтоне для какой-то вечеринки. В Нью-Йорке шел
снег, и Сэм прождал ее прилета шесть часов. Сейчас он начинал чувствовать
примерно то же самое, что и тогда. К половине двенадцатого он понял, что его
терпение иссякло.
— Это смешно, — снова обратился он к девушке за стойкой. — За
это время ей уже могли бы сделать операцию на сердце. Ее увезли три часа
назад. По крайней мере могу ли я узнать, в чем дело?
— Извините, сэр. Возможно, привезли какого-нибудь срочного больного. К
сожалению, такие случаи нельзя предвидеть.
— Узнайте, пожалуйста, где она и что происходит.
— Может быть, она в послеоперационном покое, если только действительно
не случилось что-то непредвиденное. Я сейчас позвоню. Подождите в комнате,
можете выпить кофе. Как только я что-нибудь узнаю, я к вам зайду.
— Большое спасибо, — улыбнулся Сэм, и медсестра подумала, что он
явно несносный человек, но имеет на это полное право. Она снова позвонила в
хирургическое отделение, но практически ничего не узнала, за исключением
того, что Александра Паркер по-прежнему находится в операционной. Операция
началась поздно, и дежурная сестра отделения понятия не имела, когда она
закончится.
Найдя Сэма, девушка передала ему эту информацию. Он позвонил в офис еще раз,
чтобы извиниться перед теми, кому была назначена встреча на одиннадцать. К
часу он пообещал подъехать в
Ла Гренуй
. Он просто не мог себе позволить
уехать, не узнав, что с его женой.
Только в половине первого ему сказали, что Алекс в послеоперационной — через
четыре часа после того, как они расстались. Выслушав его возмущения по
поводу бессмысленной задержки, медсестра сообщила ему, что доктор Герман
через несколько минут спустится, чтобы встретиться с ним.
Он пришел без десяти час и застал Сэма расхаживающим по палате, подобно
разъяренному льву. Унылый больничный интерьер, запах антисептиков и
бесконечное ожидание, которому могли предаваться разве что люди, ничем более
в жизни не занятые, окончательно доконали его. У Сэма стояла работа, и он не
мог себе позволить целый день впустую дожидаться какого-то проклятого врача.
— Мистер Паркер? — Доктор Герман вошел в палату прямо в
операционной рубахе и с маской на шее. На ногах у него было нечто вроде
носков. Пожав Сэму руку, он окинул его почти ничего не выражавшим взглядом.
— Как моя жена? — Сэм не желал терять времени на всякие прелюдии,
поскольку был уверен, что все в полном порядке. Он уже почти опоздал на ленч
с Саймоном, его помощницей и новыми клиентами, прождавшими его целое утро.
— Сейчас все уже хорошо. Она потеряла очень мало крови, и нам не
потребовалось делать переливание.
В последнее время этот вопрос стал самым насущным, и Герман был уверен, что
Сэм это оценит, Но на того это не произвело никакого впечатления — казалось,
он слегка смутился, услышав о переливании.
— Переливание при биопсии? — В комнате повисло долгое
молчание. — По-моему, это несколько необычно.
— Мистер Паркер, как я и подозревал, мы обнаружили у вашей жены
обширную опухоль глубоко в груди. Помимо протоков, она затронула и
окружающие ткани, хотя края опухоли чистые. Через два или три дня я смогу
сообщить вам о состоянии лимфатических узлов. Но у меня нет никаких сомнений
по поводу того, что опухоль злокачественна; я думаю, что это рак второй
стадии.
Сэм почувствовал, как у него начинает кружиться голова.
Это было похоже на то, что происходило с Алекс, когда она услышала про тень
на маммограмме. Все, что ей говорили после этого, было лишь смешением звуков
и шумов.
— Мы надеемся, что нам удалось удалить очаг, — продолжал
Герман, — но я уже говорил вашей жене об опасности рецидива. Чаще всего
рак груди не имеет летального исхода — разумеется, при правильном и
своевременном лечении, включающем в себя удаление опухоли на стадии
зарождения, когда она еще не распространилась на весь организм. Поэтому мы
пытаемся придерживаться крайне решительных методов. Если нам повезет и если
не затронуты лимфатические узлы, то я думаю, что в целом мы справились с ее
недугом.
— Скажите, что это означает? — спросил Сэм, чувствуя, как у него
подкашиваются колени. — Вы вырезали опухоль?
— Конечно. И разумеется, мы удалили грудь. Это единственный способ
застраховать ее от возможных рецидивов. Не может быть рецидива в груди,
которой нет. Разумеется, рак может возникнуть снова в грудной клетке или в
других местах; могут также появиться и метастазы, но это зависит от величины
опухоли и от того, затронуты ли лимфатические узлы. Но удаление груди решает
массу проблем.
Алекс-то это понимала.
— А может, лучше сразу ее убить, чем так издеваться над человеком?
Разве это не решит все проблемы одним махом? Что это за варварство —
отрезать женщине грудь,
чтобы опухоль не распространялась
? Что у вас, черт
побери, за медицина?
Сэм был в ярости и не постарался даже понизить голос.
—
Медицина осторожности
, мистер Паркер. Мы придерживаемся активного
подхода к лечению рака, потому что не хотим, чтобы наши пациенты умирали. И,
как вы, наверное, уже поняли, мы произвели рассечение подмышечной впадины и
взяли на анализ кусок подмышечной ткани. Впрочем, я надеюсь, что она не
слишком сильно затронута;
Патолог подтвердит это в течение ближайших нескольких дней, а через две
недели мы получим результаты гормональных анализов. Тогда у меня сложится
окончательная картина, и станет ясно, как лечить ее дальше.
— Как лечить ее дальше?! Что еще вы собираетесь делать?
Сэм был в неистовстве. Одним идиотским движением они навсегда обезобразили
бедную Алекс.
— В зависимости от степени поражения лимфатических узлов мы, возможно,
проведем курс достаточно сильной химиотерапии просто для того, чтобы
исключить возможные рецидивы. Кроме того, может встать вопрос и о
гормональной терапии, но на этот счет я пока ничего определенного сказать не
могу. Женщинам ее возраста гормоны назначают редко. Поскольку грудь удалена,
необходимость в облучении отпадает.
Начало курса химиотерапии мы отложим на несколько недель.
Ей нужно время, чтобы встать на ноги, а нам — чтобы оценить ситуацию. Я
созову консилиум онкологов, и мы обсудим ее случай — разумеется, после того,
как мы получим полную патологическую картину. Я могу заверить вас в том, что
все меры по лечению вашей жены будут тщательно взвешены.
— Так же тщательно, как вы ей грудь отрезали? — Как они могли? Сэм
не в состоянии был в это поверить.
— Поверьте мне, мистер Паркер, у нас не было другого выхода, —
тихо сказал Питер Герман.
Ему уже не раз приходилось иметь дело с самыми разными мужьями
онкологических больных — с разъяренными, испуганными или теми, кто просто
отказывался поверить в реальность происходящего. Мужья мало отличались от
самих: пациенток. Но у доктора сложилось ощущение, что сама Алекс Паркер
оценила всю опасность положения гораздо лучше, чем ее супруг.
— Проведенная нами операция называется умеренной радикальной
мастэктомией, — продолжал он. — Это означает, что мы отняли не
только всю грудь, но и грудные ткани, в том числе и те, которые окружают
грудную кость, ключицу и ребра, а также малые грудные мышцы. Через несколько
месяцев она сможет сделать восстановительную пластическую операцию, если
пожелает и если к тому времени курс химиотерапии закончится. А потом она
сможет носить протез.
В его устах все это звучало очень просто, но даже Сэм понимал, что простота
эта обманчива. Одним взмахом скальпеля доктор Питер Герман изменил все.
Слушая ее, Сэм поймал себя на мысли, что его любимую жену заменили каким-то
мутантом.
— Я не могу понять, как вы могли это сделать, — с нескрываемым
ужасом выдавил он, и врач понял, что Сэму просто требовалось время, чтобы
все это осознать.
— У вашей жены рак, мистер Паркер. Мы хотим вылечить ее.
К этому нечего было добавить, и Сэм кивнул, пытаясь скрыть выступившие на
глазах слезы.
— Как вы считаете, каковы ее шансы на выживание?
Это был вопрос, который доктор Герман ненавидел лютой ненавистью. Он не был
Богом. Он был человеком. Он, наконец, просто не мог этого знать. С какой
радостью он дал бы всем своим пациенткам гарантии долгой жизни — если бы был
в состоянии.
— Сейчас трудно сказать что-либо определенное. Опухоль была весьма
обширная и глубоко расположенная, но вы должны знать, что основной целью
радикальной хирургии и усиленного послеоперационного лечения является полное
уничтожение очага болезни. Если мы оставим сотую долю процента риска, со
временем это может принести ей серьезный вред. Именно поэтому мы не можем не
удалить грудь при опухоли такой стадии.
Зачастую раннее обнаружение и радикальное лечение решают дело в
положительную сторону. Я надеюсь, что очага не осталось, что опухоль была
компактной, что окружающие ткани и лимфатические узлы не поражены или почти
не поражены. Кроме того, мы надеемся на то, что после самого важного шага —
радикальной операции — она нуждается в дополнительной гарантии, то есть в
курсе химиотерапии. Но только время сможет показать, добились ли мы успеха.
Вы оба должны призвать на помощь все свои силы и все свое терпение.
Значит, она скоро умрет, решил Сэм, слушая врача. Они будут отрезать от нее
по кусочку — сначала одну грудь, потом другую, они залезут в ее
внутренности, отравят ее кишки ядом химических препаратов, и она в любом
случае умрет.
Итак, он ее потеряет. Этого Сэм вынести не мог. И он не собирался наблюдать
за ее мучительной смертью, как это было в случае с его матерью.
— Я полагаю, что будет бестактным задать вам вопрос о проценте вашего
успеха в борьбе с подобными видами рака?
— Иногда все проходит великолепно. Мы просто должны действовать со всей
решительностью, какую способна выдержать ваша жена. В ее пользу говорят
хорошее здоровье и сильный характер.
Да, только ей не повезло. В сорок два года Алекс должна; будет бороться за
свою жизнь. И вполне возможно, что этой; битвы она не выиграет. У Сэма все
это просто не укладывалось в голове. Как в плохом фильме, где героиня
умирает, а муж. остается в одиночестве с ребенком на руках. Его отца это
убило. Сэм понимал, что с ним этого случиться не должно. Глаза его
наполнились слезами. Только не думать о том, каким было ее тело и каким оно
стало теперь. Услышанное им было так мрачно... пластическая операция...
химиотерапия....протез... Господи, не видеть бы всего этого.
— Я думаю, что ваша жена пробудет в послеоперационной палате до вечера.
Она проснется около шести или семи. В первые несколько дней за ней будут
следить личные сиделки. Хотите, чтобы я распорядился насчет этого?
— Если вам не трудно, — холодно произнес Сэм. Этот человек
разрушил его жизнь в одно мгновение. Невозможно было освоиться с мыслью, что
у Алекс на самом деле рак и что доктор Герман действительно пытается
вылечить его. — Сколько, . она здесь пробудет?
— Скорее всего до пятницы. Возможно, мы выпишем ее раньше, если все
пойдет хорошо. Сейчас многое зависит от ее настроя и темпов восстановления.
На самом деле это довольно простая операция, особенно если учесть, что в
данном случае поражены в основном протоки. Мы удалили только саму грудь и
почти не затронули нервов.
Сэм понял, что ему сейчас станет дурно. Он уже услышал гораздо больше, чем
хотел.
— Я хочу, чтобы сиделки находились рядом с ней постоянно. Когда я могу
ее увидеть?
— Не раньше вечера, когда ее перевезут из послеоперационной.
— Я приеду вечером, — отрывисто произнес Сэм.
Он посмотрел на врача долгим взглядом, не в состоянии поблагодарить его за
то, что он сделал. Можно сказать, что он ее просто убил. — А вы будете
сегодня разговаривать с Алекс?
— Сегодня вечером, когда она более или менее придет в себя. Если до
этого момента что-нибудь случится, мы вам позвоним. Но я думаю, что
осложнений не возникнет. Операция прошла безупречно мягко.
У Сэма схватило живот, когда он услышал эти слова. С его точки зрения, этот
человек безупречно поработал мясником.
Доктор вышел из палаты, прекрасно понимая, почему муж Алекс настроен так
враждебно. Оставив дежурной медсестре телефон офиса и телефон
Ла Гренуй
,
Сэм выбежал из больницы в полном неистовстве. Ему хотелось воздуха,
пространства, хотелось видеть людей, которые ничего не потеряли, которые не
были больны и не умирали от рака. Больше находиться в этом чудовищном месте
он не мог. Подобно утопающему, на секунду вынырнувшему на поверхность, он
глотнул холодного октябрьского воздуха. Это помогло — открывая дверцу такси,
Сэм почувствовал, что снова приходит в себя.
Приказав водителю ехать прямиком в
Ла Гренуй
, он попытался не думать о
том, что Питер Герман сказал о его Алекс, о том, как мало им известно, о его
надеждах, о лимфатических узлах, опухолях, анализах и биопсиях, о метастазах
и химии.
Он не хотел больше слышать об этом. Ни единого слова.
Было время ленча, и
Ла Гренуй
был битком набит людьми. Сэм появился там
около двух часов, чувствуя себя
...Закладка в соц.сетях
