Жанр: Любовные романы
Удар молнии
...работящей подчиненной Алекс, так что та могла быть уверена,
что девушка соберет всю необходимую ей информацию.
И всего через два часа у нее были сведения о Питере Германе. Алекс уже
собиралась уходить, когда в кабинет быстрым шагом вошла ее сотрудница. По ее
словам, этот врач был суров со своими пациентами, но безупречен с
профессиональной точки зрения. В одной из самых престижных больниц ей
сказали, что он отличается консерватизмом, но считается при этом одним из
лучших хирургов города. Что касается двух других врачей, то информация о них
не была такой полной — было известно, что они, не многим уступая Герману в
своих профессиональных качествах, с пациентами обходятся еще более строго,
чем он. Двое остальных названных Андерсоном врачей были не чужды тщеславию и
придавали очень много значения своему авторитету в медицинском мире.
Впрочем, Герман тоже предпочитал общаться с врачами, а не с пациентами; Джон
Андерсон скорее всего уважал его именно за это.
— По крайней мере он знает свое дело, хоть он и не прекрасный
принц, — подытожила Алекс и со словами благодарности велела своей
сотруднице продолжать собирать сведения о двух остальных хирургах. Садясь в
такси, она стала думать о том, что скажет врач, увидев серую массу на ее
маммограмме.
Теперь у нее было две версии: оптимистичная, принадлежавшая Сэму, и более
зловещая, высказанная Джоном Андерсоном, которую Сэм назвал глупой, и Алекс
рада была с ним согласиться.
Но Питер Герман, к сожалению, не разделял мнения Сэма.
Он сказал Алекс, что уплотнение на маммограмме — это скорее всего опухоль, и
ее глубокое расположение в груди и форма заставляют предполагать
злокачественность. Разумеется, до того, как станут известны результаты
биопсии, ничего определенного сказать было нельзя, но его опыт подсказывал
ему, что это опухоль, и опухоль опасная. Дальнейшие действия зависели от
стадии развития злокачественного процесса, от степени ее проникновения, от
гормональной восприимчивости и от наличия метастазов. Врач разговаривал с
ней холодно и конкретно, и картина, нарисованная им, была совсем
неутешительной.
— И что все это означает?
— Я не могу вам сказать, пока не буду знать точно. В лучшем случае вам
предстоит лампэктомия. Но может понадобиться и более серьезная операция, а
именно — умеренно радикальная мастэктомия. Это проверенный способ полностью
избавиться от этого заболевания; разумеется, многое зависит от стадии
развития опухоли и степени проникновения.
С этими словами он показал ей таблицу, состоявшую из непонятных букв и цифр,
которая ровным счетом ничего ей не сказала.
— А что, мастэктомия — это единственный способ избавиться от
болезни? — как-то отстраненно спросила Алекс, понимая, что вопрос ее
звучит глупо. Она была в полном смятении и чувствовала себя законченной
идиоткой. Из высокопрофессионального юриста она вдруг превратилась в простую
женщину.
— Не обязательно, — ответил Герман, — возможно, понадобятся
облучение или химиотерапия. Опять-таки это зависит от различных факторов и
степени распространения.
Облучение и химиотерапия? И плюс к этому умеренно радикальная мастэктомия? А
может быть, проще ее сразу убить?
Возможно, ей придется изуродовать свое тело и к тому же вытерпеть все
чудовищные последствия лучевой или химиотерапии... Алекс почувствовала, как
при одной мысли об этом к ее горлу подкатывает тошнота. Сэм с его
оптимистическими прогнозами и предупреждениями о чрезмерно осторожных
хирургах сразу отступил на второй план. То, что говорил ей Герман, было
гораздо более реально и при этом так ужасно, что мысли ее путались.
— В чем конкретно будет состоять эта процедура?
— Для начала мы назначим биопсию. Я бы предпочел делать это под общим
наркозом, поскольку опухоль находится слишком глубоко. А после этого решение
придется принимать вам.
— Мне?
— Да, это было бы желательно. Вы должны сделать разумный выбор. Эта
область медицины предоставляет несколько возможностей в таких ситуациях. От
меня здесь зависит далеко не все.
— Но почему? Ведь вы же врач.
— Потому что этот выбор влечет за собой определенный риск и неудобства.
В конечном счете это ваш организм и ваша жизнь, поэтому окончательное
решение остается за вами. Но при ранней диагностике, как в данном случае, я
всегда советую мастэктомию. Это самый разумный и надежный путь. Через
несколько месяцев вы при желании сможете сделать пластическую операцию,
чтобы восстановить внешний вид груди.
Его слова звучали так, как будто он говорил не о груди, а о том, чтобы
заменить крыло у автомобиля. Алекс не знала, что его упор на мастэктомию как
на самый надежный способ излечения подтверждает его консервативную
репутацию. , — Биопсию и мастэктомию вы сделаете в один день?
— Обычно мы делаем их отдельно. Но если вы хотите, это можно сделать
одновременно. Вы явно очень занятой человек, так что можете сэкономить
время, конечно, если вы мне доверяете. Позднее, когда диагноз будет уточнен,
мы продумаем все детали как можно более внимательно.
Алекс немедленно вспомнила слова Сэма о страхе каждого врача перед судебным
преследованием. А потом она вспомнила еще кое-что.
— А если в ближайшие несколько недель выяснится, что я беременна?
— А это возможно? — удивленно спросил он, заставив Алекс
почувствовать себя оскорбленной. Неужели он считает ее такой старой, что
вместо детей у нее могут быть только опухоли?
— Я принимала серофен и пыталась забеременеть.
— Тогда вам придется сделать аборт и продолжать лечение. Вы не можете
запустить свою опухоль на восемь-девять месяцев. Ваш муж и ваша семья,
миссис Паркер, нуждаются в вас гораздо больше, чем в еще одном ребенке.
Его слова прозвучали очень холодно и просто, подобно блеску лезвия
скальпеля. Алекс все еще не могла поверить в то, что услышала.
— Я предлагаю вам сделать биопсию на следующей неделе, — продолжал
врач, — а перед этим прийти ко мне, чтобы обсудить возможные варианты
решения.
— По-моему, их не так много, или я чего-нибудь не поняла?
— Я боюсь, что вы правы, по крайней мере в этом пункте.
Прежде всего мы должны определить, насколько далеко зашла болезнь. А потом
уже будем принимать решение. Но я хочу, чтобы вы знали, что в большинстве
случаев рака на ранней стадии я предлагаю мастэктомию. Я хочу прежде всего
сохранить вам жизнь, миссис Паркер, а не грудь. Это вопрос приоритетов. И
если у вас злокачественное образование так глубоко в груди, то гораздо
безопаснее будет удалить грудь. Потом может быть слишком поздно. Может быть,
это проявление консерватизма, но это проверенный метод. Некоторые из новых и
более рискованных способов лечения могут иметь катастрофические последствия.
Мастэктомия на ранней стадии достаточно надежна и безопасна, А если после
операции злокачественные образования не исчезнут, то я рекомендовал бы вам
усиленный курс химиотерапии примерно через четыре недели. Вас это, наверное,
пугает, однако через шесть-семь месяцев вы полностью избавитесь от болезни,
скорее всего навсегда. Разумеется, сейчас об этом еще рано говорить. Мы
должны дождаться результатов биопсии.
— А буду ли я после этого способна, — Алекс замялась, не в
состоянии произнести заветные слова, но не спросить она не могла, тем более
что он спокойно говорил об аборте в том случае, если она беременна, —
буду ли я способна зачать?
Врач поколебался с ответом, но недолго. Этот вопрос ему задавали уже не раз,
правда, более молодые женщины. В сорок два большинство пациенток больше
интересовало спасение собственной жизни, нежели способность иметь детей.
— Это возможно. Уровень стерильности после химиотерапии составляет
примерно пятьдесят процентов. Но, разумеется, существует определенный риск.
Однако если вы не пойдете, на этот риск, последствия могут быть самыми
мрачными.
Самыми мрачными? Что это означает? Он что, хочет сказать, что отказ от курса химиотерапии убьет ее?
— У вас будет время подумать об этом во время вашего процесса, —
продолжал тем временем Герман. — И пожалуйста, как можно скорее
приходите ко мне еще раз. Я постараюсь принимать вас в удобное вам время.
Джон Андерсон сказал мне, что вы очень загруженный адвокат.
Эти слова Питер сопроводил некоторым подобием улыбки, заставив Алекс
мысленно поинтересоваться, та ли эта
человечность
, о которой говорил Джон
Андерсон. Если да, то она совершенно тонула в том хладнокровии врача-
практика и ученого, которое он проявлял все остальное время, не будучи
человечным
.
Он до полусмерти испугал Алекс своими ледяными объяснениями фактической
стороны дела, но она уже располагала сведениями о его безупречной репутации.
Если уж оказалось, что у нее опухоль, предположительно злокачественная, то
ей нужен был именно великолепный хирург. А что касается настроения, то для
его поднятия существует Сэм.
— Больше у вас пока нет вопросов? — осведомился врач, и Алекс
удивленно покачала головой. То, что она услышала сегодня, было еще хуже
вчерашних вестей, и Питеру Герману удалось полностью выбить ее из колеи. Она
уже представила себя без левой груди, проходящую усиленный курс
химиотерапии. Наверное, после этого она останется без волос? Алекс не могла
выговорить вслух этот вопрос. Но она знала нескольких женщин, прошедших
через этот кошмар, которым приходилось носить парики или самые короткие
стрижки. Химиотерапия влекла за собой облысение — и это лишь пополнило
постоянно растущий список ужасных последствий.
Алекс покинула кабинет врача "полном ошеломлении. Закрыв за собой дверь
своего кабинета, она поймала себя на том, что не может даже вспомнить, как
выглядит врач. Она провела в его обществе около часа, однако лицо его
совершенно выветрилось из ее памяти вместе со всеми его словами, кроме слов
опухоль
,
злокачественный
,
мастэктомия
и
химиотерапия
. Все остальное
превратилось в неразличимую какофонию звуков и шума.
— У тебя все в порядке? — спросил Брок, вошедший в офис сразу же
после появления Алекс. Он с тревогой отметил, что она выглядела еще хуже,
чем вчера. — Эй, ты не заболеваешь?
Она уже заболела — по крайней мере по словам врачей.
Это казалось ей невероятным. Она чувствовала себя превосходно, у нее ничего
не болело, никаких недомоганий не было, а ей говорили, что у нее, возможно,
рак. Рак. Она никак не могла заставить себя в это поверить. И Сэм тоже не
мог.
Придя домой вечером, она передала ему все слова Питера Германа, но Сэм
отбросил и их с тем же спокойствием и легкостью, что и вчера.
— Я тебе говорю, Алекс, эти ребята просто защищают себя от обвинений в
профессиональной непригодности.
— А что, если это не так? Если они правы? Этот, как ты говоришь, парень
— самый крупный хирург в этой области, так зачем же ему пудрить мне мозги
только для того, чтобы защитить собственную шкуру?
— Может быть, у него заложен дом, и ему нужно отрезать как можно больше
сисек, чтобы расплатиться с долгами. Откуда я знаю? Ты же к хирургу пришла,
поэтому глупо ожидать, что он отправит тебя домой с миром, прописав аспирин.
Нет, разумеется, он скажет тебе, что тебе просто необходимо отрезать грудь.
Или хотя бы напугает тебя до полусмерти, чтобы покрыть себя, если у тебя
действительно там что-нибудь окажется, во что я абсолютно не верю.
— Ты что, хочешь сказать, что он мне врет? Что он сделает мне операцию,
даже если у меня нет никакого рака?
Рак. Они теперь произносили это слово так же, как
салфетка
,
микроволновая
печь
или
кровь из носа
. Этот чудовищный термин стал частью их
повседневного словаря, но Алекс все равно не могла без дрожи слышать его,
особенно из собственных уст;
— Неужели ты считаешь, что он просто шарлатан?
Теперь она не знала, что и думать, а отношение к этому вопросу Сэма почти
злило ее.
— Может быть, и нет. Наверное, он неплохой врач — иначе бы Андерсон
тебе его не рекомендовал, — но нельзя доверять каждому, особенно
каждому врачу.
— О юристах обычно говорят то же самое, — мрачно усмехнулась она.
— Девочка моя, перестань дергаться. Скорее всего у тебя ничего нет. Он
сделает надрез на твоей груди, обнаружит там остатки молока, зашьет и скажет
тебе, чтобы ты про это забыла. Не беспокойся раньше времени.
Сэм настолько жизнерадостно воспринимал то, что за два дня уже успело стать
для нее трагедией'; что от этого она только больше нервничала.
— Но что, если он прав? Он сказал, что образование такого типа,
особенно расположенное так глубоко в груди, скорее всего является
злокачественным. А вдруг это действительно так?
Алекс не оставляла попыток поделиться с мужем своими тревогами, заставить
его вникнуть в происходящее, но он просто не мог этого сделать.
— Да нет у тебя никакого злокачественного образования, — упрямо
твердил Сэм. — Поверь мне.
Он напрочь отказывался разделить ее состояние. У Алекс создалось
впечатление, что он просто скрывается от реальности за занавесом оптимизма и
юмора. Настойчивая уверенность мужа в том, что у нее все в порядке,
заставила Алекс почувствовать себя одинокой. Ей очень хотелось поверить
Сэму, но она не могла. Он добился только одного — поколебал ее веру в
доктора Андерсона и доктора Германа. Настолько, что во время короткого
перерыва на второй день процесса она позвонила одному из врачей,
рекомендованных Андерсоном.
Это была достаточно молодая женщина, опубликовавшая меньше статей, однако
пользовавшаяся большим авторитетом и, по отзывам коллег, не менее
консервативная, чем доктор Питер Герман. Ее звали Фредерика Уоллерстром, и
она согласилась встретиться с Алекс на следующий день перед заседанием суда,
в половине восьмого утра. Когда Алекс увидела ее, ей вдруг захотелось, чтобы
доктор Уоллерстром несколькими теплыми и ласковыми словами избавила ее от
всех мучений, чтобы она сказала ей, что все ее страхи напрасны, что опухоль
доброкачественная и что ни один из тех ужасов, о которых она слышала, ее не
коснется. Но мисс Уоллерстром была подчеркнуто сурова с ней и не сказала ни
слова, пока не обследовала Алекс и не посмотрела снимки. Когда она наконец
заговорила, ее взгляд был холоден, а на лице не отражалось никаких чувств.
— Я должна вам сказать, что доктор Герман был абсолютно прав в своих
предположениях. На этой стадии обследования точно ничего сказать нельзя. Но
я придерживаюсь мнения, что опухоль злокачественная.
Она говорила без обиняков и, казалось, совершенно не интересовалась тем,
какое впечатление ее слова произведут на Алекс. Слушая эту женщину с
короткими седыми волосами и сильными, похожими на мужские, руками, Алекс
почувствовала, как ее ладони покрываются потом, а ноги начинают дрожать.
— Разумеется, мы можем ошибаться, но вы сами поймете, что мы скорее
всего правы, — холодно добавила врач.
— А если она злокачественная, что вы мне порекомендуете, доктор
Уоллерстром? — спросила Алекс, пытаясь напомнить себе о том, что в
данном случае она заказывает музыку, она оценивает сидящую напротив нее
женщину в белом халате и что окончательный выбор по-прежнему остается за
ней. Но она все равно чувствовала себя маленькой девочкой, беспомощной и
неспособной контролировать ситуацию, в то время как врач бесстрастно
смотрела на нее.
— Разумеется, существует масса приверженцев лампэктомии, предлагающих
делать ее практически во всех случаях, но я лично считаю, что риск,
связанный с этим методом, слишком велик, и последствия такого решения могут
быть самыми катастрофическими. Мастэктомия, особенно в сочетании с
химиотерапией, — это самый надежный способ навсегда избавиться от
болезни. Я придерживаюсь консервативного подхода, — твердо сказала
доктор Уоллерстром, отметая все прочие школы — пусть даже солидные и
авторитетные — без всяких колебаний. — Я сторонница мастэктомии.
Конечно, вы можете предпринять что-нибудь еще — лампэктомию или облучение,
например, но вы же деловая женщина и сами постепенно осознаете, что это
нереально. У вас нет времени на длительное и кропотливое лечение, и
впоследствии вы можете пожалеть о том, что не выбрали более радикального
метода. Если вы сейчас предпочтете сохранить грудь, потом это может
оказаться роковой ошибкой. Разумеется, вы можете рискнуть. Это ваше дело. Но
лично я полностью солидарна с доктором Германом.
Она не только соглашалась с ним, но ей, казалось бы, нечего было добавить —
ни капли тепла, доброты или чисто женского сочувствия к Алекс. Она была еще
более безжалостна и хладнокровна, чем доктор Герман. Перед встречей Алекс
думала, что они найдут общий язык хотя бы потому, что они обе женщины, но
доктор Уоллерстром настолько не понравилась ей, что она еле дождалась
окончания визита и, выйдя на улицу, с облегчением вдохнула свежий
октябрьский воздух. Ей казалось, что она просто задыхается от всего
услышанного.
Алекс приехала в здание суда в четверть девятого и была поражена тем, как
мало времени врач потратила на такой серьезный разговор. Впрочем, серьезным
он был исключительно для Алекс. Для всех остальных это был самый заурядный
случай. Все очень просто — отрежь себе грудь, и проблема решена. Пока ты
врач, а не пациент, все предельно легко. Для них это был вопрос теории и
статистики. А для Алекс — ее жизнь, ее внешность, ее будущее. И принять
решение ей было нелегко.
Алекс была разочарована тем, что, узнав независимое мнение второго человека,
она еще больше уверилась в том, что с ней происходит что-то страшное и что
возможностей для выбора у нее не так уж много. В глубине души Алекс
надеялась, что доктор Уоллерстром хотя бы частично развеет ее страхи, сказав
ей, что она просто перенервничала и повела себя глупо.
Но вместо этого она только подкрепила испытываемый Алекс ужас, заставив ее
чувствовать себя еще более испуганной и одинокой. Необходимость в биопсии не
отпадала, нужно было проанализировать состояние опухоли, и окончательное
решение все равно было за Алекс и ее хирургом. Разумеется, оставался шанс,
что опухоль окажется доброкачественной, но после всего, что она услышала в
последние дни, это казалось ей все менее и менее вероятным.
Даже добродушный отказ Сэма поверить в худшее казался ей теперь абсурдным.
Его непреклонное нежелание обсуждать с ней возможные варианты в сочетании с
напряженным течением процесса и гормональными таблетками, которые продолжали
влиять на ее настроение, привели к тому, что в течение всей недели Алекс с
трудом удерживала себя в нормальном душевном и эмоциональном состоянии. У
нее было такое ощущение, будто она идет по дну реки, борясь с давлением
воды.
Единственное, что удерживало ее от того, чтобы утратить контроль над
собой, — это невероятно сильная поддержка Брока во время работы. Когда
суд полностью освободил Джека Шульца от всех обязательств перед истцом, это
показалось ей чудом.
Судьи отказали истцу во всех его требованиях, и Джек должен был быть
благодарен ей до конца своих дней. Процесс занял всего шесть дней, и уже в
четыре часа в следующую среду дело было закончено. Победа в зале суда была
единственной приятной вещью, которая произошла за последнее время.
Опустошенная, но удовлетворенная, Алекс сразу же после окончания судебного
заседания поблагодарила Брока за его помощь. Это были самые тяжелые десять
дней в ее жизни, о чем, кроме нее самой, никто не догадывался, и без работы
в связке с Броком ей пришлось бы трудно.
— Без тебя бы я не справилась, — с искренней благодарностью
сказала Алекс. Последние несколько дней совершенно вымотали ее.
— Это все твоих рук дело, — с восхищением ответил он.
Наблюдать за тобой в зале суда — одно удовольствие. Это похоже на балет или
безупречно проведенную хирургическую операцию. Ты не пропустила ничего — ни
единого шва, ни единого шага, ни единого разреза.
— Спасибо, — откликнулась Алекс, убирая с его помощью документы.
Слова Брока напомнили ей о том, что она должна позвонить Питеру Герману. Ей
было страшно снова с ним встречаться, а до биопсии оставалось всего пять
дней. Ничего нового за прошедшее время она не узнала, за исключением того,
что ее визит к доктору Уоллерстром только подтвердил предположения Питера
Германа. А что касается ее мужа, то Сэм наотрез отказывался обсуждать с ней
эту тему. Он сказал, что нечего поднимать шумиху вокруг того, что никогда не
произойдет. Алекс очень надеялась на то, что он прав, но нельзя было
поспорить с тем, что Сэм был единственным человеком, так оптимистично
относившимся к происходящему.
Она пыталась порадоваться своей победе на процессе, но праздничного
настроения у нее не было, несмотря на то, что Джек Шульц прислал ей огромную
бутылку шампанского, которую Она взяла домой. Нервная и подавленная, она
очень боялась надвигавшегося понедельника.
Через день после окончания процесса Алекс снова явилась к Питеру Герману, и
на этот раз он с ней и вовсе не миндальничал, заявив в самых конкретных
выражениях, что если опухоль таких размеров, расположенная так глубоко,
окажется злокачественной, то ей предстоят умеренно радикальная мастэктомия и
усиленный курс химиотерапии, и что лучше всего ей начать привыкать к этой
мысли. Он объяснил, что у нее есть два варианта действий.
Первый — биопсия под общим наркозом, после которой она обсудит с ним
дальнейшие действия, встретившись с врачом еще раз. Или же перед биопсией
она подпишет специальный документ, который разрешит ему предпринимать все,
что он сочтет нужным, сразу же после того, как будет проведена биопсия. Это
позволяло делать общую анестезию один раз вместо двух, но от Алекс при этом
требовалось полное доверие врачу. Герман объяснил Алекс, что обычно эти
процедуры никто не объединяет, однако, сказал он, ему показалось, что Алекс
хочется как можно быстрее решить эту проблему. Сложности могут возникнуть в
одном-единственном случае — если она беременна. Герман сказал, что
независимо от того, так это или нет, он не будет возражать, если она решит
проводить эти процедуры раздельно.
Итак, окончательный выбор, так же как в случае с лампэктомией и
мастэктомией, ей предстояло сделать самой. Алекс должна была решить, делать
ли биопсию отдельно или в сочетании с самой операцией. По мере обсуждения
этого вопроса с доктором Алекс начало казаться, что вместо того, чтобы
растягивать агонию и снова возвращаться в больницу для операции, проще будет
расправиться со всем этим ужасом за один прием.
Таким образом, она доверила доктору Герману принятие окончательного решения
после биопсии. Это был самый тяжелый выбор после посещения доктора
Уоллерстром. Несмотря на то что перспектива лампэктомии, позволявшей
сохранить грудь, казалась ей очень соблазнительной, в конце концов она
пришла к выводу, что безопаснее и вернее будет все-таки удалить грудь. У
обоих подходов существовали горячие сторонники, пользовавшиеся большим
авторитетом в медицинском мире, однако Питер Герман явно предпочитал первый,
и Алекс, боявшаяся операции как огня, все же решила следовать его подходу.
Она согласилась и на умеренно радикальную мастэктомию, если опухоль окажется
злокачественной, и на химиотерапию, если в ней возникнет необходимость, хотя
говорить об этом пока было рано.
Но больше всего ее мучила мысль о том, что она может оказаться беременной.
Несмотря на то, что она просто обожала Сэма и Аннабел, ей было бы невероятно
трудно, просто невозможно отказаться от нерожденного ребенка. Доктор Герман
очень доступно объяснил ей, что в первом триместре беременности врачи
предпочитают мастэктомию, а не лампэктомию, потому что в первом случае не
нужно проводить курс облучения. Но мастэктомия обычно сопровождается
химиотерапией, почти автоматически влекущей за собой самопроизвольный аборт.
Это же касается и второго триместра, так что назначенная в этот период
химиотерапия скорее всего убьет ребенка. Только в третьем триместре врачи
готовы будут подождать и начать лечение после рождения ребенка.
Доктор честно сказал ей, что у нее нет почти никаких шансов на то, что
опухоль окажется доброкачественной. Ему не раз приходилось видеть опухоли
такого типа. Единственное, на что он надеялся, — это на неглубокую
степень проникновения и отсутствие метастазов, что позволит
...Закладка в соц.сетях
