Жанр: Любовные романы
Полет длиною в жизнь
...dash; Джо поморщился. — Неужели надо говорить об
этом именно сейчас? У меня завтра важная встреча, и мне хотелось бы
отдохнуть. — Он выглядел очень недовольным и явно стремился поскорее
закончить неприятный разговор.
Каждый раз, когда Кейт заговаривала о браке, Джо ощущал себя лисицей,
которую охотники гонят под выстрел, к тому же совесть его была не совсем
спокойна. Ведь он действительно обещал, что они поженятся, и теперь
чувствовал себя виноватым перед ней. А сознание вины было для него хуже
всего. Оно означало для него страх и боль, оживляя в памяти давние детские
кошмары и голоса из прошлого, которые наперебой обвиняли его в том, что он
слишком много ест, слишком быстро вырастает из обносков, которые доставались
ему от старших детей, слишком плохо учится...
— Мы говорим о нас, о нашей жизни, о нашем будущем, — напомнила
ему Кейт. — Мне кажется, что это гораздо важнее любых деловых
переговоров.
Она тоже сдерживалась из последних сил, и в ее голосе Джо послышались
визгливые нотки. Сейчас Кейт говорила точь-в-точь как ее мать.
— Но почему нужно решать это именно сегодня? — раздраженно бросил Джо, и Кейт вздрогнула.
Он продолжал отдаляться от нее, и ей захотелось схватить его за плечи и как
следует встряхнуть, чтобы заставить опомниться, прийти в себя. Но она
понимала, что любое действие только еще больше напугает его и заставит
обратиться в паническое бегство. В эти минуты они оба балансировали над
пропастью, но спастись могли только вместе — или вместе погибнуть. Кейт это
понимала, но Джо, по-видимому, думал только о собственном спасении. Спасение
заключалось для него в немедленном бегстве, и Кейт ясно видела это, но
ничего поделать не могла. Ей и в голову не приходило, что сейчас лучше всего
было оставить его в покое, дать ему уползти в нору, чтобы зализать свои
раны. Для этого ей не хватило мудрости, обычной житейской мудрости, которая
приходит только с годами. К тому же ею начинала овладевать тихая паника,
которая путала мысли и застилала взор.
— А может, нам вообще нечего решать? — спросила она, и Джо
съежился, как от удара. Каждое ее слово заставляло его чувствовать себя еще
более виноватым, а от этого Джо только сильнее хотелось сбежать. Он держался
буквально из последних сил.
— По-моему, ты уже все решил, — добавила Кейт, не скрывая горькой
иронии. — Ведь ты сам только что сказал мне, что дети тебе не нужны, и
жениться ты тоже не хочешь. Все просто и ясно, вот только раньше ты говорил
другое. Хотела бы я знать, что заставило тебя передумать...
Она действительно хотела это знать, ведь его решения касались и ее, ее
будущего. Два года Кейт терпеливо ждала, пока Джо сочтет возможным жениться
на ней, но сейчас ей стало ясно, что ждала она напрасно. У Джо то не было
времени, то момент был не подходящим, и Кейт догадалась, что он с самого
начала не собирался жениться на ней.
— У меня есть бизнес, Кейт, есть предприятие, за которое я отвечаю. Эта
работа отнимает все мои силы, и я не уверен, что у меня будет достаточно
времени, чтобы заниматься семьей и детьми. Скорее всего, я просто физически
не смогу этого делать.
Он в отчаянии искал хоть какой-нибудь путь к спасению, и страх, который
нарастал в нем, уже сравнялся по силе с ощущением паники, которую испытывала
Кейт. Она чувствовала его страх, и он делал Джо еще более далеким и чужим.
— Ты.... ты хоть понимаешь, что ты сейчас сказал?! — воскликнула
Кейт, и ее глаза наполнились слезами.
Одной фразой Джо уничтожил все, на что она надеялась и о чем мечтала. Кейт
приехала к нему в Нью-Джерси только затем, чтобы попытаться как-то устроить
их совместную жизнь и хоть немножко приблизить то время, когда они смогут
зажить своим домом. Но теперь ей вдруг стало ясно, что Джо любил не ее, а
свой бизнес, свой завод и свои самолеты. В особенности — самолеты. Они ему
заменяли жену, любовницу, детей — все...
— Да, я понимаю, что говорю, — ответил он, играя желваками на
скулах. — Так обстоят дела на данный момент, и я сомневаюсь, что в
ближайшее время что-то изменится. Впрочем, меня подобное положение
устраивает. Мне не нужен отдых, и семья мне тоже не нужна. Я смогу без нее
обойтись. Я не хочу жениться — вообще не хочу! Мне нужно быть свободным,
Кейт. Мы любим друг друга, так какая тебе разница, будет у нас эта проклятая
бумажка из мэрии или нет? Разве она что-то значит?
Для него документ о браке действительно был пустой формальностью, но Кейт
считала иначе.
— Эта
проклятая бумажка
, как ты выразился, означала бы, что ты любишь
меня, доверяешь мне и хочешь быть со мной всегда, — ответила она.
Слово
всегда
напугало Джо еще больше, но Кейт этого не заметила. Или,
вернее, просто не подумала об этом, потому что для нее в слове
всегда
сосредоточились все ее надежды и мечты.
— Мне кажется, что после стольких лет мы должны сделать это друг для
друга! — в отчаянии воскликнула она.
Джо снова поморщился, как от боли. Ему казалось, что Кейт хочет прибить его
гвоздями к полу. Или ко кресту. Она просила, требовала от него чего-то, что
он не хотел, нет — просто не мог ей дать, и Джо понял, что нужно защищаться.
— Мы друг другу ничего не должны, — сказал он сердито. —
Разве только быть вместе — каждый день, каждый вечер, пока нам этого
хочется. Если же одному из нас вдруг расхочется... Что ж, в человеческих
отношениях нет и не может быть никаких гарантий!
Джо почти кричал, и Кейт это испугало и оскорбило. Она понимала, что этим
примитивным, но действенным способом Джо пытался удержать ее на безопасном
расстоянии, но на самом деле он убегал от нее. Он предавал, бросал ее, как
сделал это когда-то ее родной отец, и Кейт испытывала только одно желание —
броситься вдогонку.
— С каких это пор ты так считаешь?! — Она тоже кричала, но не
замечала этого. Кейт была уже на пределе своих сил. Дальше была пропасть —
черная, беспросветная, и она притягивала ее. Кейт стремительно теряла
последние остатки самообладания, и паника и отчаяние захлестывали ее все
сильнее. — Когда ты решил, что не женишься на мне? Когда все
изменилось? И как я могла не заметить этого?..
У нее начиналась самая настоящая истерика. Кейт судорожно всхлипывала,
тщетно стараясь взять себя в руки. К горлу подкатил тугой комок, и она едва
могла говорить.
— Почему ты так поступаешь со мной? — с трудом выдавила она, и Джо
вздрогнул. Ее слова пронзали его, словно острые стрелы.
— Послушай, ну почему мы не можем оставить все как есть? —
взмолился он.
— Потому что мы... Потому что я люблю тебя! — жалобно воскликнула
Кейт.
Она больше не верила, что Джо любит ее. Она даже сомневалась, что он вообще
любил ее, ведь иначе Джо никогда бы не обошелся с ней так жестоко. А ведь он
поступил с ней даже хуже, чем ее родной отец!
Но Джо был в таком же глубоком отчаянии, как и она. Он не хотел терять Кейт,
но каждое ее слово пугало его все больше. Она — именно она — вынуждала его
обратиться в бегство.
— Может быть, пойдем спать, Кейт? Я устал...
Джо был похож на утопленника, которого только что вытащили из воды; впрочем,
и Кейт выглядела не лучше. Словно двое напуганных детей, они в страхе
цеплялись друг за друга и пугались еще больше, и ни один из них не оказался
достаточно взрослым и мудрым, чтобы остановиться. Кейт слишком боялась, что
он ее бросит, а Джо боялся, что она его подавит, поработит.
— Я тоже устала, — ответила Кейт с отчаянием в голосе.
Видя, что Джо молчит, она пошла в душ и долго стояла там под струей воды.
Она чувствовала себя брошенной, нелюбимой и не могла сдержать слез. Когда
она, наконец, вошла в спальню, Джо уже спал, и Кейт долго смотрела на его
измученное лицо, стараясь понять, кто же он такой. Несколько раз она
поднимала руку, чтобы погладить его по волосам, но каждый раз отдергивала
ее, боясь, что он проснется и снова на нее набросится. Кейт знала — несмотря
на все, что он ей наговорил, Джо любит ее по-прежнему, и она тоже любила
его, любила настолько сильно, что в конце концов, наверное, смогла бы
отказаться от своих надежд и желаний. Однако теперь она понимала, что это ни
к чему хорошему не приведет. Джо боялся любить ее, в этом было все дело. Он
боялся и хотел убежать, спрятаться от нее. Так ему казалось безопаснее. А
все, чего хотела Кейт, это быть с ним.
В эту ночь Кейт приняла решение. Она поняла, что должна уйти первой, пока
они не погубили друг друга.
О своем решении Кейт сообщила Джо-па следующий день за завтраком.
— Я ухожу, — сказала она негромко, но четко.
Джо вскинул голову, на мгновение их взгляды встретились, но он тут же отвел
глаза. Боль, которую они причинили друг другу вчера, еще не улеглась в нем.
— Почему, Кейт? — Джо выглядел потрясенным, растерянным, но он не
попросил ее остаться.
— После того, что ты сказал мне вчера вечером, я не могу не уйти. Я по-
прежнему люблю тебя всем сердцем, Джо. Два года я ждала тебя, хотя никто уже
не верил, что ты жив. Я знала, что не смогу полюбить никого после тебя, и
сейчас тоже не могу. Но мне нужна семья, дети, настоящая жизнь, а ты, к
сожалению, этого не хочешь.
Кейт изо всех сил старалась остаться спокойной, хотя у нее сердце обливалось
кровью, а грудь стискивали рыдания. Больше всего ей хотелось, чтобы Джо взял
назад все слова, которые он произнес вчера, но он молчал.
Все в том же молчании они доели завтрак. Лишь после этого Джо снова поднял
на нее глаза — во второй раз за целое утро — и заговорил. И Кейт сразу
поняла, что настал один из тех ужасных моментов, которые помнишь в
мельчайших подробностях всю жизнь, которые преследуют тебя и днем и ночью и
заставляют просыпаться в холодном поту.
— Я люблю тебя, Кейт, — сказал он. — Люблю больше всего на
свете, но именно это и вынуждает меня говорить тебе правду. Вряд ли когда-
нибудь я смогу жениться — на тебе или на ком-нибудь другом. Прости за
выспренность, но я с ранней юности обручен с самолетами. Брак связал бы
меня, а я... Я не хочу принадлежать кому-то, не хочу, чтобы мною владели. У
тебя есть только одна возможность быть со мной — раздели со мной мою работу
и мои пристрастия. Это все, что я в состоянии тебе дать: себя и самолеты,
самолеты и себя... Я люблю авиацию и все, что связано с небом, почти так же
сильно, как тебя, — быть может, даже больше, чем тебя. Прости меня,
Кейт, но я не могу любить тебя сильнее — так уж я устроен. Я не хочу, чтобы
у меня были дети, — и не захочу никогда. Они мне не нужны...
В этот момент Джо с горечью и раскаянием осознал, что Кейт тоже ему не
нужна. Она связала бы его сильнее всего, она представляла собой самую
большую угрозу для него и для его свободы. Самолеты, бизнес, и только потом
— она... Именно так обстояли дела с его списком приоритетов. Если бы она не
требовала так много, он, быть может, нашел бы какой-нибудь способ сохранить,
удержать ее. Но Кейт было уже двадцать четыре, она была взрослой женщиной и
стремилась иметь мужа, семью, детей, а не только место руководителя отдела в
его фирме.
А значит, никакого выхода не было вообще.
На Кейт его последние слова подействовали, как удар, хотя Джо не сказал
ничего нового. Он лишь подтвердил ее самые худшие опасения. Еще раз
подтвердил.
— Мне нет дела до твоего бизнеса, Джо! — с трудом сдерживая слезы,
воскликнула она. — Я хочу иметь детей, детей от тебя! Я люблю тебя,
Джо, и именно поэтому я сейчас ухожу — возвращаюсь домой. Я только об одном
жалею — о том, что не задала тебе все эти вопросы раньше!
Она чувствовала себя круглой дурой — никчемной, никому не нужной, глупой
маленькой девочкой. Примерно то же Кейт испытывала, когда умер ее отец.
Тогда страшная потеря пригнула ее к земле и едва не раздавила своей
тяжестью, и вот — все повторилось снова. Кейт не знала только одного —
выживет ли она на этот раз.
— Когда мы начинали создавать фирму, я не знал, как все будет. Теперь —
знаю. Поступай как считаешь нужным, Кейт.
— Но я ухожу от тебя! Совсем! — воскликнула Кейт в последней
надежде, что, быть может, он не понял ее или не расслышал.
— Ты хорошо подумала? Как-никак у тебя было на фирме неплохое место...
— Джо все-таки не верил, что Кейт сможет вот так взять и уехать — бросить
все, бросить его. Она казалась ему такой же одержимой, каким был он сам; они
вместе делали дело, какое до них никто никогда не делал, и Джо готов был
разделить с Кейт успех. Это было самое дорогое, что он мог ей дать. Но для
Кейт интересы фирмы были делом десятым или даже двадцать пятым. Она теряла
любовь, перед этим все остальное казалось пустяком, мелочью.
— Это не моя фирма, а твоя, — ответила она, и морщины на лбу Джо
слегка разгладились. Ему показалось — он догадался, в чем дело.
— Хочешь, я переуступлю тебе часть своей доли в уставном
капитале? — спросил он, и Кейт улыбнулась сквозь слезы.
— Очень жаль, что ты так ничего и не понял, — сказала она. —
Нет, Джо, мне не нужны ни деньги, ни акции — мне нужен муж. — Она
вздохнула. — Мама была права: в конце концов это становится самым
важным. Для меня это важно...
— Я все понял! — возразил Джо, и ему действительно казалось, что
он во всем разобрался. Во всяком случае, он хотел так думать. — А
сейчас извини, Кейт. — Джо поглядел на часы и схватил свой
портфель. — Мне очень жаль, но... Мне пора.
Он отпускал ее, отпускал после семи лет знакомства, за время которого они
испытали такое, чего большинство пар не испытывает за целую жизнь! Но Джо не
хотел, чтобы кто-то или что-то вынуждало его жениться на ней. Он стал
заметной фигурой, важной шишкой, главой уважаемой фирмы, но Кейт ясно
видела, что в глубине души он остался запуганным маленьким мальчиком. За
тридцать лет ничего не изменилось.
— Мне тоже очень жаль, Джо, — прошептала Кейт.
Все происходящее напоминало ей финал трагедии, где главный герой — их любовь
— уже умер и им оставалось только оплакивать его. Нет, их любовь не умерла —
Джо убил ее! Он сделал свой выбор, и теперь им предстояло расстаться. Но сам
Джо, несомненно, был уверен, что другого выбора у него не было.
Он даже не поцеловал ее на прощание и не произнес ни слова. Кейт тоже ничего
не сказала ему. Говорить было не о чем, и Джо, неловко прижимая к себе
распухший от бумаг портфель, тихо, как-то по-воровски выскользнул за дверь.
Он так и не оглянулся назад, хотя Кейт долго следила за ним из окна.
Глава 13
Родители Кейт были рады, что она вернулась, но не знали — почему. Кейт так
ничего им и не объяснила, ни слова не сказав ни о Джо, ни о том, что между
ними произошло. Сначала она надеялась, что он придет в себя и позвонит —
позвонит, чтобы сказать ей, что передумал и согласен жениться и завести
детей. Но Джо, похоже, действительно говорил, что думал. Несколько недель
спустя после того, как они расстались, он прислал ей небольшую посылку с
вещами, которые она забыла у него в квартире. В посылке не было ни письма,
ни даже коротенькой записки, и Кейт снова почувствовала, как от горя у нее
заныло сердце. Сама она звонить Джо не стала, хотя порой ей отчаянно
хотелось поднять трубку и набрать его номер. Жить с ним любовницей или
содержанкой она не собиралась, понимая, что пройдет сколько-то времени, и
Джо, сам того не замечая, начнет относиться к ней, как к прислуге из отеля.
Родители догадывались, что творится в душе Кейт, но ни о чем ее не
расспрашивали. Все три месяца, что Кейт провела в Бостоне, она почти не
разговаривала с ними, только часто уходила на длительные прогулки, с которых
возвращалась заплаканная и мрачная. Ей казалось, будто часть ее души умерла,
когда они с Джо расстались. Кейт не представляла себе жизни без него, но
изменить что-либо была не в силах.
Значит, — думала она, — нужно
твердо держаться принятого решения и постараться извлечь пользу из
обстоятельств, какими бы трагичными они ни были
. Другого выхода она не
видела, да его, скорее всего, просто не существовало.
Кейт начала с того, что попробовала встретиться со своими прежними друзьями
и подругами, но обнаружила, что у нее с ними осталось очень мало общего. Джо
занимал в ее жизни слишком большое место, на протяжении семи лет она жила
им, его интересами, пока ее подруги выходили замуж, рожали детей,
разводились и снова выходили замуж. Не зная, чем еще заняться, в конце
января Кейт перебралась в Нью-Йорк, где ей предложили место в музее
Метрополитен
. Кейт предстояло работать заместителем куратора отдела
Древнего Египта, что, по крайней мере, соответствовало полученной ею в
колледже специальности. К февралю она нашла подходящую и недорогую квартирку
и переселилась в нее из отеля. Теперь можно было понемногу строить новую
жизнь, но Кейт даже не представляла, с чего следует начинать. Будь ей лет
сто, она бы, возможно, нашла, чем скрасить остаток отпущенного ей срока. Но
Кейт еще не исполнилось двадцати пяти, она могла смело рассчитывать лет на
сорок и не знала, чем занять столько времени. В душе ее царила пустота,
которую невозможно было заполнить без Джо.
Она очень тосковала по нему, и не только по ночам, но и днем, когда
работала, а вернее — исполняла служебные обязанности. Постепенно она стала
ненавидеть выходные и праздники, хотя на уик-энды чаще всего ездила к
родителям в Бостон. Джо был повсюду, он мерещился ей в автобусах, в
подземке, на улице — совсем как когда-то, когда она думала, что он погиб. И
что было хуже всего, Кейт постоянно читала о нем в газетах. Семь лет назад
журналисты писали о рекордах, которые он поставил; теперь они рассказывали о
том, какие удивительные самолеты он строит на своих предприятиях в Нью-
Джерси. А Джо не только строил самолеты, но и летал на них. В апреле он
добился крупного успеха на Парижском авиационном салоне — Кейт узнала об
этом из газет и была очень рада и горда, хотя всегда считала, что именно
самолеты отняли у нее Джо.
Кейт отлично понимала, что нужно как можно скорее избавиться от этого
наваждения, но ничего не могла с собой поделать. Джо стал частью ее души, и
ей оставалось только либо броситься под автобус, либо тихонько ждать
старости, пока милостивая смерть не избавит ее от мучений. Иногда, впрочем,
ей казалось, что она уже умерла. Порой, просыпаясь по утрам, Кейт никак не
могла сообразить, где она находится и что с ней, и только вспомнив о Джо и
почувствовав в сердце острую боль, начинала сознавать, что еще жива.
Однажды, прожив в Нью-Йорке без малого год, Кейт отправилась в бакалейную
лавку, чтобы купить корм для собаки. Недавно она завела щенка, чтобы не
чувствовать себя так одиноко, и теперь пробовала разные виды собачьих
консервов, стараясь выбрать лучшие. Втихомолку она посмеивалась над собой,
так как всегда считала, что собак и кошечек заводят только старые девы,
которым не о ком больше заботиться, но все-таки щенок порой отвлекал ее от
тяжелых мыслей. Побросав пакеты и консервы в тележку, Кейт повернулась,
чтобы идти к выходу, и... оказалась лицом к лицу с Энди, который держал в
руках объемистый бумажный пакет. Он был в строгом синем костюме, в
белоснежной сорочке, и показался ей очень красивым и заметно возмужавшим.
Кейт была уверена, что он давно женился, поэтому заговорила с ним без
малейшего стеснения, как со старым другом, каковым, собственно говоря, она
всегда его считала.
— Привет, Энди! — воскликнула она. — Откуда ты взялся?
— Да вот, случайно зашел сюда после работы — нужно было купить кое-что
домой. Смотрю — ты! Как твои дела, Кейт? — Он широко улыбнулся, было
видно, что он искренне рад ее видеть.
— Спасибо, у меня все нормально, — ответила Кейт без особого,
впрочем, воодушевления. — А у тебя? Куда ты пропал?
Она не сказала, что скучала по нему, потому что это было бы неправдой,
однако видеть Энди ей было приятно. В ее положении не стоило разбрасываться
старыми, верными друзьями...
— Я не пропадал, просто много работал. А вот как ты оказалась здесь, в
Нью-Йорке?
— Я здесь живу, работаю в музее
Метрополитен
. Мне нравится... — Она
пожала плечами.
— А я думал, ты сейчас в Нью-Джерси. Мне часто попадаются статьи про
твоего Джо. Похоже, он начал большое и важное дело. Не удивлюсь, если через
год-два он окажется так же богат, как Генри Форд-младший. Наверное, у вас
уже и дети есть? Ведь надо же кому-то передать управление империей...
Услышав эти слова, Кейт невесело рассмеялась. Энди неоткуда было знать, что
это столь естественное на первый взгляд предположение было не только
ошибочным, но и попросту фантастическим.
— Нет, детей у нас нет. Зато у меня есть щенок... — ответила Кейт,
показывая на пакеты и банки с собачьими консервами. — Я не замужем,
Энди, — добавила она. У него вытянулось лицо.
— Вы с Джо не поженились?!
— Нет. Джо предпочел жениться на своей фабрике и на своих аэропланах.
Для него это было естественным и самым лучшим вариантом.
— Ничего не понимаю... А как же ты, Кейт? — напрямик спросил Энди.
Он и раньше разговаривал с ней откровенно, без обиняков, и Кейт всегда
нравилась эта его черта.
— Нельзя сказать, чтобы я была в особенном восторге, — призналась
она. — Я ушла от него и теперь привыкаю жить одна. Мы расстались почти
год назад. Ну, а как ты? Женат, конечно?.. И дети есть?
Энди весело рассмеялся.
— Жены у меня по-прежнему нет — одни подружки. Так проще, к тому же
можно не бояться, что кто-то разобьет тебе сердце.
За прошедшие годы Энди ни капли не изменился, и Кейт рассмеялась.
— Я рада, что ты все такой же, — сказала она. — Кстати, у нас
в музее работает много симпатичных девочек. Если хочешь, я тебя познакомлю.
— Если они хотя бы в половину так красивы, как ты, я буду счастлив. Ты отлично выглядишь, Кейт.
Кейт действительно старалась следить за собой. Она коротко подстригла волосы
и регулярно бывала у парикмахера, но не потому, что ей не нравилась прежняя
прическа. Это — как и многое другое — она делала просто от скуки, чтобы было
чем занять пустые вечера. Маникюр, парикмахерская, прогулки с собакой —
жалкое существование, но все же лучше, чем целыми днями рыдать в подушку.
— Спасибо, Энди...
Кейт так давно разговаривала с мужчиной своего возраста больше пяти минут
подряд, что успела забыть, как это бывает. Теперь она растерялась и не
знала, что еще сказать.
— Как насчет того, чтобы как-нибудь на днях сходить в кино? —
предложил он.
— С удовольствием, — ответила она, медленно толкая свою тележку к
кассе.
Энди шел следом. У него в пакете оказалось несколько пачек кукурузных
хлопьев, две пластиковые колбы с содовой водой и бутылка виски — типичная
холостяцкая диета.
— Почему ты не купил к хлопьям хотя бы молока? Или ты заливаешь их
виски? — спросила она, и Энди ухмыльнулся. Ему тоже показалось, что
Кейт совсем не изменилась или изменилась очень мало.
— Я пью только чистое виски, как и подобает настоящему мужчине! —
с достоинством ответил он.
— А что же, в таком случае, ты делаешь с содовой?
— Использую для чистки ковров.
Эта легкая пикировка помогла им скоротать время, пока они стояли в очереди к
кассе, и доставила обоим куда больше удовольствия, чем они ожидали. Энди
заплатил также за собачью еду — с Кейт он всегда держался по-рыцарски и
никогда не скупился.
— Ты все еще работаешь в отцовской фирме? — спросила Кейт, когда
они вышли из лавки на улицу.
— Да. Мне там очень нравится. Отец оставляет мне все бракоразводные
дела — сам он их терпеть не может. Некоторые из них действительно, гм-м...
довольно канительные и тянутся ужасно долго, но это превосходная практика.
— Слава богу, мне не пришлось через это пройти. Как представлю... Бр-
р!.. — Кейт поежилась.
— Прости, что высказываю свое мнение, Кейт, но
...Закладка в соц.сетях
