Жанр: Любовные романы
Полет длиною в жизнь
...он говорит на
самом деле.
— Я никуда не хочу ездить, потому что не хочу потакать твоим глупым
привычкам, — отрезала она.
Джо тоже начал злиться. Он хотел договориться по-хорошему, но из этого снова
ничего не вышло.
— Чего же ты хочешь? Сидеть дома и жалеть себя, как ты делала это на
протяжении последних шести месяцев? А тебе не кажется, что тебе давно пора
повзрослеть? Я не могу постоянно сидеть с тобой, держать тебя за руку и лить
вместе с тобой слезы! Это бессмысленно и глупо, потому что я не могу вернуть
детей, которых ты потеряла, и никто не может. Неужели ты до сих пор не
поняла, что нам просто не суждено иметь общих детей. Не мы это решаем, Кейт!
— Ты с самого начала хотел от них избавиться! — взвизгнула
Кейт. — Я помню, как ты настаивал, чтобы я сделала аборт, потому что
тебе так было удобнее. Ты не хотел детей. Ты хотел и дальше жить, как тебе
нравится, — мотаться по всему миру, летать на самолетах, а домой
приезжать на пятнадцать минут в месяц! Когда ты мне нужен, тебя никогда нет!
После аварии тебе понадобилось целых пять дней, чтобы вернуться, а ведь я
могла умереть каждую минуту! Где ты был, черт тебя возьми?! И кто ты такой,
чтобы говорить мне, что я должна повзрослеть? Ты только и знаешь, что летать
на своих дешевых самолетах и развлекаться на яхтах, пока я сижу дома с
детьми! Так, может, это тебе пора повзрослеть, а?
Это был жестокий удар, и Джо ничего не сказал Кейт. Он только вышел из
квартиры и с такой силой хлопнул на прощание дверью, что с потолка
посыпалась штукатурка. Эту ночь он провел в отеле
Плаза
.
Как только он ушел, Кейт бросилась на кровать и зарыдала. Она сказала Джо
именно то, что не должна была и не хотела говорить. Единственным ее
оправданием могло быть чувство безысходного отчаяния, одиночества и горя,
которое терзало Кейт почти постоянно, но это ее не утешало. Она отчаянно
тосковала по Джо, но вместо того, чтобы постараться вернуть его, она сделала
только хуже. Кейт хотела, чтобы он пришел и все исправил, чтобы вернул все,
что когда-то у них было, но он не мог, и за это она его почти ненавидела.
На следующий день Джо вернулся, но только затем, чтобы упаковать небольшой
дорожный чемодан, с которым всегда ездил. Через несколько часов Джо улетал в
Лос-Анджелес. Не бог весть как далеко — всего-навсего на другой конец
страны, где у них был свой дом, и все же Кейт запаниковала от одного вида
этих сборов. Дело было не в том, что Джо уезжал. Дело было в том, что он
показался ей неестественно спокойным — совсем как человек, который наконец-
то принял окончательное решение.
Только накануне Дня благодарения Джо наконец вернулся в Нью-Йорк. Стараясь
производить как можно меньше шума, он осторожно открыл дверь своим ключом и
даже вздрогнул от неожиданности, когда Кларк Александр бросился на него из-
за вешалки. В волосах мальчика торчали два индюшиных пера, лицо было
раскрашено оранжевой и черной акварелью, а в руке он держал ружье, которое
стреляло пробками.
— Джо вернулся! Ура-а!
Мальчик был ужасно рад видеть его, и Джо почувствовал, как у него защемило
сердце. Он очень скучал по Кларки и Стивени — едва ли не больше, чем по
Кейт, которая, как ему казалось, больше не любит его. Только ее дети
продолжали любить его бескорыстно и преданно. Что же касалось Джо, то он
всегда души в них не чаял.
— Рад видеть вас, Великий Вождь, — сказал Джо, широко
улыбаясь. — Как охота?
— Отлично. Мы со Стивени... то есть, с Большой Белой Куропаткой убили
десять медведей и десять горных львов. И еще штук сто бизонов, но это так,
пустяки... — скромно добавил мальчик. — А что делал ты? Опять летал на
своем новом самолетике
— Да. То есть, не на новом, но летал. А где мама Великого Вождя?
— Мама пошла в кино. В последнее время она часто уходит в кино, а нас
оставляет с няней Бет. А она та-акая скучная!..
Джо знал няню Бет и был вполне согласен с мальчиком. Няня Бет запрещала
детям стрелять из лука в комнатах, совершать головоломные альпинистские
восхождения на платяной шкаф и бить лососей острогой в ванне. Кларк
Александр никогда не любил ее, а вот Джо он обожал. Когда Джо бывал дома,
они ели мороженое на завтрак, обед и ужин, а мама не сердилась и не плакала,
запершись в спальне одна. Кларк Александр знал, что она там плачет, потому
что ему давно исполнилось пять и скоро он должен был пойти в школу. Стивени
было только три, и хотя она была Большой Белой Куропаткой, она мало что
понимала из того, что говорили и делали взрослые.
Когда Кейт вернулась из кино, она удивилась, увидев на кухне Джо в полной
боевой раскраске и с перьями в волосах. Он только что уложил Кларка
Александра спать и еще не успел умыться.
— Здравствуй, — сказала она, нерешительно останавливаясь на
пороге.
Кейт выглядела намного спокойнее, чем в тот день, когда они расстались, и
Джо, шагнув ей навстречу, даже рискнул обнять ее.
— Здравствуй, — ответил он. — Знаешь, Кейт, я... Мне тебя
очень не хватало.
— Мне тоже, — ответила Кейт и, прильнув к его груди, беззвучно
заплакала.
К счастью, это не были злобные, неостановимые рыдания, да и держалась она
намного увереннее, чем в прошлый раз. И если за время его отсутствия Кейт
так и не сумела выкарабкаться из кошмарного, смрадного колодца, в который
угодила, она, по крайней мере, была уже не на дне, а на полпути к свету и
воздуху.
— Мне не хватало тебя и раньше... до того, как я уехал, — добавил
Джо, и Кейт поняла, что он имеет в виду.
— Я сама не знаю, что со мной случилось... — промолвила она с виноватым
видом. — Должно быть, я ударилась головой сильнее, чем мне казалось, и
вела себя... Это было просто непозволительно. И жестоко.
Да, сегодня Кейт явно чувствовала себя лучше и держалась спокойнее, так что
Джо позволил себе расслабиться. Пока Кейт готовила ужин, он выдрал из волос
перья и умылся. Уже сидя за столом, Джо заговорил о своих планах. Он
пообещал Кейт, что никуда не уедет на праздники и, в свою очередь, предложил
ей остаться дома, а не ездить в Бостон к ее родителям. Для него этот
дежурный визит оказался бы, скорее всего, непосильной задачей, но Кейт он
этого, разумеется, не сказал. Джо просто предложил ей побыть дома (
Только
вдвоем, понимаешь?
), и Кейт согласилась. Для Джо это было большим
облегчением, но по несчастливому стечению обстоятельств за три дня до Дня
благодарения он получил телеграмму из Токио. Там неожиданно возникли
серьезные осложнения, требовавшие его присутствия, и, хотя Джо ужасно не
хотелось ехать, он знал — ехать придется, если только он не хочет потерять
свои позиции в Азии.
Чего Джо не знал, это как сказать Кейт, что он опять не сможет провести с
ней праздник. В конце концов он все же решился, и, как и следовало ожидать,
Кейт была неприятно поражена.
— Ты бы хоть сказал своим японским друзьям, что у нас здесь — День
благодарения и что это большой семейный праздник. Небось сами японцы не
работают в свои праздники, так почему ты обязан...
— Насколько я знаю, японцы не работают только в день рождения
императора. Это очень трудолюбивый и дисциплинированный народ. Попомни мои
слова, они еще покажут нам, американцам, как надо работать! — Джо
вздохнул. — Но дело не в японцах, а во мне. Я могу потерять все, что
успел создать в этой стране. Ты должна отпустить меня, Кейт, это очень
важно...
Когда он закончил свои объяснения, Кейт изо всех сил старалась сдержаться,
чтобы не накричать на него. Она-то думала, все неприятности остались в
прошлом, а оказывается... Нет, Кейт не обманывала себя, она прекрасно знала,
что Джо будет ездить по всему миру, как раньше. Просто ей отчаянно нужна
была эта передышка — этот День благодарения и этот праздничный уик-энд,
который ему предшествовал.
— А мы? Разве тебе все равно, что будет с нами? — спросила она, но
Джо ничего не ответил и только крепче сжал челюсти.
— Ты нужен мне, Джо! Особенно в этом году... Можешь ты хоть раз никуда
не ездить на День благодарения? Я не хочу оставаться одна, Джо, мне трудно
без тебя! Не бросай меня, Джо!!!
Это была уже не просьба, а мольба маленькой девочки, отец которой покончил с
собой буквально на днях; мольба молодой женщины, которая только что потеряла
двоих детей. Джо понимал это, но, поскольку он не в силах был что-либо
изменить, ему оставалось только надеяться, что Кейт опомнится и поведет себя
как взрослый и сильный человек.
— Давай поедем вдвоем, — сказал он.
Это было единственное, что пришло ему в голову в эти решающие минуты, но
Кейт отрицательно покачала головой.
— Я не могу оставить детей в праздники! Что они обо мне подумают?!
— Дети прекрасно знают, как ты любишь их. Они подумают, что тебе просто
нужно было уехать. Тем более мы скажем им, что поедем вдвоем. А их можно
пока отправить к Скоттам. Все-таки Энди их родной отец...
Но Кейт снова покачала головой. Она не хотела никуда ехать, не хотела никуда
отправлять детей. Она хотела только одного — провести праздники дома, вместе
с Джо и с детьми. Но как она ни старалась объяснить ему это, Джо продолжал
стоять на своем. Он должен лететь — и точка.
— Я вернусь ровно через неделю, Кейт, клянусь! — сказал он, но для
Кейт это обещание ничего не значило. Даже если бы Джо и сдержал его, оно все
равно не отменяло того факта, что бизнес снова оказался для него важнее
семьи.
Он уезжал на следующий день утром, и Кейт не смогла сдержать слез. Она
рыдала, как дитя, и Джо тоже не выдержал.
— Перестань, Кейт, прошу тебя! — воскликнул он. — Я этого не
выдержу. Ну почему, почему ты так со мной поступаешь? Я же сказал — я не
хочу уезжать от тебя, но приходится. У меня просто нет другого выхода, а от
того, что ты плачешь, ничего не изменится. Я только буду сильнее чувствовать
себя виноватым, но я все равно поеду. Так что давай не будем портить друг
другу настроение, а простимся по-человечески!
Кейт кивнула, вытерла глаза и даже поцеловала Джо в щеку. Она честно
пыталась его понять, но это не помешало ей снова почувствовать себя
покинутой. Ехать с ним она категорически отказалась, а вместо этого она
взяла детей и отправилась с ними в Бостон, к родителям.
Джо отсутствовал не одну неделю, как обещал, а почти вдвое дольше. Он так
торопился, что на обратном пути не стал даже заезжать в Калифорнию, где у
него тоже накопились кое-какие дела, но, когда он наконец прибыл в Нью-Йорк,
Кейт встретила его ледяным молчанием. За то время, что она прожила в
Бостоне, мать успела как следует над ней
поработать
, и теперь Кейт была
совершенно уверена, что собственный муж ни в грош ее не ставит, что ему
наплевать на нее и на детей и что, вообще, семьи у нее давно уже нет.
Чем Джо так досадил ее матери, Кейт сказать бы не смогла. Возможно, Элизабет
так и не простила ему тех четырех дней, которые понадобились Джо, чтобы
вернуться к лежащей в коме Кейт. Возможно, Элизабет возненавидела его еще
раньше — за то, что Джо отказывался жениться на ее дочери, за то, что он
разрушил брак Кейт с Энди, за то, что научил ее водить самолет... Со стороны
могло показаться, будто Элизабет Джемисон поставила себе целью во что бы то
ни стало уничтожить все, что соединяло ее дочь с этим человеком, и, надо
сказать, она весьма в этом преуспела. За прошедшие две недели ей удалось
заставить Кейт сделать поворот на все сто восемьдесят градусов, и, когда Джо
вернулся, она просто не стала с ним разговаривать.
Казалось бы, Джо было не привыкать к подобным сценам, но он вдруг
почувствовал, что что-то изменилось в нем самом. Он не стал ни извиняться
перед Кейт, ни объяснять ей все снова, ни оправдываться. Все это было
бесполезно, к тому же Джо слишком устал от бесплодных попыток в одиночку
спасти их брак. Да и было ли что спасать?.. Они давно уже, в сущности, стали
друг другу чужими. Наверное, было бы проще, если бы у него появилась другая
женщина, но все оказалось гораздо, гораздо хуже. Джо вдруг понял, что
утратил способность одновременно думать о Кейт и о своей карьере. Цена,
которую ему пришлось бы заплатить за роскошь любить Кейт — или любого
другого человека, — оказалась для него непомерно высока.
Как бы сильно он ни любил Кейт, он больше не мог тащить на себе этот груз.
Бремя вины, которую Джо испытывал перед Кейт, перед детьми, даже перед ее
родителями, стало для него непереносимо тяжким. Теперь он думал, что был
прав, когда с самого начала так не хотел заводить собственных детей, семью.
Он просто не мог дать им ничего, что обязан давать своим близким нормальный
муж и отец. Ни один человек на его месте не мог рассчитывать получить все
сразу — и жену, и детей, и успешную карьеру. И Джо уже понял, каким должен
быть его выбор. Кейт он все равно не мог дать всего, в чем она нуждалась и
чего заслуживала. В последнее время он только мучил ее и себя, все еще
надеясь на чудо, но чуда не было. Была только горькая уверенность, что он
должен сделать решительный шаг. Правда, стоило ему взглянуть на Кейт, у него
от жалости чуть не останавливалось сердце, но никаких сомнений или колебаний
Джо не испытывал. Если бы Кейт вдруг спросила, любит ли он ее, он бы ответил
да
, нисколько не кривя душой. Но именно ради этой любви он был обязан
перестать мучить ее. Джо прожил дома несколько дней, и Кейт начала понимать:
что-то изменилось. Для того чтобы догадаться об этом, достаточно было
заглянуть ему в глаза, почувствовать исходящий от него странный, непривычный
холодок. Самым страшным было то, что Кейт продолжала любить Джо, и она знала
— он тоже ее любит. Но теперь они оказались слишком далеко друг от друга,
так далеко, что у нее не было никаких шансов ни дотянуться до него, ни
позвать назад...
Джо понадобилось почти двадцать дней, чтобы собраться с мужеством, но в
конце концов он все-таки решился произнести роковые слова. Вечером накануне
своего отъезда в Лондон, где он собирался выкупить у разорившегося владельца
небольшую авиакомпанию, Джо посмотрел на Кейт, и его, словно молния,
пронзила мысль, что он никогда больше не сможет вернуться к ней.
— Кейт... — начал он и внезапно остановился: у нее были такие глаза, словно она уже все поняла.
Все три недели, что Джо прожил с ней в Нью-Йорке, Кейт видела в его глазах
нечто пугающее и старалась не сердить его по пустякам, вообще поменьше
попадаться ему на глаза. Она боялась сделать что-то не так и спровоцировать
Джо произнести вслух то, о чем он думал. Кейт говорила себе, что должна
сделать все, чтобы избежать нового скандала, однако в глубине души она уже
поняла, что не гнев она видит в его глазах. Джо не разлюбил ее, не завел
другую женщину — просто он изменился сам. Теперь Джо желал чего-то такого,
что он был не в состоянии разделить с ней. За те шестнадцать лет, что они
любили друг друга, Джо отдал ей все, что у него было, — или что он мог
отдать. Теперь у него осталось только то, что нужно было ему самому — что-
то, без чего Джо просто не мог жить. И он явно больше не собирался ничего ей
объяснять, извиняться или утешать ее. У него не осталось ни сил, ни желания
пытаться как-то соотнести то, чего хотела она, с тем, к чему стремился он
сам.
Все это в одну секунду промелькнуло у Кейт в голове, и она почувствовала,
как сердце ее отчаянно забилось.
— Что? — Она повернулась к нему, и глаза у нее были точь-в-точь
как у загнанной лани, в которую прицелился охотник.
Джо набрал полную грудь воздуха, как перед прыжком в холодную воду. Он
понял, что откладывать больше нельзя. Потом будет новый День благодарения,
новое Рождество, Новый год, четвертая годовщина их свадьбы, день рождения
Кларка Александра и другие праздники, которые он никак не мог запомнить все.
Да, потом будет только хуже — и для него, и для нее. Они были женаты всего
три с половиной года, но Джо уже было ясно: он сделал для Кейт все, что был
способен сделать. Семьи — нормальной семьи — у них не получилось. В конце
концов Джо вынужден был признать, что его самолеты — единственное, в чем он
по-настоящему нуждался и что по-настоящему любил. С ними Джо было спокойнее
и безопаснее. Самолеты не могли обидеть, причинить ему боль, напугать. С
ними Джо не испытывал ни страха, ни чувства вины, а только свободу —
безграничную свободу, которую он так боялся потерять.
— Я ухожу от тебя, Кейт, — сказал он так тихо, что сначала Кейт его просто не расслышала.
В немом изумлении она уставилась на него, решив, что неправильно поняла. Вот
уже несколько дней она предчувствовала решительное объяснение, но ей и в
голову не приходило, что Джо скажет такое. Ей представлялось, что Джо
собрался в долгую поездку — быть может, на целых полгода — и просто боится
сказать ей о ней. Но такого... Нет, ничего подобного она не ожидала.
— Что ты сказал? — медленно спросила она, стараясь справиться со
внезапным головокружением. На мгновение ей показалось, что весь мир сорвался
в штопор. Джо просто не мог этого сказать, ей послышалось!..
Но ей не послышалось.
— Я сказал, что ухожу от тебя, — повторил Джо чуть громче и отвел
глаза: смотреть на Кейт было выше его сил. — Я ухожу, Потому что больше
не могу.
На мгновение он поднял на нее взгляд и сморщился, как от боли, когда увидел
ее лицо. Такое же или очень похожее выражение было у нее, когда Кейт
очнулась в коннектикутском госпитале и обнаружила, что потеряла обоих детей.
Возможно, такое же лицо было у нее, когда мать сказала ей, что ее отец
покончил с собой. Глаза Кейт не выражали ничего, кроме абсолютного отчаяния
и глубокого, беспредельного одиночества, и Джо снова почувствовал, как
сердце его сжалось от острого чувства вины. Он снова сделал ей больно!..
— Почему?... — беззвучно спросила Кейт. У нее было такое ощущение,
словно ей в грудь вонзили длинный и острый клинок, горло стиснуло внезапной
судорогой, и она с трудом могла дышать. — П-почему? — повторила
она. — Ты... У тебя есть кто-нибудь?
Но еще до того, как Джо ответил, Кейт поняла, что она напрасно обманывает
себя и что другая женщина здесь ни при чем. У Джо была какая-то иная,
гораздо более серьезная причина поступить так.
— У меня никого нет, Кейт, и никогда не было, — сказал он. —
Дело в другом. Нас больше нет, понимаешь?.. Ты была права: я не могу уделять
тебе достаточно времени. Я постоянно где-то далеко, не возле тебя. А ты не
можешь быть со мной...
Джо хотелось объяснить, что отныне он собирается тратить свое время и силы
только на себя и не думать о том, как угодить ей, удовлетворить ее желания,
обоснованность которых в глубине души признавал. Он хотел, чтобы его жизнь
принадлежала ему одному. Он хотел только работать, а ее любовь была ему не
нужна. Она стала грузом, который не давал ему взмыть в небо и лететь в любую
сторону. Да и цена, которую ему приходилось платить за любовь, была для него
слишком высока.
— Ты уверен, что дело в этом? Ну, в том, что я не могу ездить с
тобой?.. Ты не ушел бы, если бы я смогла? — спросила Кейт, лихорадочно
прикидывая, удастся ли ей договориться с Энди так, чтобы он почаще брал
Кларки и Стивени к себе. Она готова была реже видеться с детьми — лишь бы не
потерять Джо.
Но он только покачал головой.
— Это не поможет, Кейт. Дело вообще не в этом — дело во мне. Твоя мать
была права: самолеты всегда были и остались для меня самым главным. Быть
может, поэтому-то она и ненавидела меня, не доверяла мне... Она сразу
поняла, что я собой представляю, какой я внутри... Сначала я сам этого не
знал, а когда узнал, попытался спрятать это от тебя и — в первую очередь —
от себя самого. Но теперь я прозрел. Я никогда не смогу стать таким, каким
ты хотела меня видеть; думаю, тебе это тоже давно ясно. Единственное, что
меня утешает, это то, что ты еще молода и сумеешь найти себе кого-нибудь...
более подходящего. Что касается меня, то я больше не могу притворяться, не
могу строить из себя мужа и отца, поскольку я уже давно не являюсь ни тем,
ни другим. Я честно старался, Кейт, но, наверное, это не для меня. Теперь я
ухожу. Прости меня, если можешь...
— Ты это серьезно? Как это у тебя просто получается, Джо:
пойди и
найди себе кого-нибудь другого
... А если я не хочу? Я же люблю тебя, Джо! Я
люблю тебя с семнадцати лет! Я не переставала любить тебя, даже когда
думала, что ты умер, когда была замужем за Энди, даже когда погибли мои
дети!!! Нет, Джо, я не верю, что ты способен так просто взять и уйти, ты не
можешь...
Она расплакалась и не смогла продолжать, но Джо не сделал ни малейшей
попытки утешить ее. Вместо этого он сказал:
— Иногда приходится уходить, Кейт. Время от времени человек просто
обязан остановиться и как следует подумать, кто он такой, что собой
представляет и чего он хочет в этой жизни. Мы с тобой женаты, Кейт, но
согласись, что это не брак, а фикция. Не будем обманывать себя: настоящей,
крепкой семьи у нас нет, и я устал обвинять в этом себя. Наверное, у меня
просто нет качеств, которые необходимы, чтобы быть нормальным мужем,
безразлично — твоим или чьим-нибудь другим. Теперь я убедился в этом и
никогда больше не женюсь.
Кейт слушала его, и ей казалось, что она видит страшный сон. Ей было ясно
одно: нужно срочно что-то сделать, подобрать какие-то слова, чтобы уговорить
его остаться.
— Джо, на самом деле мне уже все равно, как надолго ты уезжаешь. Я уже
привыкла и не возражаю. Пока тебя нет, я могу заниматься детьми, могу даже
найти себе работу... Ведь не можешь же ты просто выбросить нас в мусорную
корзину! Мы живые люди, Джо, — и я, и Кларк Александр, и Стивени! И мы
любим тебя! Неважно, что мы редко видимся. Я все равно люблю только тебя и
хочу быть твоей женой. Твоей Джо, а не чьей-нибудь!
Но Джо снова покачал головой, и Кейт разрыдалась. Она чувствовала, что
потеряла Джо, потеряла окончательно, но когда это произошло, сказать не
могла. В один прекрасный день он выскользнул из ее рук, а она и не заметила,
и теперь ей осталось только подбирать обломки и оплакивать все то, что он
захотел забрать с собой, в новую жизнь. И одной из этих брошенных на
произвол судьбы вещей была она сама. Что ей делать дальше, Кейт понятия не
имела и надеялась, что скоро умрет, потому что жить без Джо она все равно не
могла.
Но она должна была жить, и сама знала это. У нее были дети, и Кейт не могла
их бросить. Что ж, оставался один способ как-то пережить потерю:
притвориться, будто Джо умер. Впрочем, в каком-то смысле так и было...
— Вы с детьми можете оставаться в квартире столько, сколько вам
нужно, — сказал Джо. — До конца года я все равно буду работать в
Калифорнии... И вообще, я считаю, что головной офис пора переносить в Лос-
Анджелес: в ближайшем будущем он обещает стать одним из крупнейших деловых
центров страны.
— Значит, ты уже давно все распланировал? — ужаснулась
Кейт. — Когда, Джо?! Когда ты понял, что я тебе больше не нужна?
— Я понял это... некоторое время назад. Наверное, еще летом... Просто я
решил, что сейчас — самый подходящий момент для... Ведь мне в любом случае
пришлось бы уехать очень надолго. Да и бессмысленно продолжать мучить друг
друга.
Кейт машинально кивала, с удивлением глядя на Джо. У него было такое лицо,
будто она причинила ему ужасную боль, предала его, совершила что-то еще
более страшное. Но ничего такого Кейт не делала — разве что вышла за него
замуж. Это было единственным, на что Джо никогда бы не пошел по собственной
воле, но, когда они поженились, он даже был как будто доволен. Во всяком
случае — в первое время... Кейт, во всяком случае, была уверена, что
интересна ему, она чувствовала, что восхищает его, приводит в восторг, в
трепет, его влекло к ней, как бабочку к огню. Но это было, пожалуй, все. Джо
не нужно было ее тепло, ее нежность и забота — ему нужно было только небо, и
в него он возвращался теперь, побыв на земле ровно столько, сколько смогло
выдержать его созданное для полета сердце.
На этом разговор практически закончился, и они легли спать. Джо заснул почти
сразу, а Кейт еще долго не спала. Она плакала, гладила его по голове,
вглядывалась в его лицо в слабом свете ночника и наконец поняла, что не
может сейчас быть рядом с ним — иначе у нее разорвется сердце. Тих
...Закладка в соц.сетях
