Жанр: Любовные романы
Полет длиною в жизнь
...е тайну —
настоящую тайну, которую он узнал от Кларка. Ведь тогда его версия о ее
врожденной склонности к самоубийству обретала гораздо больше правдоподобия.
А в таком случае, теперь Джо известно о ней все...
Кейт выпрямилась и внимательно посмотрела ему в глаза, но увидела в них
только любовь — любовь безграничную и сильную. Это решило дело.
— Может быть, он рассказал тебе и о моем отце? — негромко спросила
она. — О моем настоящем отце?..
Ей не хотелось говорить об этом ни с Джо, ни с кем-то другим, однако Кейт
чувствовала, что не должна больше ничего скрывать. Она уже поняла, что ни к
чему хорошему это не приводит.
— Он не был первым, — ответил Джо. — Первым рассказал мне о
Джоне Бэррете Кларк. Это было, когда я приезжал на мыс Код в позапрошлый
раз. Мы с ним тогда еще напились... Мистер Джемисон считал, что я должен об
этом знать. — Он взял ее за руку и привлек к себе. — Я очень тебе
сочувствую, Кейт. Должно быть, это было ужасно...
— Да, это было ужасно, — подтвердила Кейт, чувствуя, как глаза у
нее защипало от выступивших слез. — Я очень хорошо помню тот день. До
сих пор помню во всех подробностях... Странно, что при этом я совершенно не
помню отца — не помню, каким он был. Я знаю, что должна бы помнить, но...
Когда он умер, мне уже исполнилось восемь, но это ничего не значит.
Фактически он ушел от нас еще раньше — за два года до смерти, когда заперся
в своем кабинете и попытался утопить свое горе в вине. — Она грустно
посмотрела на Джо. — Для мамы это, наверное, тоже было ужасно. Во
всяком случае, она никогда не говорит о моем настоящем отце. Иногда мне даже
жаль, что мама ничего мне не рассказывала. Единственное, что я о нем знаю,
это то, что он был хорошим человеком. Так сказал мне Кларк — он знал папу
чуть не со школьной скамьи.
— Я уверен, что твой отец был замечательным, — сказал Джо
решительно.
По ее глазам он видел, что боль Кейт еще не прошла совсем, что ей все еще
трудно вспоминать о смерти отца. Именно в этом событии коренились все ее
страхи — страх остаться одной, страх оказаться брошенной, никому не нужной.
Сам того не желая, Джон Бэррет причинил своей дочери немало зла.
— Я рада, что ты все знаешь, — тихо сказала Кейт. До сегодняшнего
дня это был единственный секрет, который она не решалась доверить Джо.
Вечером, уже лежа в постели, они долго говорили об Энди и о том, какую
грязную шутку он сыграл с ними обоими. Кейт все никак не могла успокоиться,
она была уверена, что никогда не простит своего бывшего мужа. Очевидно, Энди
рассчитывал, что если она останется одна, то волей-неволей придет к нему —
придет просто потому, что ей некуда будет деваться. Хорошо же он о ней
думал, если позволил себе надеяться, что она станет унижаться перед ним ради
сомнительного удовольствия называться миссис Скотт!
Наступила весна, и Джо стал все чаще и чаще летать в Калифорнию, где он
создавал представительство своей авиакомпании. Летом он уже проводил в Лос-
Анджелесе целые недели, и в конце концов предложил Кейт приехать к нему.
Захватив с собой обоих детей и няню, Кейт вылетела в Калифорнию на
собственном самолете компании. В Лос-Анджелесе они поселились в
Беверли-Хиллз
-
отеле, где Джо снял для них пятикомнатный номер.
Поначалу Кейт нравилось в Калифорнии. Она много ходила по магазинам,
возилась с детьми, купалась в бассейне отеля и глазела на звезд кино,
которых в Беверли-Хиллз было видимо-невидимо. Джо все свое время проводил в
офисе; он возвращался в отель только после полуночи, а уходил в шесть, и так
— каждый день, включая выходные. Джо старался укрепиться на Западном
побережье, где его теснили другие авиакомпании, а для этого ему необходимо
было организовать новые маршруты. Намеченный им план впечатлял своим
размахом: он планировал открыть отделения
Джо Олбрайт Транс Уорлд
во
многих странах, с которыми пока еще не было прямого авиасообщения, что
требовало огромных капиталовложений и еще большего труда.
В сентябре Джо вылетел сначала в Гонконг, а оттуда перебрался в Японию. Кейт
с ним не поехала — она считала, что это слишком далеко, а ей не хотелось
надолго оставлять детей на попечении няньки. Джо звонил ей каждый день и
подробно рассказывал о том, где он был и что делал, и Кейт оставалось только
удивляться, как он все успевает. В самом деле, Джо, казалось, решал
одновременно не меньше десятка сложнейших задач, не считая всяких мелочей.
Он продолжал руководить своей корпорацией, конструировал новые самолеты и
моторы, планировал экспансию на Ближний Восток, где, как он утверждал, люди
еще не познакомились со скоростными и надежными аэропланами Джо Олбрайта
,
и испытывал новые машины. Неудивительно, что он пребывал в постоянном
нервном напряжении, поэтому даже когда он разговаривал с Кейт по телефону,
голос его звучал по-деловому сухо.
Кейт все понимала и прощала его; единственное, что она не могла взять в
толк, это почему Джо непременно должен все делать сам. В его фирме работало
достаточно компетентных специалистов — юристов, менеджеров, инженеров,
испытателей, на плечи которых Джо мог без опаски переложить хотя бы часть
своих забот. Однако он по-прежнему предпочитал делать все сам, и Кейт начала
подозревать, что ему это попросту нравится. Джо был одержим работой, и она
волновалась, как бы он не надорвался.
Но вскоре ее стали одолевать другие мысли. Как-то в начале октября она
напомнила Джо, позвонившему ей из очередной медвежьей дыры где-то на
Хоккайдо, что он не был дома уже два месяца и что она не против как-нибудь с
ним повидаться.
— Что я могу сделать, Кейт? Не могу же я разорваться на части! Трудно
быть в десяти местах одновременно.
И все-таки он пообещал, что через неделю будет в Нью-Йорке, вот только
посетит сначала испытания в Лос-Анджелесе. Однако, когда Джо уже собирался
лететь в Нью-Йорк, к Кейт, разбился один из его летчиков-испытателей, и ему
пришлось потратить несколько дней, чтобы установить причины катастрофы.
Виновницей аварии оказалась крупная птица, попавшая в воздухозаборник
двигателя, тем не менее Джо счел своим долгом побывать в Новом Орлеане, где
жили родители погибшего пилота, чтобы лично принести им свои соболезнования.
Когда Джо, наконец, оказался в Нью-Йорке, он устал настолько, что был не в
состоянии пошевелить ни рукой, ни ногой.
— Ты себя в гроб загонишь своей работой! — упрекнула его
Кейт. — На кого ты стал похож?! Почему бы тебе не попробовать управлять
своей корпорацией отсюда, из Нью-Йорка, как делают это все уважающие себя
миллионеры? Ведь Генри Форд не ездит по всем своим заводам и не помогает
рабочим закручивать гайки. Он руководит всем из своего кабинета — и ничего,
по-моему, его империя процветает. Почему ты не можешь так же?
— Потому что империя Форда гораздо старше моей фирмы. У него все давно
организовано и налажено. Уверяю тебя, когда Генри Форд Первый создавал свое
производство, он тоже носился по всей стране как наскипидаренный и
закручивал гайки — как в прямом, так и в переносном смысле. И я должен
делать то же, если хочу чего-нибудь добиться! — раздраженно закончил
он.
Джо слишком устал, чтобы сдерживаться — он постоянно был занят, постоянно
куда-то спешил, бежал или летел. В отличие от него, Кейт буквально изнывала
от скуки. Дети отнимали у нее не слишком много времени, к тому же она сильно
скучала без Джо. Ей очень его не хватало, и порой Кейт чувствовала себя
самой настоящей соломенной вдовой. Она знала, что Джо любит ее по-прежнему,
однако это знание почему-то не очень помогало. Ей хотелось видеть его,
чувствовать, прикасаться к нему.
— Но, может, ты попробуешь поручить помощникам хотя бы часть
работы? — робко предложила она. — Пусть они летают в Токио и в
Колорадо и отчитываются перед тобой по телефону.
— Пойми, я не могу просиживать штаны в кабинете именно потому, что мои
работники разбросаны по всему земному шару! — воскликнул Джо. — Мы
все еще развивающаяся фирма, и проблемы, которые возникают перед моими
людьми на местах, зачастую могу решить только я. Например, японцы не станут
слушать никого из моих заместителей, потому что для них они вообще никто...
— Я все понимаю, — перебила Кейт. — Но и ты меня пойми. Мне
без тебя скучно и одиноко.
— Так займись чем-нибудь! — раздраженно бросил Джо. — Больше
гуляй с детьми или снова наймись на работу в Красный Крест. Найди себе дело,
Кейт! Не могу же я постоянно тебя развлекать!
Такими или примерно такими были все их разговоры. Джо слишком уставал и
просто отмахивался от нее. Когда же они беседовали по телефону, он иногда
вспыхивал буквально как порох и бросал трубку. У Кейт даже начало
складываться впечатление, что он просто не хочет понять ее точку зрения,
которая казалась ей самой предельно простой и ясной: ей было тридцать лет, у
нее был любимый муж, но большую часть времени она проводила одна. Без него
она ходила в гости, без него проводила выходные и праздники, без него
ложилась и вставала по утрам. Часто, получив приглашение на прием или
вечеринку, адресованное мистеру и миссис Олбрайт, она была вынуждена браться
за телефон и объяснять, что мужа нет в городе, потому что в Калифорнии
закапризничал новый двигатель, и Джо не вернется, пока не выяснит причину.
Между тем приглашали их часто: Олбрайты пользовались в Нью-Йорке
популярностью благодаря успехам Джо, сумевшего за восемь лет стать одним из
флагманов самолетостроения. Раньше он был известен, как талантливый летчик,
но никто не ожидал, что он проявит себя поистине гениальным
предпринимателем. У Джо не было никакой теоретической подготовки, он не
заканчивал ни Гарвардской и никакой другой бизнес-школы, однако действовал
он практически без ошибок, инстинктивно выбирая лучший из десятка возможных
вариантов и устраняя конкурентов недрогнувшей рукой. Все, к чему он ни
прикасался, превращалось в золото, или, точнее, в сотни тысяч и миллионы
долларов, которые оседали на счетах фирмы и его личном счету.
К сожалению, деньги — сколько бы Джо их ни зарабатывал — не могли согреть
Кейт долгими одинокими ночами. Она скучала по нему даже больше, чем когда он
воевал в Англии, и со временем его постоянные отлучки пробудили в ней
прежние страхи. Грозный призрак одиночества снова ожил в ее душе, но Джо был
слишком занят, чтобы заметить происшедшие с ней перемены. Единственное, на
что он обратил внимание, это на то, что стоило ему переступить порог
собственного дома, как Кейт тут же начинала жаловаться, что совсем его не
видит. Это, в свою очередь, заставляло его все больше замыкаться в себе, и
Кейт чувствовала себя брошенной. Она отчаянно нуждалась в Джо, но
достучаться до него ей с каждым днем становилось все труднее и труднее.
— Почему ты никуда не ездишь со мной? — спросил Джо
однажды. — Я уверен, тебе бы понравилось.
Он пытался выработать компромисс, который устроил бы обоих, однако Кейт
понимала, — как понимал это и сам Джо, — что даже если она
отправится с ним, вряд ли они смогут видеться чаще. Четыре-шесть часов ночью
и два-три часа в выходные — вот и все, что он мог ей обещать. Уезжая в
командировки по делам бизнеса, Джо работал даже больше, чем дома, и Кейт
хорошо это знала.
— Я не хочу надолго оставлять детей, Джо, — сказала она. —
Они еще слишком малы.
— Так возьми их с собой, — предложил он.
— Куда? В Токио?! — ужаснулась Кейт.
— А что тут такого? Честное слово, Кейт, у них там, в Японии, есть
дети. Клянусь, я своими глазами видел двоих или троих.
— Сам подумай, о чем ты говоришь! Стивени только недавно исполнился
год, и я не знаю, как она перенесет японский климат. Я слышала, там очень
высокая влажность. Что мы будем делать, если кто-нибудь из них заболеет?
— Врачи там тоже есть, — сказал Джо, но его голос прозвучал
мрачно: он уже понял, что Кейт никуда ехать не собирается.
На этом разговор практически закончился, а вскоре Джо снова уехал. На День
благодарения он оказался в Европе, и Кейт с детьми отправилась на праздники
в Бостон, к родителям. Правда, Джо позвонил ей туда из Лондона, однако
вечером Элизабет не удержалась и спросила у дочери:
— Послушай, этот твой муж... он бывает дома хоть когда-нибудь
Элизабет по-прежнему не одобряла Джо, и даже тот факт, что Джо в конце
концов женился на Кейт, нисколько не поддержал в ее глазах его реноме. Для
Элизабет Джо оставался помешанным на самолетах мальчишкой, который способен
бросить жену и детей ради новой сверкающей игрушки с пропеллером.
— Джо очень много работает, мама, — ответила Кейт. — Он
создает авиакомпанию, которая будет самой большой в Соединенных Штатах,
поэтому он ужасно занят. Но года через два, я думаю, Джо будет посвободнее.
Она действительно верила в то, что говорила: ничего другого ей просто не
оставалось. Только вера и надежда поддерживали ее, потому что Джо
действительно бывал дома очень редко.
Казалось, он появлялся на пороге их квартиры только для того, чтобы
сообщить, куда и зачем он уезжает в очередной раз. Даже если Джо проводил в
Нью-Йорке несколько дней подряд, он приходил с работы такой измученный и
усталый, что не мог даже есть. Проглотив стакан кефира или чая, он как
подкошенный падал на кровать и мгновенно засыпал, а в шесть утра вскакивал,
словно подброшенный пружиной, торопливо пил крепчайший кофе и мчался обратно
в офис. Они не были близки уже больше двух месяцев — Джо слишком
выматывался, чтобы даже думать об этом. Он буквально разрывался на части,
стараясь поспеть в тысячу мест одновременно, а в голове у него всегда было
тридцать три больших заботы не считая маленьких. И только для Кейт там места
не находилось.
— Не очень-то мне все это нравится, — проворчала Элизабет. —
Фактически, у тебя нет мужа, хотя вы и зарегистрировались. К тому же
неизвестно, чем он на самом деле занимается, когда вырывается от тебя в
Калифорнию или в эту свою Японию. Ведь Джо — мужчина, и мужчина еще не
старый. Я не верю, что он может обходиться без женщин. Быть может, он тебя и
любит, но... Говорят, в Японии есть такие проститутки, которых специально
учат ублажать мужчин. Гейши — вот как они называются!.. Нет, я вовсе не хочу
сказать, что Джо тебе не верен, просто мне кажется странным, что молодой
мужчина, имея молодую красивую жену, предпочитает работать вместо того,
чтобы сидеть с ней дома. Всему, знаешь ли, должна быть мера, моя дорогая...
Каждое слово Элизабет отдавалось в сердце Кейт болезненным толчком. Она сама
много раз задумывалась над этим, однако ей удавалось убедить себя, что это
неправда — не может быть правдой! Джо никогда не принадлежал к тому типу
мужчин, о котором говорила сейчас ее мать. Просто он был по-настоящему
одержим работой, одержим своей страстью к авиации. Все дело было только в
том, что успех, которого он добился в столь неправдоподобно короткий срок,
оказался для него чем-то сродни наркотику, от которого ему было не так
просто отказаться. Новые перспективы ослепляли Джо, и он просто не мог
остановиться в своем стремлении вперед. Он создал огромную корпорацию и
заработал столько денег, сколько любому другому человеку хватило бы на сто
лет безбедного существования, но ему этого было мало. Нет, не денег он
жаждал — не денег и не славы удачливого предпринимателя. Работа превратилась
для Джо в единственную цель жизни; именно поэтому Кейт была уверена, что за
прошедший со дня их свадьбы год он ни разу ей не изменил. Сначала она
радовалась этому, потом стала воспринимать как нечто естественное, но сейчас
Кейт впервые спросила себя, что лучше: иметь мужа, который тебе изменяет,
или не иметь вовсе.
Все в ней восставало против слов матери, однако Кейт не могла не признать,
что по крайней мере в одном Элизабет права. Джо был ее мужем только по
названию. Даже когда Джо все-таки возвращался домой, он говорил только о
своих проблемах. Он звонил Чарльзу Линдбергу или в ту же Калифорнию и
подолгу разговаривал с незнакомыми Кейт людьми, а ей хотелось подойти и
вырвать у него трубку. Но она знала, что это бессмысленно. Обязательно
найдется что-то другое, что будет для него важнее, чем она. Так уж
сложилось, и Кейт понимала: если она хочет жить с Джо, быть его женой (а она
этого безусловно хотела), она должна была принимать все, как есть. Джо был
просто не в состоянии уделять ей внимания больше и явно рассчитывал, что она
правильно его поймет.
И Кейт, как правило, его понимала. Она любила Джо,
болела
за него,
радовалась его успехам и совершенно искренне гордилась им. То, что он делал,
действительно было удивительно и невероятно. И все же иногда ей становилось
больно — так больно, что хоть кричи. Джо не понимал, насколько она одинока и
как трудно ей бывает одной. Порой, когда он уезжал особенно надолго, Кейт
чувствовала себя брошенной, абсолютно ненужной, и лишь огромным напряжением
воли ей удавалось справиться с собой.
Однажды вечером, когда по случайному стечению обстоятельств погода была
нелетная, Джо пришел домой раньше обычного, и Кейт попыталась с ним
объясниться. Джо сидел, развалившись в кресле, пил пиво из жестяной банки,
которые только начинали входить в моду, и смотрел по телевизору футбольный
матч. Накануне ночью он почти не спал и провел все утро в офисе, корпя над
какими-то отчетами. Теперь у него буквально слипались глаза, но Джо
продолжал таращиться в экран, изо всех сил стараясь не заснуть. Спокойные
минуты, когда он мог вот так спокойно посидеть в кресле перед телевизором,
выпадали ему чрезвычайно редко, и Джо ими очень дорожил.
— Господи, Кейт, только не начинай все сначала! — перебил он,
когда Кейт начала жаловаться ему на одиночество. — Дай мне отдохнуть
по-человечески. Я знаю, что меня не было дома три недели и что я не смог
поехать на День благодарения к твоим родителям, но ведь это не преступление,
правда?
— Неужели ты не понимаешь?! — Кейт тщетно пыталась пробиться к
нему через тот барьер, который он между ними выстроил. — Я люблю тебя и
хочу быть с тобой. Я знаю, что тебе нужно много работать, но мне-то от этого
не легче! По правде говоря, Джо, мне очень и очень тяжело...
На самом деле ей было даже тяжелее, чем Джо мог постичь. Но чем настойчивее
она старалась докричаться до него, тем больше он отдалялся, тем дальше
отступал. Сама того не желая, Кейт снова разбудила в нем острое чувство
вины. И это было единственное, чего Джо не мог вытерпеть — ни от нее, и ни
от кого-либо другого.
— Почему ты не хочешь понять или хотя бы принять тот факт, что я занят
действительно важным делом? — прорычал он. — Важным для меня и для
тебя тоже... Мне нравится то, что я уже построил и что только собираюсь
построить. Неужели ты не можешь мне хотя бы не мешать?
Кейт не собиралась ему мешать, но Джо был ей гораздо нужнее, чем все его
деньги, заводы, авиакомпании.
— И вообще, — добавил он, — мне не нравится, что ты начинаешь
меня пилить каждый раз, когда я прихожу домой. По-моему, это просто
нечестно. Могла бы хотя бы притвориться, что рада меня видеть!
Кейт понимала, что Джо просит, нет — умоляет оставить его в покое, и от
этого ей было очень больно. Он не понимал, насколько одинокой она чувствует
себя в последние месяцы. Одинокой, брошенной, нелюбимой... Кейт словно
вернулась на несколько лет назад, когда они с Джо только начинали жить
вместе в Нью-Джерси, только теперь ей было еще больнее. Тогда Кейт могла на
что-то надеяться, теперь же ей было совершенно ясно, что спорить с ним,
убеждать, уговаривать бесполезно. Джо не согласится ни на какой компромисс.
Один из них должен был уступить, принести себя в жертву другому, и Джо
считал само собой разумеющимся, что этим человеком будет Кейт. Она и сама
это понимала, и все же смириться с этим ей было трудно. Одна мысль о том,
что если она даст ему полную свободу, Джо неминуемо отдалится еще больше,
буквально убивала ее. Кейт чувствовала, что находится в опасной близости к
тому пределу, за которым начинается самая настоящая паника.
Неужели
наступит день, когда я останусь совершенно одна? — в ужасе думала
она. — Неужели все кончится, и кончится так скоро? Неужели пройдет еще
немного времени, и наша любовь умрет навсегда?..
А именно к этому все и шло. В декабре Джо снова уехал в Гонконг, чтобы в
очередной раз встретиться там с местной финансовой элитой, от которой он
добивался поддержки своих начинаний. На обратном пути он планировал побывать
в Неваде, где на аэродроме разбился еще один самолет. Погибли пилот и
штурман, и Джо считал себя виноватым в их смерти. У него были основания
подозревать, что дефект, приведший к катастрофе, был заложен в конструкции
самолета еще на стадии проектирования. Джо отлично знал и понимал, что на
все это потребуется масса времени, и все же поклялся Кейт, что Рождество он
проведет с ней и с детьми.
И она ему поверила — ей просто ничего другого не оставалась. Поверила и
обрадовалась, что увидит его хотя бы в праздники.
Телефонный звонок раздался утром накануне Рождества, когда Кейт с Кларком
Александром украшали елку блестящим
дождем
и гирляндами. Мальчуган то и
дело вскрикивал от восторга, Кейт тоже пребывала в отличном настроении и
мурлыкала себе под нос какую-то популярную песенку. После завтрака она
позвонила секретарше Джо Хейзл, и та сказала, что все они тоже ожидают его
возвращения сегодня. Но когда она сняла трубку, то услышала голос Джо, и у
нее оборвалось сердце. Он явно звонил откуда-то издалека: на линии бушевали
сильные помехи, раздавался какой-то треск и шипение. Судя по всему, Джо
приходилось кричать в трубку, и все равно она почти ничего не слышала.
— Что?.. Что ты говоришь — я не слышу! Где ты?! — Кейт тоже
старалась говорить отчетливо и громко, чтобы он понял.
— ...Застрял... Токио, — послышалось в ответ.
— Как — в Токио?.. Почему?! Ты же был в Гонконге!
— Опоздал на рейс, на пересадку. — В трубке по-прежнему трещало и
хрюкало, но теперь Кейт слышала его чуточку яснее. — ...Переговоры.
Задержался... очень трудно... Нужно будет снова лететь... после праздников.
Очень сложное положение с азиатскими линиями...
Кейт с трудом сдерживала слезы. Она знала, что должна что-то сказать, но не
могла, и пауза затягивалась.
— Мне очень жаль, дорогая, но ничего не поделаешь. Я вернусь через пару
дней... Кейт! Ты меня слышишь?!
— Да, я тебя слышу, — ответила она, вытирая глаза и стараясь
скрыть свое разочарование. — Что ж, до встречи.
Спорить с ним все равно не имело смысла, она ничего бы не изменила, только
напугала Джо еще больше. Ей вообще не хотелось ни спорить с ним, ни что-то
доказывать — Кейт хотела только одного: быть ему хорошей женой, что бы это
ни означало.
— ...Счастливого Рождества... Поцелуй за меня детей, — донеслось
до нее, и Кейт машинально кивнула.
— Я люблю тебя! — крикнула она в трубку, надеясь, что он сумеет
расслышать ее сквозь вой и треск помех. — Счастливого Рождества, Джо!..
Но он уже отключился. Что-то разъединилось на линии, и они перестали слышать
друг друга. Это показалось Кейт таким несправедливым и жестоким, что она
упала в кресло и, не обращая внимания на стоявшего тут же Кларки, бурно
разрыдалась.
— Не плачь, мама!
Мальчик вскарабкался к ней на колени, обнял ручонками за шею, и Кейт крепко
прижала его к себе. Она не сердилась на Джо, просто разочарование, которое
она испытывала, было слишком горьким. Джо, скорее всего, действительно был
ни в чем не виноват, и Кейт понимала это, но успокоиться не могла, и слезы
все текли и текли по ее щекам. Что ж, такая, видно, у нее судьба... Кейт
заставила себя припомнить страшный декабрь сорок третьего года, когда она
узнала, что самолет Джо сбит. Тогда ей тоже было плохо. Даже хуже, чем
теперь, — ведь она думала, что он погиб и никогда не вернется. Сейчас
она знала, что Джо жив, и это служило ей пусть слабым, но все-таки
утешением.
Рождество без Джо прошло как-то тихо, хотя нельзя было
...Закладка в соц.сетях
