Жанр: Любовные романы
Полет длиною в жизнь
...о прочитав ее мысли. Он тоже запасся профилактическими средствами, так
как не хотел рисковать. На данном этапе ребенок мог только осложнить им
жизнь.
Потом они долго лежали, отдыхая, и наконец Кейт спросила, когда, ему
кажется, кончится война. Прежде чем ответить, Джо долго думал, потом тяжело
вздохнул:
— Хотел бы я сказать, что скоро, но... Я не знаю, Кейт, честное слово —
не знаю. Германия еще сильна, и по-прежнему многое, если не все, зависит от
русских. Если бы не они, боюсь, сейчас бы мы сражались с немецкими десантами
на нашем Атлантическом побережье. — Лицо Кейт вытянулось, и Джо
поспешно добавил: — Впрочем, мне кажется, что если мы в Англии очень
постараемся, то совместными усилиями сможем закончить все за год или чуть
больше.
Именно затем, чтобы обсудить один из аспектов этой проблемы, Джо и приехал в
Штаты. Речь шла о самолетах улучшенной конструкции, которые превосходили бы
немецкие в скорости, маневренности и вооружении. До сих пор — на четвертом
году войны — немцы продолжали регулярно бомбить британские города. Сколько
бы бомбардировщиков и истребителей ни сбивали союзники, сколько бы заводов и
фабрик ни уничтожали, у немцев всегда находилось, чем заменить выбывшую из
строя технику.
Третий рейх
оказался мощной, прекрасно отлаженной машиной,
уничтожить которую было очень непростой задачей. Кроме того, несмотря на ряд
внушительных побед на море, поставить на колени Японию тоже не удавалось.
Система ценностей, традиции и обычаи японцев — все было непонятно, чуждо как
европейцам, так и американцам. Стратегия и тактика японской армии то и дело
ставила командование союзников в тупик, и поэтому правила ведения войны
приходилось менять буквально на ходу. Между тем японские самолеты,
пилотируемые летчиками-камикадзе, продолжали топить военные и транспортные
суда и сбивать самолеты, а японские береговые укрепления огрызались огнем
сотен орудий, не позволявших американским транспортам хотя бы приблизиться к
островам для высадки десанта. В результате, поздней осенью сорок третьего
года боевой дух союзнических войск был чрезвычайно низок.
Кейт следила за происходящим по газетам и сообщениям радио, но все-таки это
представлялось ей более или менее отвлеченной абстракцией.
Потери в живой
силе
она воспринимала не так остро, как гибель тех, которых она знала. К
этому времени уже больше двух десятков ее знакомых студентов Гарварда пали
на полях сражений, многие были ранены и лечились в различных госпиталях на
Восточном и Западном побережьях. Каждый раз, когда Кейт узнавала, что кто-то
из ее друзей ранен или убит, она чувствовала, как ее сердце сжимается от
горя и жалости, и тогда она принималась молиться, чтобы с Джо не случилось
ничего подобного.
Этой ночью они много занимались любовью и много разговаривали: времени было
слишком мало, а им столько хотелось сказать! Страсть, то пригасая, то
разгораясь вновь, снова и снова бросала их в объятия друг друга, и весь
остаток вечера они старались не думать, не вспоминать о войне.
За все время они так ни разу не вышли из комнаты — даже ужин заказали в
номер, и пришедший официант вежливо поинтересовался, уж не медовый ли у них
месяц. Этот вопрос рассмешил обоих, однако в их веселости была и горькая
нотка.
В этот день, до краев заполненный невероятным, ослепительным счастьем, они
совсем не говорили о будущем и не строили никаких планов. Кейт хотелось
только одного: быть рядом с Джо, и еще — чтобы он остался жив. О себе, о
том, что нужно ей, Кейт не задумывалась. Она знала, что Элизабет не одобрила
бы подобного
легкомыслия
, но ее мать не понимала одного — того, что
обручальное кольцо не смогло бы ничего изменить и не сохранило бы Джо жизнь.
Да и он, похоже, не собирался просить у Кейт ничего сверх того, что она
согласна была дать ему по собственной воле. Впрочем, она и так отдавала ему
все, что только было в ее силах...
Эту ночь они спали мало, урывками и часто просыпались, чтобы убедиться —
любимый человек рядом, он никуда не делся. Каждый хотел еще раз увериться,
что это им не снится и что они на самом деле вместе.
— Когда тебе нужно уезжать? — печально спросила Кейт утром —
несмотря на все старания, ей так и не удалось забыть, что эти безумные,
напоенные негой и страстью часы вдвоем неизбежно должны подойти к концу.
— Самолет на Вашингтон вылетает в час дня, — ответил Джо. —
Значит, где-то в половине двенадцатого я должен буду вернуть тебя в колледж.
В целости и сохранности, — невесело пошутил он.
Кейт тяжело вздохнула. Она пропустила все сегодняшние занятия и боялась, что
ее могут хватиться. Но сейчас ей было наплевать на последствия. Ничто в мире
не могло заставить ее расстаться с Джо раньше необходимого срока.
— Хочешь, спустимся в ресторан и позавтракаем? — спросил Джо.
Кейт покачала головой. Ей не хотелось ни есть, ни спать — только быть с ним,
и спустя несколько минут их тела снова нашли друг друга.
В половине десятого они наконец выбрались из постели и заказали завтрак в
номер. Ожидая, пока официант доставит заказ, Джо принял душ и побрился. На
завтрак им подали тосты, апельсиновый сок, овсянку, яичницу с беконом и
полный кофейник настоящего бразильского кофе. Глядя, как Джо за обе щеки
уписывает эти немудреные блюда, Кейт с грустью думала о том, как он, должно
быть, изголодался на своем офицерском пайке. Для нее яичница и овсянка были
самой обыкновенной едой.
После завтрака Джо с удовольствием пил кофе и читал утренние газеты. При
этом его черты заметно смягчились, и на Кейт даже повеяло запахом
нормальной, мирной жизни.
— Как в старое доброе время... — сказал Джо и негромко вздохнул. —
Кто бы мог подумать, что идет война!
Но напоминаний о войне было даже больше, чем достаточно: газету наполняли
новости с фронта, и большинство из них выглядели достаточно мрачно. Поэтому
Джо не стал дочитывать газету, а бросил ее на стол и улыбнулся Кейт.
Они провели чудесный вечер и ночь; Джо даже стало казаться, что в Кейт он
нашел какую-то недостающую часть самого себя, последний фрагмент мозаики,
который вдруг встал на место, завершая всю картину, делая ее целой. Некая
пустота внутри него — пустота, которую он никогда прежде не замечал, —
вдруг заполнилась. Как правило, Джо неплохо чувствовал себя и в одиночестве,
однако после того, как он познакомился с Кейт, ему было очень трудно жить
без нее. В его жизни, конечно, и раньше были женщины, но ни одна из них не
волновала его так сильно и глубоко. Кейт напоминала Джо молодую горлицу,
которая только недавно вылетела из гнезда и теперь сидит на вершине дерева,
с удивлением и любопытством оглядывая окружающий огромный мир. И похоже
было, что этот мир Кейт очень нравится. У нее был такой вид, словно она
готова каждую минуту задорно расхохотаться, и, глядя на играющие на ее щеках
ямочки, Джо спросил:
— Чему ты улыбаешься?
Этот вполне невинный вопрос неожиданно прозвучал довольно резко, хотя Джо
очень ценил ее всегдашнюю веселость и даже теперь чувствовал, как, несмотря
на одолевавшие его тревожные мысли, ему передается ее радостное настроение.
— Прости, я не хотел тебя обидеть... — поспешил он исправить свою ошибку, и Кейт махнула рукой.
— Пустяки, я поняла.
Она действительно поняла. По характеру Джо был далеко не таким
жизнерадостным, как большинство ее знакомых и друзей, рядом с которыми он
производил впечатление неразговорчивого, угрюмого субъекта. Однако Кейт
давно догадалась, что в душе он совсем не такой: не мрачный, а серьезный, не
молчаливый, а углубленный в себя, не угрюмый, а просто спокойный и чуть-чуть
застенчивый.
— Просто я попыталась представить, какое лицо было бы у моей мамы, если
бы она видела нас сейчас, — ответила Кейт на его вопрос.
— Только не надо сейчас о твоей маме! Я и так чувствую себя виноватым
перед твоими родителями. Мистер Джемисон наверняка застрелил бы меня из
своего старого верного
кольта
и был бы совершенно прав.
По лицу Джо пробежала легкая тень. После того как Кейт рассказала ему о
своей беременности и о том, как она потеряла ребенка, он действительно
чувствовал себя виноватым перед всем миром — а особенно перед ней и ее
родителями.
— Боюсь, — добавил он задумчиво, — мне нелегко будет даже
просто встретиться с ними. Но встретиться с ними тебе, скорее всего, рано
или поздно придется. Так что постарайся взять себя в руки. Забудь о том, что
было, это поможет...
Кейт, во всяком случае, очень старалась обо всем забыть, к тому же сейчас
прошлое не было для нее главным. Джо — живой Джо — сидел перед нею за
изящным журнальным столиком, и Кейт почти жалела, что воспользовалась
противозачаточной мембраной. Сейчас ей больше, чем когда-либо, хотелось
иметь от него ребенка. Это казалось Кейт несравнимо более важным, чем
замужество. Надо сказать, в последнее время она все чаще и чаще думала о
браке как о чем-то старомодном, необязательном — о чем-то, присущем старшему
поколению. Даже ее ровесницы, успевшие выскочить замуж до войны или в самом
ее начале, представлялись Кейт отсталыми или, во всяком случае, не слишком
разумными.
Зачем поднимать такой шум из-за пустой формальности?
—
совершенно искренне недоумевала она. Несколько раз она даже высказывалась в
том смысле, что многие девушки устраивают свадьбы исключительно для того,
чтобы получить побольше подарков и покрасоваться в подвенечном наряде. В
самом деле, когда заканчивался медовый месяц, — а иногда и
раньше, — они начинали жаловаться, что их мужья проводят слишком много
времени с друзьями, пьют слишком много пива или скверно с ними обращаются.
Все замужние подруги казались Кейт маленькими девочками, играющими во
взрослую жизнь, поэтому про себя она давно решила, что у нее так не будет.
Они с Джо любили друг друга по-настоящему, и, если она родит от него
ребенка, это свяжет их еще крепче. Детей Кейт считала единственной реальной
вещью в мире, которую нельзя просто так сбросить со счетов. Она уже
убедилась в этом, когда забеременела в первый раз. Именно тогда Кейт
осознала, что это — единственное, ради чего стоит страдать и преодолевать
трудности. Ребенок был для нее частью Джо — возможно, лучшей его
частью, — которая осталась бы с ней, что бы ни случилось. Войне не было
видно конца, и, пока она шла, Джо принадлежал не столько Кейт, сколько своей
стране; он мог погибнуть в любую минуту, оставив ее совершенно одну. Зато
ребенок принадлежал бы только ей, и она постаралась бы сделать все от нее
зависящее, чтобы никакие силы не смогли разлучить их, как они постоянно
разлучали ее и Джо. Вот почему Кейт ужасно хотелось ребенка, хотя она и не
осмеливалась сказать об этом Джо открыто.
Джо, внимательно наблюдавший за ней через стол, должно быть, почувствовал,
что она думает о нем. Взяв руку Кейт в свою, он поднес ее к губам и
поцеловал.
— Не грусти, Кейт, — сказал он. — Я вернусь. У нашей с тобой
истории обязательно будет счастливый конец. Его просто не может не быть,
понимаешь?
В ответ Кейт кивнула. Она думала и чувствовала то же самое, но боялась
говорить об этом вслух, чтобы не сглазить.
— Только береги себя, Джо, — прошептала она. — Это единственное, о чем я тебя прошу.
Впрочем, Кейт прекрасно понимала, что ее просьбы бессмысленны. Им оставалось
только предать себя в руки Провидения и надеяться, что все кончится хорошо.
Судьба Джо была в руках одного бога, и только на него могли они уповать...
После завтрака Кейт и Джо быстро оделись и покинули отель, хотя это было
совсем не легко: они все никак не могли перестать целоваться.
Джо хотел сам отвезти Кейт в колледж, прежде чем отправиться в аэропорт. По
дороге оба говорили мало, Кейт смотрела только на Джо, стараясь получше
запомнить его лицо, движения, осанку. Все происходящее казалось ей чуть-чуть
нереальным, словно в замедленной съемке, однако до Рэдклиффа они доехали как-
то чересчур быстро. Выйдя из машины, они некоторое время стояли обнявшись, и
Кейт все убеждала себя, что должна быть мужественной и держать себя в руках,
однако это не помогало. Ночь, которую они провели вместе, была слишком свежа
в памяти, и слезы текли и текли из-под ресниц на ее побледневшие щеки.
— Только одно, Джо... — прошептала она, когда он прижал ее к своей
груди. — Оставайся живым, пожалуйста! Больше мне ничего не надо. —
Она всхлипнула. — Я люблю тебя, Джо!
Кейт не хотела этого говорить, не хотела делать расставание еще более тяжким
для него и для себя, но вдруг обнаружила, что утратила над собой всякую
власть.
— Я тоже люблю тебя, — ответил он. — И... если с тобой снова
что-то произойдет... что-то важное, понимаешь?.. Обязательно сообщи мне,
хорошо?
Она поняла, что имеет в виду Джо. Несмотря на предпринятые ими меры
предосторожности, никто не мог гарантировать, что она снова не окажется в
положении. Кейт знала несколько таких случаев, однако беременность ее больше
не пугала. И все же ей по-прежнему не хотелось взваливать на него
дополнительный груз забот, поэтому она ничего не ответила.
— Береги себя, — шепнул Джо. — И передай привет своим
родителям — если, конечно, ты будешь говорить с ними о нашей встрече.
Но Кейт не собиралась ничего рассказывать родителям, особенно матери. Она не
хотела, чтобы Элизабет что-то заподозрила. Правда, кто-то мог видеть, как
они с Джо вместе выходили из отеля, но она надеялась, что все обойдется.
Еще несколько мгновений они молча стояли, крепко прижавшись друг к дружке.
Потом Джо решительно отстранился, сел в машину и уехал, а Кейт долго
смотрела ему вслед полными слез глазами. Ей было жаль расставаться с ним —
так жаль, что у нее закололо в груди, а к горлу подкатил тугой комок, —
однако она знала, что сетовать на судьбу бессмысленно. То же самое
происходило каждый день по всей стране. Тысячи девушек провожали любимых на
войну. Госпитали были полны ранеными и калеками. Матери, жены, возлюбленные
оплакивали тех, кто уже никогда не вернется домой. Маленькие дети со
взрослыми личиками приносили цветы на могилы отцов. Ей еще повезло — ее Джо
был жив, и Кейт от души надеялась, что он останется жив, хотя многие,
слишком многие уже погибли...
Остаток дня Кейт провела в своей комнате в общежитии. Вечером она даже не
пошла ужинать, надеясь, что Джо позвонит. И действительно, в половине
девятого он позвонил ей из аэропорта в Вашингтоне. До вылета ему оставался
целый час, однако рассказать ей, как прошли его встречи с
высокопоставленными чиновниками военного министерства, Джо не мог — это была
секретная информация. Поэтому он снова попросил Кейт беречь себя и быть
осторожной, а она еще раз сказала ему, как сильно его любит, и пожелала
благополучного перелета через Атлантику.
Поговорив с Джо, Кейт поднялась к себе в комнату, легла на кровать и стала
думать о нем. Ей трудно было поверить, что они знают друг друга всего три
года — так много произошло с тех пор, как они впервые увидели друг друга на
балу в Нью-Йорке. Тогда ей было всего семнадцать, и во многих отношениях она
была совсем ребенком. Сейчас Кейт было двадцать, и она ощущала себя уже
взрослой женщиной. И, что было гораздо важнее, она была его женщиной!
В конце недели Кейт поехала домой. Пора было всерьез готовиться к экзаменам,
к тому же ей надоело болтать о всякой чепухе с подругами по общежитию. Со
дня отъезда Джо она пребывала в глубокой задумчивости, и ей было не до
пустяков.
Элизабет сразу заметила, что Кейт какая-то не такая. За ужином она осторожно
спросила у дочери, здорова ли она и нет ли каких-нибудь новостей от Джо.
Кейт ответила, что с ней все в порядке, но ни Кларк, ни Элизабет ей не
поверили. За то время, что они ее не видели, Кейт, казалось, повзрослела еще
больше. Конечно, учеба в колледже придала ей самостоятельности, но родители
были уверены, что дело не только в этом. Они видели, что отношения с Джо
перенесли Кейт на некую новую духовную ступень, она стала зрелой личностью,
хотя внешне по-прежнему оставалась все такой же юной. Впрочем, не совсем
такой же. Постоянная тревога о Джо придавала ее облику серьезность, какую не
часто встретишь у молоденькой девушки. Кейт, впрочем, была далеко не
единственной: шла война, и многие, многие ее ровесницы взрослели за одну
ночь, за один вечер, расставаясь с любимым человеком. Уже лежа в постели,
Кларк и Элизабет долго говорили о дочери и в конце концов пришли к выводу,
что в ее беспокойстве о Джо нет ничего необычного или противоестественного.
Наверное, во всей стране не было такой девушки или женщины, которая бы не
тревожилась о своем муже, любимом, сыне или брате. И среди их знакомых тоже
не было семьи, которая не проводила бы на фронт кого-то из мужчин. У Кларка
был даже один приятель, чья дочь, закончив медицинский факультет
Калифорнийского университета, добровольно отправилась на войну и теперь
плавала по Тихому океану на одном из плавучих госпиталей в должности
младшего ординатора.
— Все-таки жаль, что наша Кейт не влюбилась в Энди Скотта, —
вздохнула Элизабет. — Он был бы для нее прекрасной партией, к тому же
Энди освобожден от военной службы.
В ответ Кларк только покачал головой. В словах Элизабет была своя правда, но
Кларк хорошо понимал, что при всех своих достоинствах Энди нельзя было даже
сравнивать с Джо Олбрайтом. Конечно, Энди был очень милым, добрым и
прекрасно воспитанным молодым человеком, однако Кларк находил его...
скучноватым. Или, во всяком случае, довольно ординарным. Что же касается
Джо, то он был личностью яркой, незаурядной. Могучий орел, одиноко парящий в
вышине, и селезень на пруду — такое сравнение неожиданно пришло на ум
Кларку, и он едва не расхохотался. Нет, он ничего не имел против селезней;
больше того, он причислял к ним и себя. Однако Кларк прекрасно понимал, что
в стае себе подобных Энди выделялся бы разве что более ярким оперением.
— Чему ты улыбаешься? — сонно спросила Элизабет, но Кларк только
покачал головой.
Он достаточно достаточно долго прожил на свете, чтобы понимать: о героях
мечтают все женщины, но замуж за них выходят единицы. Как-то все сложится у
Кейт? Кларк желал дочери всего самого лучшего, да и Джо ему нравился, однако
он чувствовал: чтобы ужиться с таким человеком, надо любить его до
беспамятства, до самопожертвования. В том, что Кейт способна на такую
любовь, он не сомневался, однако быть вместе им могла помешать война,
которая с каждым днем становилась все более жестокой и страшной.
После отъезда Джо Кейт с головой ушла в учебу. Она прекрасно сдала экзамены
за первый триместр, хотя мысли о Джо постоянно отвлекали ее от занятий. Он
по-прежнему регулярно писал ей, и она старалась ответить на каждое его
письмо, однако никаких особых новостей у нее не было. Через три недели после
памятного уик-энда в отеле Кейт убедилась, что не беременна, и это заставило
ее испытать одновременно и облегчение, и разочарование. Умом она понимала,
что так будет лучше для всех и что сейчас не самое подходящее время для
того, чтобы заводить детей, однако в душе ей по-прежнему хотелось родить от
него ребенка.
Когда Кейт приехала домой на День благодарения, она выглядела значительно
лучше, чем в прошлый раз, даже ее беспокойство не так бросалось в глаза. За
праздничным столом у Джемисонов, как всегда, собрались гости, и Кейт
разговаривала с ними непринужденно и уверенно, демонстрируя редкое для
женщины знание военной обстановки в Европе. Когда речь заходила о Германии,
на ее лоб набегали легкие морщинки: Кейт всем сердцем ненавидела нацистов,
развязавших эту ужасную войну, и не особенно стеснялась в выражениях, когда
надо было дать характеристику Гитлеру или Муссолини.
В целом праздничный ужин прошел очень приятно, и, отправляясь спать, Кейт с
удовольствием вспоминала о том, что виделась с Джо всего месяц назад. Она не
знала, когда он снова сможет приехать, однако была уверена, что те несколько
часов, которые они провели вместе, помогут ей легче перенести разлуку, как
бы долго она ни продлилась.
В эту ночь Кейт заснула быстро, но спала плохо и несколько раз просыпалась,
разбуженная странными, тревожными снами. Утром она рассказала об этом
матери, но Элизабет не придала ее словам особого значения, решив, что Кейт
съела накануне слишком много орехового пудинга.
— Я сама, когда была маленькой, очень любила орехи, — сказала
Элизабет, накрывая стол к завтраку. — Но мне не разрешали есть их
слишком много — моя бабушка считала орехи тяжелой пищей. И действительно, от
них у меня до сих пор бывает несварение желудка, но я по-прежнему их люблю.
После завтрака Кейт почувствовала себя немного спокойнее и даже поехала с
подругой в центр Бостона, чтобы сделать кое-какие покупки. Пообедать они
зашли в отель
Статлер
, и Кейт не могла не вспомнить о Джо и о ночи,
которую они провели здесь месяц назад. Вечером она по-прежнему была бодра,
почти весела, однако думать о Джо не перестала.
В воскресенье Кейт вернулась в общежитие, и там ее снова мучили кошмары.
Кейт снились горящие самолеты, которые падали, падали, падали в бездну, и в
каждом самолете — так ей казалось — сидел Джо. Несколько раз она просыпалась
с криком и даже выпила успокоительную таблетку, но это не помогло.
Всю неделю Кейт спала плохо, хотя никаких видимых оснований для этого вроде
бы не было. От недосыпания она постоянно чувствовала себя разбитой и не
могла дождаться выходных, надеясь отоспаться дома. Но в четверг вечером ее
неожиданно позвали к телефону. Это был Кларк, и, услышав в трубке его голос,
Кейт даже вздрогнула от неожиданности. Отец почти никогда не звонил ей в
колледж, не желая, чтобы Кейт думала, будто он ее контролирует. Но сегодня
Кларк не только позвонил, но даже спросил Кейт, не хочет ли она приехать
вечером домой, чтобы поужинать с ними. В комнате Кейт ждала незаконченная
письменная работа, но она сказала, что, конечно, приедет, хотя эта просьба
показалась ей довольно странной. Она даже испугалась, не заболела ли мама, а
отец не захотел говорить ей об этом по телефону.
И точно: как только Кейт вошла в дом, она сразу поняла — что-то случилось.
Правда, родители ждали ее в гостиной оба, но лица у них были серьезными и
печальными. Увидев Кейт, они поднялись ей навстречу, и Элизабет поспешила
прижать дочь к себе, чтобы та не видела, как она плачет.
Страшные новости сообщил ей Кларк. Как только Кейт села, он посмотрел на нее
в упор и сказал, что утром получил телеграмму от своего знакомого в военном
министерстве.
— Я весь день звонил друзьям в Вашингтон, и, к сожалению, информация
подтвердилась, — проговорил он и почувствовал, как при виде тревожно
расширившихся глаз Кейт у него сжалось сердце. — Самолет Джо был сбит
где-то над Германией во время одного из боевых вылетов. Это произошло почти
неделю назад...
Кейт негромко вскрикнула и схватилась за грудь. Как раз в прошлое
воскресенье у нее начались эти ночные кошмары.
— Он... он... Его... — Она так и не смогла выговорить страшное слово,
но Кларк отлично ее понял.
Один из летчиков его звена видел, как он падал. Он сообщил, что Джо в
последнюю минуту успел выброситься с парашютом, однако, что было с ним
дальше, никто не знает. Это произошло в непосредственной близости от линии
фронта, так что Джо мог быть убит еще в воздухе или захвачен в плен. Но ни
по данным разведки, ни по официальным каналам военного министерства никаких
сведений о нем пока не поступало. Мой старый товарищ по моей просьбе
специально просмотрел немецкие списки захваченных в плен британских и
американских офицеров, но в них о Джо ничего не говорится. Ты знаешь, что он
летал под вымышленным именем, но это имя тоже не упоминается ни в одной из
полученных в министерстве сводок. Существует довольно большой шанс, что
немцы по каким-то причинам не включили его ни в списки убитых, ни в списки
захваченных в плен, но...
Кларк заколебался, не зная, говорить ли ему все или ограничиться тем, что он
уже сказал. Вероятность того, что Джо попал в плен, была, по совести
сказать, ничтожно мала. К тому же, если это действительно произошло, плен
означал для него неминуемые страшные пытки. Фальшивые документы, которыми
снабдило Джо командование Королевских Военно-воздушных сил, вряд ли могли
помочь ему сохранить инкогнито. Джо Олбрайт был слишком хорошо известен,
слишком знаменит, к тому же когда-то он работал в Ге
...Закладка в соц.сетях
