Жанр: Любовные романы
Полет длиною в жизнь
...его речь по радио, — и Джо сказал, что теперь никаких
проволочек быть не должно. В Лондон он отбывал через два дня с военно-
воздушной базы в окрестностях Нью-Йорка.
— Вот так, Кейт, — закончил он. — Через два дня я буду уже в
Великобритании, но ты за меня не волнуйся. Меня направили в одно из самых
приличных мест на всех островах.
Кейт знала, что Джо уже работал с английскими летчиками в качестве
инструктора; вся разница заключалась в том, что теперь ему предстояло
командовать звеном истребителей и участвовать в боях. При мысли об этом Кейт
похолодела — особенно когда поняла, что как только немцы узнают, кто воюет
против них, они станут специально охотиться за Джо. Он был хорошо известен
не только в Америке, но и в Германии, а репутация воздушного аса делала его
желанной добычей для любого вражеского летчика.
Сознавать, что Джо должен уехать очень далеко и что каждую минуту он будет
подвергаться смертельной опасности, было невыносимо тяжело. Кейт даже не
представляла, как она будет жить, не имея возможности узнать, как он и что с
ним. Ведь наверняка Джо не сможет звонить ей из Англии, а на почту особенно
рассчитывать не приходилось, так как в Атлантике хозяйничали германские
подводные лодки.
Но она постаралась отогнать от себя эти мысли. Как-никак, у них было почти
два дня, которые они могли провести вместе. Кейт была убеждена, что даже
если им удастся встретиться, в их распоряжении будет всего несколько часов
или даже минут, так что двое суток казались ей настоящим подарком судьбы.
— Приезжай, я буду ждать, — сказала она тихо.
Повесив трубку, Кейт подумала о том, как быстро изменились их отношения.
Дружба — или, точнее, видимость дружбы, которую они всеми силами старались
поддерживать, — начинала исчезать, растворяться в воздухе как что-то
ненужное, а на ее месте вырастало на глазах что-то совсем иное, куда более
сильное и... прекрасное.
Но приехать Джо смог только на следующий день: ему пришлось потратить очень
много времени, чтобы получить форму и все необходимые документы. Самолет военно-
транспортной авиации, которому предстояло доставить его в столицу
Великобритании, отправлялся из Нью-Йорка в полночь, так что в их
распоряжении оказалось всего каких-нибудь девять жалких часов.
Кейт нисколько не утешало, что миллионы влюбленных пар по всей стране
оказались в таком же, а то и в худшем положении. Впрочем, даже за несколько
часов можно было успеть очень многое. Одни использовали это время, чтобы
сочетаться законным браком, другие отправлялись в гостиницы, чтобы хоть
ненадолго забыться в страстных объятиях, третьи оккупировали скамейки в
парках и просто сидели, держась за руки и глядя друг другу в глаза, хотя дни
стояли студеные. Кейт, однако, прекрасно их понимала. Никакой мороз не мог
омрачить эти, быть может, последние минуты, которые влюбленные могли
провести вместе. В эти дни Кейт жалела всех, кто прощался друг с другом, но
более всего ей было жаль матерей, которых война разлучила с их детьми. С ее
точки зрения, ничего хуже этого и быть не могло.
Когда самолет из Вашингтона приземлился в аэропорту Ист-Бостон, Кейт уже
стояла у края летного поля. Джо появился на трапе одним из первых. Он был в
новой, с иголочки, военной форме, которая ему очень шла. В ней Джо выглядел
особенно привлекательным, и Кейт, спеша ему навстречу, не смогла сдержать
счастливой улыбки.
Джо, заметив ее, тоже улыбнулся. Он держался уверенно и спокойно, а
выражение лица у него было таким, словно все происходящее — война,
командировка в Англию и предстоящие опасности — было делом совершенно
обычным и ничем ему не грозило. Впрочем, когда они наконец оказались рядом,
он обнял Кейт за плечи, чего раньше никогда не делал.
— Все в порядке, Кейт, не волнуйся, все будет хорошо, — были его
первые слова: он сразу догадался, насколько Кейт расстроена и
напугана. — Не волнуйся, — повторил он, слегка прижимая ее к
себе. — Там, куда меня посылают, я буду, наверное, одним из немногих
парней, которые знают, что делают. А самолеты — они и в Англии самолеты. Не
все ли равно, где летать?
Кейт помнила, конечно, о его огромном опыте и мастерстве, однако для того,
чтобы успокоиться, этого все равно было недостаточно. Она слишком хорошо
понимала, что даже испытания экспериментальных моделей самолетов куда менее
опасны, чем боевые вылеты, и не забывала об этом ни на минуту.
— Ну, чем мы сегодня займемся? — спросил Джо таким тоном, словно
сегодняшний день был самым обычным.
— Хочешь, поедем к нам? — рассеянно предложила Кейт.
Ей стоило больших усилий держать себя в руках и не воображать, будто она
слышит тиканье часов, отмеряющих стремительный ход времени. Минуты утекали
одна за другой, и она боялась, что их последний день вдвоем закончится, едва
успев начаться, и Джо исчезнет, растворится в туманной дали.
— А может, лучше сначала пообедаем? Я обязательно попрощаюсь с твоими
родителями, но не сейчас. Ведь я уезжаю только через девять часов.
Эти слова напомнили Кейт, что у них почти не осталось времени, и она
вздрогнула, пораженная страхом и отчаянием. В последний раз она чувствовала
себя столь же несчастной много лет назад, когда умер ее родной отец.
— Хорошо, — обреченно кивнула она.
Его намерение попрощаться с ее родителями вызвало в Кейт невольное уважение
— она и не подозревала, что Джо может быть таким по-старомодному
почтительным. К счастью, Элизабет, что бы она ни думала об их отношениях, в
последнее время держала свои соображения при себе, и Кейт была от души
благодарна ей за это. Она знала, что ее мать сочувствует Джо и миллионам
других молодых людей, вынужденных в эти дни отправляться навстречу страшной
опасности.
Джо повел ее обедать в
Локобер
, однако, несмотря на роскошную обстановку и
изысканные блюда, никакого аппетита у Кейт не было. Она могла думать только
о том, что будет с ними через несколько часов, и почти не замечала
окружающего. Ей так и не удалось совладать со своим беспокойством, хотя Джо
и пытался отвлечь ее от мрачных размышлений.
До дома Джемисонов они добрались только в четвертом часу. Кларк еще не
вернулся из своей конторы, и дома была одна Элизабет, которая сидела в
гостиной и слушала радио. Некоторое время они разговаривали втроем, пока с
работы не приехал Кларк. Пожав Джо руку, он совершенно по-отечески похлопал
его по плечу, но ничего не сказал, и только его напряженный, тревожный
взгляд выдавал, что он чувствовал и о чем думал. Несколько минут спустя
Кларк увел Элизабет наверх, чтобы дать Кейт и Джо возможность побыть
наедине. Он знал, что молодым людям есть о чем поговорить, и не хотел им
мешать.
Кейт и Джо были благодарны Кларку за этот поступок. Им очень хотелось побыть
вдвоем, но Кейт ни за что бы не решилась попросить мать оставить их, и уж
тем более не посмела она пригласить Джо к себе в комнату. Она знала, что это
оскорбило бы Элизабет в лучших чувствах, как бы целомудренно они себя ни
вели. Зато теперь они могли сидеть рядом на диване и разговаривать без
помех, и единственным, что отвлекало их друг от друга, были мысли о
неумолимом течении времени.
— Я буду писать тебе, Кейт. Буду писать так часто, как Только
смогу, — пообещал Джо.
Его лицо вдруг сделалось напряженным, а взгляд омрачился, но он не сказал, о
чем подумал в эту минуту, а Кейт не посмела расспрашивать. Она по-прежнему
понятия не имела, что испытывает к ней Джо, хотя в отношении собственных
чувств Кейт больше не сомневалась. События последних дней помогли ей
осознать, что она любит Джо и любит уже давно. Просто раньше она не понимала
этого и даже подсознательно боролась со своей любовью, подавляя ее всеми
способами. Но отвечает ли ей Джо взаимностью, Кейт не знала, а спрашивать
его об этом ей было страшно. Она боялась, что он может решить, будто она ему
навязывается. К тому же отрицательный ответ убил бы в ней всякие надежды, а
неведение позволяло Кейт верить, что Джо, быть может, все-таки относится к
ней не только как к другу или младшей сестре.
Нет, — думала Кейт, — лучше я не буду ни о чем его спрашивать.
Достаточно и того, что чувствую я сама. Кроме того, ведь решил же он
провести эти последние часы со мной, а не с кем-нибудь другим!
Это последнее соображение согревало Кейт до тех пор, пока ей не пришло в
голову, что, кроме нее, Джо было просто не с кем встречаться. У него не было
ни любовницы, ни родственников (если не считать троюродных братьев и сестер,
которых он не видел уже больше десятка лет). Единственным человеком, который
для него что-то значил, был Чарльз Линдберг, но у легендарного авиатора была
своя семья. Так что Джо мог провести несколько свободных часов перед
отправкой на фронт только с ней, с Кейт.
Потом она подумала, что Джо мог бы не тратить времени на поездку в Бостон, и
эта мысль вновь вселила в нее надежду.
Пока они сидели в гостиной, Кейт рассказала Джо, что родители решили
отменить прием, посвященный ее восемнадцатилетию. Правда, он даже не знал о
том, что этот праздник вообще состоится, однако сейчас это уже не имело
значения. И она, и ее родители считали, что веселиться в такое время было бы
безнравственно, к тому же им вряд ли удалось бы зазвать к себе достаточное
количество молодых людей. Кларк, впрочем, сказал дочери, что бал не
отменяется вовсе, а просто откладывается до лучших времен.
До конца
войны
, — пояснил он, и Кейт с ним согласилась. Ей тоже было не до
танцев.
— Вы хотели устроить такой же прием, как тот, на котором мы
познакомились? — улыбнулся Джо.
Он старался отвлечь Кейт от мрачных мыслей, а сам подумал о том, как же ему
повезло, что он встретился с ней. Ведь если бы не настоятельные просьбы
Чарльза Линдберга, он мог и не пойти на тот бал; теперь же Джо видел в этом
несомненное вмешательство судьбы.
— Нет, не такой же — гораздо скромнее, — ответила Кейт и негромко
добавила: — Я в самом деле рада, что папа и мама решили отменить прием.
Правда, сначала ей было немного жаль праздника, однако мысли о расставании с
Джо и тревога за него вытеснили из ее головы все второстепенное. Она знала,
что там, в Англии, Джо будет рисковать жизнью по несколько раз на дню, и ей
хотелось сделать хоть что-то, чтобы немного приблизить победу. Правда, могла
она не много. Единственное, что было ей доступно, это записаться
добровольцем в службу Красного Креста, и она решила, что непременно сделает
это, как только закончится второй семестр.
— Ты, наверное, вернешься в колледж? — предположил . Джо, и Кейт
кивнула.
Они сидели и разговаривали еще о многом, а часа через два Элизабет принесла
им поесть прямо в гостиную. Родители Кейт ужинали в кухне: Кларк решил, что
им следует дать молодым людям возможность побыть вдвоем еще немного, и
Элизабет скрепя сердце согласилась. Правда, сам факт приезда Джо внушал ей
серьезные опасения, однако чинить дочери дополнительные препятствия она не
собиралась. Им всем — а не только Кейт — было достаточно тяжело, так что без
дополнительного груза светских условностей они вполне могли обойтись.
Джо и Кейт поблагодарили Элизабет, однако оба не смогли съесть ни кусочка. В
конце концов Джо составил почти нетронутые тарелки на стол, а сам взял Кейт
за руки. Но прежде, чем он сумел произнести хоть слово, глаза Кейт
неожиданно наполнились слезами.
— Не плачь, Кейт! — растерянно сказал Джо.
Женские слезы он не выносил: обычно они приводили его в состояние
сильнейшего раздражения, он не знал, что делать, и только еще больше
замыкался в себе. Однако он ни в чем не винил Кейт. В эти дни женщины,
наверное, плакали в каждой гостиной, на каждом вокзале, в каждой гавани и в
каждом аэропорту.
— Не плачь, — повторил он тверже. — Со мной ничего не
случится. Разве ты не знала, что у меня девять жизней, как у кошки? Не одна,
а целых девять — по крайней мере, пока я нахожусь в кабине самолета.
Говорить так у Джо были все основания: за прошедшие годы ему удалось
счастливо избежать нескольких крупных аварий. Пять раз он выбрасывался с
парашютом буквально в самый последний момент и всегда оставался цел и
невредим, если не считать нескольких мелких ссадин и легких ожогов. Самая
серьезная травма случилась с ним примерно полтора года назад, когда,
приземляясь с парашютом в прерии, он случайно угодил ногой в нору суслика и
растянул связки.
— А что, если тебе понадобится не девять, а десять жизней? Ведь это
война, Джо! — воскликнула Кейт, и крупные слезы покатились по ее щекам.
Ей очень хотелось быть храброй и мужественной, но она не смогла, не сумела
сдержать себя. Ее бросало в дрожь от одной мысли, что с Джо может что-нибудь
случиться.
— Если понадобится, у меня будет и двадцать жизней. Можешь смело на это
рассчитывать, — поспешил уверить ее Джо.
Впрочем, он прекрасно понимал, что может и не сдержать своего обещания.
Именно поэтому он так старательно удерживался от любых необдуманных
поступков, которые могли иметь далеко идущие последствия. Меньше всего ему
хотелось сделать Кейт восемнадцатилетней вдовой. Она заслуживала иной
судьбы, и Джо самоотверженно решил, что если он не успеет сделать ее
счастливой, то пусть она достанется кому-нибудь другому. Какие бы чувства
они ни питали друг к другу, он хотел, чтобы Кейт чувствовала себя совершенно
свободной, не связанной никакими обязательствами.
Он не знал, что Кейт способна была думать только о нем — и об опасности,
которая ему угрожала. Ей даже не пришло в голову позаботиться о себе, да,
наверное, она все равно не смогла бы этого сделать. Не в силах больше
сдерживать свои чувства, она повернулась к Джо и внезапно сказала, что любит
его.
Ответом ей была долгая, мучительно долгая пауза. Джо смотрел на нее сверху
вниз и видел в ее глазах выражение отчаяния и какой-то глубокой, безысходной
тоски. Он не знал, что в восемь лет Кейт потеряла отца — она никогда не
рассказывала ему о Джоне Бэррете, и Джо считал Кларка ее настоящим
отцом, — и не мог догадаться, что предстоящая разлука с ним оживила в
Кейт старую боль и сделала его отъезд особенно мучительным.
— Я бы предпочел, чтобы ты этого не говорила, — грустно сказал он
наконец. Всеми силами Джо старался не только подавить свою любовь к ней, но
и остудить ее чувство, и вот — не сумел. — Мне бы не хотелось, чтобы ты
чувствовала себя связанной, если со мной что-нибудь случится. Ты значишь для
меня очень много... с того самого дня, когда мы впервые встретились. Я еще
никогда не встречал такой замечательной девушки, как ты. Но с моей стороны
было бы нечестно добиваться от тебя каких-то обещаний, на что-то
рассчитывать или просить дождаться меня. Что бы я ни говорил, всегда
существует вероятность того, что я не вернусь, а мне бы не хотелось, чтобы
ты чувствовала, будто что-то должна мне... Нет, Кейт, ты ничего мне не
должна и ничем мне не обязана. Я хотел бы, чтобы ты чувствовала себя
совершенно свободной и поступала так, как будет лучше для тебя. Того, что мы
испытывали друг к другу все это время, для меня более чем достаточно, и вито
чувство я сохраню, что бы меня ни ожидало.
Он обнял Кейт за плечи и так крепко прижал к себе, что она услышала, как
бьется его сердце. Однако он не сделал попытки поцеловать ее, и Кейт
охватило горькое разочарование. Ей ужасно хотелось, чтобы и Джо сказал ей,
как сильно он ее любит, — ведь это была их последняя возможность
объясниться, — но Джо молчал, и она молчала тоже.
— Я правда тебя люблю, — сказала наконец Кейт, и ее голос
прозвучал ясно и твердо. — И я хочу, чтобы ты знал это. Быть может, где-
нибудь в окопах, под обстрелом, ты вспомнишь об этом, и тебе станет легче.
По крайней мере, тебе не придется гадать — ты будешь знать наверняка! Джо
удивленно приподнял бровь.
— В окопах? Ты все перепутала, Кейт. В окопах сидит пехота, а я —
летчик. Летчики летают высоко в солнечном небе сбивают всех немцев, которые
оказываются достаточно глупы, чтобы приблизиться на расстояние выстрела. А
по ночам я буду спать в собственной постели в казарме или даже в отеле, как
это принято у англичан. Для большинства война — Действительно нелегкая и
грязная работа, но не для меня. Летчики-истребители считаются элитой даже в
авиации, поэтому все стараются создать для них самые лучшие условия.
Он явно старался успокоить ее, но Кейт подумала, что в этом есть доля
истины. Во всяком случае, само слово
элита
относилось к нему куда в
большей степени, чем к кому бы то Ни было.
Между тем времени оставалось все меньше, и наконец настала минута, когда Джо
поднялся и сказал, что ему пора. Кларк хотел сам отвезти их в аэропорт, но
Джо предпочел такси: ему хотелось побыть наедине с Кейт еще немного.
Несмотря на поздний час, в аэропорту царило самое настоящее столпотворение.
Кейт была поражена, увидев одновременно столько мужчин в новенькой,
защитного цвета форме. Многие из них казались совсем мальчишками, и Кейт
подумала, что при других, менее трагичных обстоятельствах, матери никогда бы
не отпустили их одних так далеко. Ей было совершенно очевидно, что
большинство из них еще никогда не покидали отчего дома.
Последние перед расставанием минуты причинили Кейт ужасную боль. Она
безуспешно пыталась сдержать слезы, катившиеся из-под ресниц и оставлявшие
на щеках мокрые дорожки. Джо выглядел скованным, напряженным, хотя ему и
удавалось держать себя в руках. Оба понимали, что война может затянуться на
несколько лет, и единственное, на что уповала Кейт, это на то, что рано или
поздно они увидятся снова. Когда же наконец объявили посадку на самолет, оба
испытали странное облегчение.
— Я люблю тебя! — в последний раз прошептала Кейт, и лицо Джо исказила гримаса сожаления.
Не этого он ожидал, когда решил провести с ней последний день перед отъездом
на фронт. Ему казалось, что между ними существует молчаливый уговор не
говорить вслух о своих чувствах, но Кейт его нарушила. Иначе она, наверное,
не могла поступить, но ему от этого было нисколько не легче. Подобно
большинству мужчин, Джо предпочел бы, чтобы все оставалось так, как хотел
он, однако ничего поправить было уже нельзя. Кейт не могла отпустить его
навстречу смертельной опасности, не сказав ему о своей любви. Он должен был
узнать. В своей ослепленности чувством, которое она наконец решила выпустить
на свободу, Кейт не подумала о самом главном — о том, насколько тяжелее
будет ему, когда она произнесет вслух сокровенные слова. До этого момента —
вне зависимости от истинной природы их чувств — Джо еще мог как-то убедить
себя, что они просто близкие друзья, только друзья. Теперь всякий самообман
стал невозможен. Они, разумеется, могли притворяться и дальше, однако правда
была известна обоим, и она делала бессмысленными любые попытки притвориться,
будто все осталось по-прежнему.
Вместе с тем Джо понимал, что это ее признание было последним даром —
единственной по-настоящему ценной вещью, которую Кейт могла отдать ему. Ее
слова открыли им обоим чудесную и пугающую правду, которую они старались не
замечать, прячась за условностями и правилами приличия. На краткое мгновение
Джо вдруг ощутил, что сам стал уязвимым, и вероятность того, что он может
никогда не вернуться оттуда, куда теперь уезжал, ужаснула его до глубины
души. Глядя на заплаканное личико Кейт, Джо почувствовал, что благодарен ей
за каждое мгновение, которое они провели вместе, и, куда бы он ни попал и
что бы с ним ни случилось, он никогда не забудет ее...
Когда громкоговоритель объявил, что посадка на рейс до Нью-Йорка
заканчивается, Джо наклонился и поцеловал Кейт, сознавая, что сдерживаться и
подавлять свои чувства уже поздно. Поздно и бессмысленно. То, что случилось,
было, наверное, неизбежно. И, что бы ни связывало их теперь, оба знали: эти
чувства относятся к разряду уникальных, единственных в своем роде,
неповторимых — таких, что ни измерить их, ни забыть, ни обрести вновь с кем-
то другим им не удастся, как бы они ни старались.
— Береги себя, — проговорил Джо хриплым шепотом.
— И ты тоже будь осторожен... Я люблю тебя, — снова повторила
Кейт, глядя ему прямо в глаза.
Джо молча кивнул, не в силах найти слова, чтобы выразить переполнявшие его
чувства, — ведь именно этих чувств он старался избегать на протяжении
всей своей сознательной жизни. Потом он снова поцеловал ее — поцеловал в
последний раз, потому что им пора было расставаться. Ему было нелегко
выпустить Кейт из своих объятий, но он пересилил себя и, круто повернувшись,
побежал к воротам, которые уже начали закрываться. Однако перед самыми
воротами он остановился и обернулся. Кейт смотрела ему вслед, по ее лицу
снова струились слезы, но она их даже не вытирала, хотя в руке ее белел
скомканный платок. И тогда, пока не стало слишком поздно, Джо громко
крикнул:
— Я люблю тебя, Кейт!
И она услышала его, и помахала зажатым в руке платком, и засмеялась сквозь
слезы.
А уже в следующую секунду Джо исчез за закрывшимися Воротами, за которыми
сверкало огнями летное поле аэродрома.
Глава 5
Рождество тысяча девятьсот сорок первого года было совсем не веселым. Всего
две с половиной недели прошло со дня трагедии Перл-Харбора, однако многие
тысячи молодых американцев уже отправились в Европу и на Тихий океан.
Названия городов, крошечных островков и местечек, о которых раньше никто и
слыхом не слыхивал, были у всех на устах, и Кейт утешалась только тем, что
Джо находится в Англии — цивилизованной стране, где ему все знакомо. И
действительно, если судить по единственному письму, которое она получила от
него с одним из морских конвоев, условия жизни там мало отличались от тех,
которые были у него в Калифорнии.
О том, чем он занимается, Джо писал совсем мало — не больше того, что
позволяла строгая военная цензура. Можно было подумать, что он только и
делает, что знакомится с новыми людьми, ходит в столовую и играет в крикет —
игру, которую Джо назвал благородным предком демократического американского
бейсбола. Общий тон письма показался Кейт довольно оптимистичным, однако
сквозь него проглядывало беспокойство о ней. Но о своей любви Джо не написал
ни слова. Один раз он сказал об этом прямо и, очевидно, считал недостойным
возвращаться к этому снова и снова, особенно в письмах, которые могли
прочитать — и читали — посторонние люди.
К этому времени родители Кейт уже догадались, что их дочь влюблена в Джо, и
единственным утешением им могло служить то, что и он, судя по всему, тоже ее
любит. Однако, оставаясь с мужем наедине, Элизабет не скрывала своей
озабоченности. Теперь, когда с Джо могло случиться все, что угодно, ее
тревога стала особенно глубокой. Элизабет опасалась, что Кейт будет
оплакивать его до конца своих дней, так как Джо, безусловно, был из тех
мужчин, которых не легко забыть.
— Я не хочу каркать, — ответил ей однажды Кларк, — но если
что-то действительно произойдет, Кейт в конце концов сумеет это пережить. Я
в этом уверен. Подобное случалось со многими женщинами до нее, и большинство
из них справились... И Кейт тоже справится. Конечно, лучше бы у Джо все было
благополучно, однако ты сама понимаешь: на войне от гибели никто не
застрахован.
Однако Элизабет пугала не столько война со всеми ее опасностями, сколько что-
то, что она уловила в характере или, вернее, в душе Джо. С самой первой их
встречи это
что-то
смутило ее, однако она никак не могла подобрать
подходящие слова, чтобы поделиться своей тревогой с мужем. У нее было такое
ощущение, что Джо просто не способен на чувство по-настоящему глубокое, что
он не может, да и не хочет отдаться любви полностью, без остатка. В его
сердце как будто существовали потаенные уголки, доступ к которым был закрыт
даже для самых близких людей. Что же касалось его любви к авиации, к
самолетам, которые он сам проектировал и на которых летал, то Элизабет
видела в этом не только дело, которому он сознательно посвятил себя. Ей
казалось, что для Джо это способ убежать, спрятаться от обычной жизни, в
которой он усматривал какую-то лишь ему одному ведомую угрозу. Вот почему
она была далеко не уверена, что, даже если Джо удастся невредимым вернуться
с войны, он сумеет сделать Кейт по-настоящему счастливой.
Кроме того, Элизабет беспокоило т
...Закладка в соц.сетях
