Жанр: Любовные романы
Полет длиною в жизнь
...рмании, и опознать его
не составляло особого труда. Однако в этом случае нацистская пропаганда не
преминула бы раструбить на весь свет об очередной победе доблестных
люфтваффе. И тот факт, что о Джо ничего не говорилось ни в официальных
военных сводках, ни в секретных сведениях, поступавших по каналам разведки,
казалось Кларку очень плохим признаком. Он понимал, что молчание официальной
немецкой пропаганды могло означать только одно: если Джо жив, то теперь он
либо проходит
специальную обработку
с целью склонить его к сотрудничеству
с геббельсовской пропагандистской машиной, либо подвергается жестоким пыткам
как носитель важных секретных сведений. И в том, и в другом случае ему было
бы лучше умереть — так считал Кларк, однако Кейт придерживалась другого
мнения.
— Он не погиб? Скажи, мама, Джо жив? — спросила она жалобно.
Кейт не могла, не хотела верить, что Джо может быть убит. Когда-то давно,
много лет назад, она уже потеряла любимого человека — своего отца, и теперь
этот кошмар повторялся. Нет, потерять Джо было стократ тяжелее! Ведь она
любила его, как никогда никого не любила...
— Официально он числится пропавшим без вести, — сказал
Кларк. — Но мой товарищ уверен, что Джо погиб. И так было бы лучше для
него...
Побелев, Кейт попыталась встать, но тут же рухнула обратно на диван.
— Что ты имеешь в виду?
— Всегда лучше смерть, чем плен. В последнее время немцы не щадят наших
пленных.
— Этого не может быть! — воскликнула Кейт и зарыдала. — Джо
жив, я знаю!
Кларк покачал головой.
— Мне очень жаль, родная, — печально сказал он, и Кейт с ужасом
увидела, что в его глазах тоже стоят слезы. Он жалел и Джо, и дочь, на
которую вдруг обрушилось несчастье, какое не каждому человеку по плечу.
— Не жалей меня! — резко бросила Кейт и, вытерев слезы, решительно
вскочила на ноги.
Она не хотела, не могла допустить, чтобы это случилось с ней и с Джо. Она
просто-напросто отказывалась верить в страшное.
Пропал без вести
звучало
для нее гораздо лучше, чем
убит
. Она не станет оплакивать Джо, пока не
будет знать точно, ни за что не станет!
— Нечего тут жалеть, — твердо сказала она. — Джо жив. Если бы
он погиб, я бы это почувствовала.
При этих ее словах Кларк и Элизабет грустно переглянулись. Именно такой
реакции они и ожидали от дочери. Кейт отказывалась смириться с фактами, и
Элизабет всерьез опасалась, что ее дочь способна ждать возвращения Джо и
десять, и двадцать лет.
— Нужно надеяться, верить, что с ним все будет хорошо, а не хоронить
его! Мама, папа, поймите, ведь именно этого он от нас ждет!
— Но, Кейт, подумай сама... Если его не расстреляли в воздухе, значит,
он приземлился где-то на германской территории, среди врагов, которые уже
наверняка его искали. Джо — знаменитый на весь мир летчик, и немцы не могли
его не узнать. В этом случае они бы обязательно сообщили, что он у них.
Другое дело, если он погиб. У него при себе были документы на чужое имя,
и...
— Тогда почему же этого чужого имени нет в списке убитых? —
парировала Кейт.
— Он мог упасть куда-то в лес, в болото... Я не знаю. Это ничего не
меняет. Ты должна смотреть фактам в лицо, Кейт. Джо, скорее всего, погиб.
Сердце Кларка буквально обливалось кровью от жалости, но голос его звучал
твердо. Он не хотел, чтобы Кейт продолжала обманываться и тешить себя
ненужными иллюзиями.
— Я не хочу смотреть в лицо фактам, тем более таким фактам! Ведь это
означает смириться, принять их, не так ли? Так знайте же, я не верю, что он
умер! Не верю, и все тут!!! — И Кейт выбежала из гостиной, громко
хлопнув дверью.
Кларк и Элизабет грустно смотрели ей вслед. Ни один из них не знал, что еще
можно сказать дочери. Они предполагали, что Кейт не поверит ужасному
известию, но не ожидали подобной вспышки гнева и отчаяния.
А Кейт действительно злилась на родителей, на судьбу и даже на Джо. Ведь он
же обещал ей!.. Он говорил, что у него десять, двадцать, сто жизней, а
оказалось... Это было несправедливо, несправедливо — и все! Что она такого
сделала, что бог послал ей это несчастье?
Оказавшись в своей комнате, Кейт ничком бросилась на кровать и зарыдала,
уткнувшись лицом в подушку. Когда Элизабет поздно вечером наконец осмелилась
заглянуть в спальню дочери, та лежала в той же позе. Услышав, что
открывается дверь, Кейт повернулась, и Элизабет увидела, как сильно распухли
и покраснели ее глаза. Она боялась, что дочка прогонит ее, но Кейт ничего не
сказала, и Элизабет осторожно опустилась на краешек кровати.
— Все бывает, девочка моя, — прошептала она печально и погладила
Кейт по голове.
— Но я не хочу, не хочу, чтобы он умер! — Кейт села и, обняв мать,
зарыдала с новой силой, только теперь она плакала не как взрослая женщина, а
как маленькая девочка, которой нужны защита и помощь матери.
— Я тоже этого не хочу.
Элизабет и сама не удержалась от слез, и несколько соленых капель скатились
по ее щекам. Несмотря на то что она никогда особенно не любила Джо, Элизабет
все же не могла не отдавать ему должное. К тому же, по ее глубокому
убеждению, ни один человек, кроме разве самых отъявленных негодяев, не
заслуживал того, чтобы погибнуть в тридцать три года. И Кейт ничем не
заслужила той боли, которую она испытывала сейчас. Это было просто
несправедливо, хотя в последние два года несправедливости на свете заметно
прибавилось...
— Я тоже не хочу, — повторила Элизабет. — Но мы ничего не
можем поделать — только молиться, чтобы бог спас его.
Ей очень не хотелось убеждать дочь, что Джо, скорее всего, мертв, но она не
могла позволить себе будить в ее сердце ненужные надежды. Что бы ни
случилось, считала Элизабет, жизнь должна идти своим чередом. Пусть Кейт
считает, что что-то может измениться; это поддержит ее некоторое время, а
тем временем, быть может, ситуация прояснится. Ведь тело или могилу Джо в
конце концов обнаружат, и тогда даже Кейт придется смириться с его смертью.
Сама Элизабет была на сто процентов уверена, что Джо погиб, однако не видела
необходимости доказывать это дочери прямо сейчас. Кейт и так было слишком
больно, и Элизабет хотелось только одного: как-то облегчить ее страдания.
Она осталась с дочерью и гладила ее по голове, по плечам, пока Кейт не
заснула. Но и во сне она продолжала тихонько всхлипывать, как бывает у
маленьких детей, когда они плачут слишком долго. Каждый такой звук буквально
разрывал Элизабет сердце, но она продолжала сидеть с Кейт, пока та не
успокоилась совершенно.
Уже далеко за полночь Элизабет наконец вернулась к себе в комнату. Кларк уже
лег в постель, но не спал.
— Ах, как бы мне хотелось, чтобы она не любила этого человека так
сильно! — вырвалось у Элизабет. Она очень боялась, что Кейт будет ждать
Джо всю жизнь. — Их отношения... В них было что-то такое, что меня
всегда пугало, — добавила она, ложась рядом с Кларком.
Это
что-то
Элизабет заметила в глазах Джо примерно год назад, а сегодня
она снова увидела такое же выражение в глазах дочери. Этому не было названия
— во всяком случае, Элизабет никак не могла подобрать подходящее слово,
чтобы как-то обозначить это странное, всепоглощающее чувство. Оно было
неподвластно ни времени, ни расстоянию, ни доводам рассудка, и даже
материнская любовь была перед ним бессильна. Это чувство накрепко связало
души Кейт и Джо, и Элизабет была не на шутку напугана тем, что даже смерть
оказалась не в состоянии прервать эту связь. О том, какие страдания ждут
теперь Кейт, Элизабет старалась не думать.
За завтраком, к которому она все-таки вышла, Кейт была молчалива и выглядела
подавленной. Если мать или отец обращались к ней, она попросту не отвечала,
ограничиваясь обычными просьбами передать соль или салфетку. Выпив чашку чая
и съев два поджаренных хлебца, она кивком поблагодарила мать и вновь
поднялась к себе, тяжело ступая по ступенькам. Только скрип рассохшегося
дерева под ее ногами свидетельствовал, что она — живой человек из плоти и
крови, ибо ее бледность и молчаливость были скорее под стать призраку.
До вечера воскресенья Кейт так и просидела у себя в спальне, никуда не
выходила и никому не звонила. До рождественских каникул оставалась всего
неделя, и Элизабет думала, что Кейт не вернется в колледж, но ошиблась. Было
уже совсем поздно, когда Кейт спустилась вниз полностью одетая и попросила
Кларка вызвать ей такси, чтобы ехать в Рэдклифф. Через полчаса ее уже не
было, отцу и матери она только кивнула на прощание. Они, однако, успели
заметить, что теперь Кейт еще больше напоминала привидение; разница
заключалась только в том, что если призрак — это бестелесная душа, то от
Кейт осталась одна лишь физическая оболочка. Ее душа, казалось, умерла или
вышла из тела, чтобы отправиться туда, где был теперь Джо.
В общежитии Кейт тоже не стала ни с кем разговаривать и ничего не ответила
даже Беверли, которая подошла спросить, не заболела ли она. Ей не хотелось
говорить о своем несчастье, выслушивать слова сочувствия и различные мнения
о том, что могло случиться с Джо после того, как он покинул горящий самолет.
Но если на людях Кейт еще удавалось с грехом пополам держать себя в руках,
то по вечерам, когда соседки по комнате засыпали, она беззвучно плакала,
порой не смыкая глаз до самого рассвета.
Несмотря на это, все общежитие знало, что у Кейт что-то случилось. Потом кто-
то увидел в газете заметку, в которой говорилось, что самолет Джо Олбрайта
был сбит в воздушном бою, а сам он пропал без вести. Заметка была совсем
крошечная — военное министерство, по-видимому, решило не делать из этого
факта сенсации, чтобы не подрывать дух тех, кто остался в тылу. Никаких
подробностей в газете не сообщалось, однако подругам Кейт все сразу стало
ясно: к этому времени их отношения ни для кого не были секретом.
— Нам очень жаль... Мы тебе ужасно сочувствуем, — негромко шептали
Кейт однокурсницы, сталкиваясь с ней в коридоре или в аудитории; ей же
хватало сил только на то, чтобы кивнуть и отвернуться.
Выглядела Кейт совершенно ужасно: она сильно исхудала, лицо у нее стало каким-
то серым, а волосы потускнели, поэтому, когда перед Рождеством она вернулась
домой, Элизабет не на шутку встревожилась. Сначала она решила, что Кейт
больна, однако довольно скоро ей стало ясно, что это было бы лучшим из всех
возможных вариантов. Кейт была здорова, просто она продолжала ждать известий
о Джо и ни о чем другом не могла ни думать, ни говорить.
В первый же день своей жизни дома она попросила отца еще раз связаться с его
другом в Вашингтоне и узнать, нет ли каких-нибудь новостей. Однако ее ждало
разочарование: ни по каким каналам новой информации о Джо Олбрайте не
проходило. На официальный запрос, не был ли Джо захвачен в плен или
обнаружен убитым на поле боя, германская сторона ответила отрицательно.
Майор Йан Беллахью — а именно на это имя и фамилию Джо были выданы документы
— не фигурировал в их официальных списках убитых или захваченных в плен
британских офицеров. Никто не видел Джо живым с тех пор, как его объятый
пламенем
Спитфайр
спикировал к земле...
Нечего и говорить, что Рождество в этом году не было праздничным ни для
Кейт, ни для ее родителей. Подарки для матери и отца Кейт приобрела скорее
по привычке, чем из желания сделать им приятное. Ей самой тоже было не до
подарков, поэтому свертки, которые вручили ей Кларк и Элизабет, она
развернула просто из вежливости. Сразу после этого Кейт ушла к себе в
комнату и просидела там до вечера. По-прежнему она могла думать только о
том, где сейчас Джо, что с ним и увидит ли она его когда-нибудь. С горечью
вспоминала Кейт их редкие встречи и жалела о том, что не сумела сохранить
ребенка, зачатого в позапрошлый его приезд.
Пребывание дома нисколько не улучшило ее состояния. Напротив, Кейт похудела
и осунулась еще больше, щеки у нее ввалились, на всем лице жили, казалось,
только глаза. Большую часть времени Кейт по-прежнему проводила у себя в
комнате, спускаясь в кухню лишь для того, чтобы пообедать или поужинать,
хотя даже это она делала далеко не всегда. Лишь по утрам, когда приносили
почту, Кейт выходила в сад, поджидая почтальона у калитки. По горькой иронии
судьбы письма Джо продолжали приходить почти с каждой почтой, но все они
были отправлены до роковой даты. Единственное, на что надеялась Кейт, это на
то, что какая-то информация появится в газетах. Она с жадностью
набрасывалась на них и прочитывала от первой до последней страницы, но
ничего не находила. Кларк с самого начала предупредил ее, что им позвонят
еще до того, как что-то появится в прессе, однако совладать с собой Кейт не
могла. Ей казалось преступным сидеть и ждать, пока кто-то что-то о Джо
разузнает, и она снова и снова пересматривала газеты, где печатались
уточненные списки убитых, раненых и попавших в плен американцев и англичан.
Сам Кларк считал, что Джо давно мертв и лежит в неглубокой могиле где-то на
территории Германии, однако Кейт эта мысль казалась кощунственной. Признать,
что он погиб, было для нее равнозначно тому, чтобы признать мертвой себя.
Впрочем, по временам ей действительно казалось, будто она уже умерла.
Пустота вокруг, пустота внутри, которую ничем невозможно было заполнить,
действовали на нее так, что порой она не могла ни шевелиться, ни
разговаривать. Большую часть времени Кейт лежала на кровати, уставившись в
стену, и только по ночам вставала и без устали расхаживала по комнате из
угла в угол. Ей казалось — еще немного, и она не выдержит. Один раз Кейт
даже попробовала напиться, но из этого ничего не вышло, так как ее тут же
вырвало. Родители все слышали, но ничего ей не говорили. Еще никогда они не
видели, чтобы человек был так убит горем. Это была самая настоящая скорбь, и
помочь Кейт могло только время.
Когда после рождественских каникул Кейт вернулась в колледж — а для этого ей
пришлось собрать в кулак всю свою волю, — она впервые провалилась на
экзаменах. Выглядела она по-прежнему ужасно, так что в конце концов ее
вызвала к себе миссис Джейке, куратор курса. Миссис Джейке хотела знать, не
случилось ли у Кейт какого-нибудь несчастья дома, и та ответила, что ее
близкий друг пропал без вести на фронте. Это действительно была уважительная
причина, вполне объяснявшая провал на экзаменах, и кураторша пообещала, что
поговорит с преподавателями и устроит ей пересдачу, как только Кейт
почувствует себя готовой. С ее стороны это было серьезным нарушением
установленного порядка, но миссис Джейке хотелось что-то сделать для Кейт.
Меньше года назад она потеряла под Салерно сына и прекрасно понимала, что
сейчас чувствует эта похожая на тень девушка.
Кейт от души поблагодарила миссис Джейке, но на самом деле она смотрела на
свои неудачи как бы со стороны. Горе придавило Кейт, словно тяжелый камень;
когда же оно отступало, ее буквально душила бессильная злоба. Кейт злилась
на войну, на всех немцев, на пилота, сбившего самолет Джо, на него самого за
то, что он это допустил, и даже на себя — за то, что любила его чересчур
сильно. Ей казалось, что она готова отдать все, что угодно, лишь бы
освободиться от этого чувства, но в глубине души Кейт понимала — ничто в
мире ей не поможет: она никогда не сумеет забыть Джо.
В начале февраля Кейт неожиданно навестил Энди. Увидев ее, он был потрясен
тем, как скверно она выглядит. В первое мгновение ему стало до боли жаль
Кейт, но он тут же взял себя в руки и как следует выбранил ее за то, что она
довела себя до такого состояния.
— Нечего теперь кусать локти и жалеть себя, — заявил он. —
Ведь ты с самого начала знала, что это может случиться в любой день и в
любой час, и даже не обязательно на войне. Дальние перелеты, головоломные
воздушные трюки, рекорды скорости — все это грозило Джо смертью и в мирное
время. Кроме того, — добавил Энди, — не ты одна потеряла любимого
человека. Тысячи женщин во всем мире оплакивают своих близких, и ты еще не в
худшем положении — ведь вы с Джо не были женаты и у вас нет детей!
Все это звучало достаточно жестоко, но разумно, и в другое время Кейт
обязательно прислушалась бы к его словам. Но сейчас она только разозлилась
на Энди.
— Что же мне теперь, радоваться, что мы не были женаты и что у нас нет
детей?! — накинулась она на него. — Энди Скотт, ты рассуждаешь точь-в-
точь как моя мама! Какая разница, есть у меня на пальце кольцо или его нет?
Для меня это не значит ровным счетом ничего, к тому же это все равно ничего
не изменит! Быть может, Джо действительно погиб, а может, он сейчас
находится в одном из лагерей для военнопленных, где над ним издеваются или
даже пытают! Будет ему легче от того, что в Америке у него осталась законная
жена?! Или, может, нацисты отпустили бы его, если бы узнали, что у него есть
дети? — Она презрительно фыркнула. — Не понимаю, почему вы все
придаете такое значение устаревшим социальным институтам! Брачные узы —
пустая формальность, необходимая обществу, но не тем, кто любит! Я, во
всяком случае, точно знаю, что если бы мы даже поженились, я бы все равно не
смогла любить Джо сильнее, чем люблю теперь. А я люблю его, люблю больше
всего на свете, и плевать мне на то, что думают другие!
Она неожиданно разрыдалась и упала в объятия Энди.
— Но ведь ты сама понимаешь, что Джо скорее всего погиб, —
попытался он урезонить ее. — Существует всего один шанс из миллиона,
что он выживет и вернется к тебе.
На самом деле, — подумал Энди, — и этого шанса нет — слишком уж
жестокой оказалась эта война
.
— Он мог спастись! — всхлипнула Кейт. — Спастись и бежать из
плена. Может быть, Джо скрывается у французских или югославских партизан и
не может подать о себе весточку.
— Но что, если он все-таки мертв? — не сдавался Энди.
Все говорило за это, и он хотел заставить Кейт повернуться лицом к правде,
какой бы горькой она ни была. Однако Кейт и сама понимала, что Джо почти
наверняка погиб, но ей было слишком тяжело это признать. Даже наедине с
собой она не осмеливалась думать о нем как о мертвом и совсем не выносила,
когда кто-то пытался убеждать ее в этом.
— Заткнись, Энди Скотт! — крикнула она. — Говорю тебе, он
жив! Я знаю, что он жив!
— Зачем так мучить себя?.. — Энди тяжело вздохнул. — Зачем
тешить себя надеждой, если она все равно не сбудется? Не лучше ли смириться
с неизбежностью и попробовать начать все сначала?
Но Кейт только затрясла головой в бессильной ярости. Она не хотела и не
могла начинать все сначала, строить свою жизнь заново, пока не убедится, что
Джо больше нет. Вот когда она сама в это поверит, тогда...
Но что будет
тогда
, Кейт не знала. Она не представляла, как будет жить без
Джо. Даже не жить, а существовать, потому что без него ни о какой жизни не
могло быть и речи — слишком сильны были связывавшие их узы, чтобы прерваться
теперь, пусть даже один из них умер.
Не умер, а пропал без вести
, — тут же поправила себя Кейт. Она и в
самом деле не верила, что Джо мог погибнуть. Какая-то часть ее души
продолжала твердить ей:
Верь, надейся, и все будет так, как ты хочешь. Джо
вернется, обязательно вернется, надо только немного потерпеть
.
— Он жив, — сказала она, поднимая на Энди мокрое от слез лицо, и в
ее голосе прозвучала такая убежденность, что он не нашел в себе силы
возразить.
Когда Кейт немного успокоилась и привела себя в порядок, Энди повел ее в
студенческое кафе. Никакого аппетита у Кейт не было, но он чуть не силой
заставил ее выпить стакан сока и проглотить несколько ложек салата и жареной
картошки. Как ни странно, после этого Кейт почувствовала себя значительно
лучше; во всяком случае, к ней определенно вернулись силы, а вместе с ними
окрепла и надежда. Поэтому, когда Энди пригласил ее на соревнования по
плаванию в следующее воскресенье, она не стала отказываться.
Кейт обещала прийти и действительно пришла. Гарвард встречался с
Массачусетским технологическим, и она так болела за Энди, что на время даже
забыла о своих несчастьях. Выглядела она намного лучше, чем пару дней назад,
однако, когда Энди, переодевшись после выигранного им заплыва, поднялся к
ней на трибуну, первое, что сказала ему Кейт, это что она видела сон про
Джо. Сон оказался не таким страшным, как обычно.
— Он не погиб, Энди! — воскликнула Кейт, схватив его за
руку. — Теперь я это точно знаю!
Энди решил, что от горя у нее, должно быть, помутился рассудок, однако вслух
ничего не сказал. Он уже понял, что обсуждать эти вопросы с Кейт совершенно
бесполезно. Ничто не могло заставить ее поверить в смерть Джо.
И Кейт действительно крепко держалась за эту свою веру. Через какое-то время
не только друзья, но даже отец с матерью перестали заговаривать с ней на эту
тему — и не только потому, что для Кейт это означало лишние страдания, но и
потому, что уговаривать ее было совершенно бесполезно. Она не слушала
никаких доводов, а только твердила:
Он жив, он жив, я знаю! Он, наверное,
находится у партизан, и поэтому от него нет никаких известий
.
Настало лето, но судьба Джо по-прежнему оставалась невыясненной. Последнее
письмо от него пришло через два месяца после того, как был сбит его самолет,
и Кейт часто перечитывала это письмо по ночам. Постепенно она утрачивала
чувство реальности, и ей начинало казаться, что с Джо просто не могло
случиться ничего страшного, раз письма от него продолжают приходить. Она уже
не обращала никакого внимания на окружающих, которые хотя и сочувствовали ее
горю, но по-прежнему считали, что ей давно пора забыть Джо. Или, вернее, не
забыть, а перестать думать о нем как о живом. Кейт упрямо не желала с ним
расставаться, потому что Джо действительно жил в глубине ее души — в
потайном уголке, куда не достигали ни голос рассудка, ни отчаяние, которое
порой охватывало ее по ночам, когда она лежала без сна и вспоминала,
вспоминала, вспоминала без конца. Когда Кейт все-таки засыпала, Джо снился
ей, но хотя сны эти по-прежнему были тревожными и пугающими, она ни разу не
видела его мертвым. И это тоже вселяло в нее надежду.
Уж наверное, —
рассуждала она, — если бы Джо действительно умер, его душа нашла бы
способ пробраться на Землю и сообщить мне, что надеяться больше не на что
.
Он оставался ее любовью, ее мечтой, с которой Кейт не могла и не хотела
прощаться.
Между тем родители, озабоченные ее состоянием, решили, что Кейт необходимо
переменить обстановку. В Европу ехать, разумеется, было нельзя, и в конце
концов она отправилась сначала в Чикаго, где жила ее крестная мать, а потом
в Калифорнию, чтобы повидаться со школьной подругой, учившейся в Стэнфорде.
В целом Путешествие получилось довольно удачным, однако Кейт постоянно
ощущала себя если не марионеткой, то автоматом, который не живет по-
настоящему, а только совершает необходимые действия в зависимости от
обстановки. Должно быть, поэтому, возвращаясь домой, она не испытывала
ничего, кроме облегчения. Кейт ехала поездом и целых три дня могла спокойно
смотреть в окно и думать о Джо — о том, как хорошо им было вдвоем. Со дня
его исчезновения прошло уже больше восьми месяцев, и даже Кейт начала
понемногу склоняться к мысли, что он, наверное, все-таки погиб.
Не может же
быть, — думала она, — чтобы за столько времени Джо не сумел дать о
себе знать
.
В конце августа Джо все еще числился пропавшим без вести, но в официальном
бюллетене против его фамилии появилась коротенькая и зловещая фраза:
Предположительно убит
. Как ни страшны были нацистские концлагеря, кому-то
все-таки удавалось оттуда бежать, но никто из этих людей не встречал Джо
Олбрайта и не слышал о нем.
В этом году Кейт решила не ездить на мыс Код — слишком много воспоминаний
было связано у нее с костром на побережье, с ночным ласковым морем и
шуршащим под ногами песком. Последнюю неделю лета она провела дома, а потом
поехала в колледж, где ей оставалось учиться всего год. Кейт
специализировалась в истории искусств, но понятия не имела, что делать со
своим дипломом. Преподавать ей не хотелось, да и никакая другая работа ее
тоже не влекла, поэтому она отложила окончательное решение на потом.
Вскоре после начала учебы Кейт снова увиделась с
...Закладка в соц.сетях
