Жанр: Любовные романы
Полет длиною в жизнь
...осле занятий Джо уже ждал ее. Они часами гуляли в парке, сидели
на скамейках или просто на траве под деревьями, разговаривая обо всем, что
казалось им значительным и важным. Правда, разговор сворачивал на самолеты
гораздо чаще, чем хотелось Кейт, однако вскоре она стала ловить себя на том,
что эта тема интересует ее все больше и больше. Она просто не могла
оставаться равнодушной к тому, что было частью жизни Джо. Впрочем, иногда он
говорил с ней и о людях, с которыми познакомился, о городах, где ему
довелось побывать. Кейт решила, что постоянный риск, которому Джо
подвергался на войне, научил его больше ценить жизнь во всех ее проявлениях,
и была рада такой перемене.
Часто, забравшись в какой-нибудь глухой уголок парка, они целовались или
лежали рядом на земле, взявшись за руки, но дальше этого дело не заходило.
Они сразу условились, что не будут спать друг с другом, и хотя соблюдать
этот уговор им с каждым днем становилось все труднее, нарушить его они не
решались. Джо не хотел жениться, чтобы не сделать ее вдовой, и еще меньше он
хотел бы вернуться на войну, оставив ее в положении. Однажды он сказал Кейт,
что если они когда-то и поженятся, то только потому, что сами захотят, а не
потому, что им пришлось. И Кейт была вполне согласна с этим утверждением —
правда, за исключением все того же маленького
если
, которое все портило. В
глубине души ей все-таки хотелось, чтобы день, когда она сможет назвать Джо
своим мужем, наступил поскорее. Однако поскольку это зависело не только от
нее, Кейт старалась думать об этом поменьше.
Была и другая мысль, которая пусть изредка, но тревожила ее. Если с Джо что-
нибудь случится, ей бы хотелось, чтобы у нее остался хотя бы ребенок — его
ребенок. Но Джо на это все равно бы не пошел, и Кейт не смела настаивать. Им
обоим оставалось только положиться на будущее. Никаких обещаний,
обязательств, гарантий — лишь неопределенное, туманное будущее, да еще
надежды и мечты, которые одни только и могли согреть их в разлуке и дать
силы ждать. Все остальное было покрыто туманом неизвестности,
неопределенности.
За десять дней, пролетевших как одно мгновение, они узнали друг о друге
почти все и полюбили друг друга еще крепче, чем прежде. Они по-прежнему были
очень разными, но, несмотря на это, Кейт теперь не сомневалась — они просто
созданы, чтобы быть вместе. Правда, временами Джо все еще чувствовал себя
неловко, иногда смущался или замолкал, погружаясь в собственные мысли, но
Кейт каждый раз угадывала, что с ним происходит, и эти его маленькие
странности даже стали ей дороги. Когда Джо уезжал, в его глазах тоже стояли
слезы. Целуя Кейт на прощание, он снова сказал, что любит ее, и обещал
написать, как только окажется в Англии.
Это было единственное обещание, которое он дал ей перед отъездом, но Кейт
этого было вполне достаточно.
Глава 6
Октябрь сорок второго года был отмечен активизацией боевых действий в Европе
и на Тихом океане, откуда — впервые за все время — начали поступать
обнадеживающие сообщения. Австралийцы и их американские союзники сумели
вытеснить японцев с Новой Гвинеи и перешли в наступление. Британские войска
в Северной Африке измотали германский экспедиционный корпус в позиционной
войне и теперь наверстывали упущенное. Сталинград продолжал стойко
обороняться, хотя положение на Восточном фронте было по-прежнему близко к
критическому.
Джо, и раньше, совершал по нескольку боевых вылетов в день. Один из них даже
вошел в историю. Он и еще три пилота-истребителя сбили в бою над Гибралтаром
сразу двенадцать немецких пикирующих бомбардировщиков, что обеспечило
удачное начало союзнической военно-морской операции под кодовым названием
Факел
. За этот бой Джо был награжден британским крестом
За летные боевые
заслуги
и вылетел в Вашингтон, чтобы принять из рук президента аналогичный
американский орден.
На этот раз он заранее предупредил Кейт о своем приезде, и за три дня до
Рождества она села в поезд Бостон — Вашингтон, чтобы встретить его. У них
было всего сорок восемь часов, и все же Кейт считала эту встречу бесценным
подарком судьбы.
Военное министерство зарезервировало для Джо номер в отеле, и Кейт сняла
комнату на том же этаже. Вместе с ним она ездила в Белый дом на церемонию
награждения, где сам президент Рузвельт пожал ей руку и поздравил как
жену
героя
. После церемонии они сфотографировались с президентом в зале для
приемов, и Джо повел ее обедать. Пока он делал заказ, Кейт смотрела на него
и улыбалась — он казался ей еще красивее, чем прежде, а два ордена на летном
парадном мундире заставляли даже официантов относиться к нему с особой
почтительностью.
— Не могу поверить, что ты здесь! — воскликнула Кейт, сияя.
Джо — ее Джо — оказался настоящим героем. И он был жив, он был рядом!
Торжественный прием в Белом доме произвел на нее двойственное впечатление:
Кейт была рада за Джо, она ужасно им гордилась, но одновременно ей стало до
боли очевидно, как близко была к нему смерть. Впрочем, в каждом дне, который
она проживала без него, были свои горечь и сладость. Радость от сознания,
что Джо жив, смешивалась с печалью, которую она испытывала каждый раз, когда
узнавала о гибели кого-нибудь из знакомых. Многие девушки, с которыми
училась Кейт, уже потеряли любимых, братьев, мужей, и только ей продолжало
везти. Каждый вечер перед сном она молилась в тишине и просила бога, чтобы
он сохранил Джо жизнь.
— Я и сам не могу поверить, — отозвался Джо, отпивая небольшой
глоток вина. — А самое обидное, что не успею я это осознать, как снова
окажусь в Англии. Неплохая страна, но уж больно там сыро зимой. Сыро и
холодно.
В самом деле, по сравнению с осажденной Британией, Америка, от которой война
была очень далеко, выглядела гораздо более приветливой. В витринах
подмигивали огнями рождественские елки, из окон доносились звуки праздничных
гимнов, а дети смеялись и пели, готовясь к приходу Санта-Клауса. На улицах
встречались счастливые лица, чего Джо уже давно не видел в Англии, где в
глазах людей все чаще отражались страх и боль. Даже английские дети, с
молчаливой покорностью семенившие ко входу в бомбоубежище, лишь только
раздавался сигнал воздушной тревоги, походили на маленьких старичков,
переживших своих близких. И зачастую они действительно оказывались
свидетелями того, как гибли их родители или как в мгновение ока обращался в
дымящиеся развалины дом, где прошло их детство. Жизнь тех, кто уцелел, тоже
была далеко не легкой, и все же англичане не падали духом и продолжали
сражаться с врагом упорно и яростно.
Вашингтон показался Джо сущим раем — здесь никто не погибал под бомбежками,
и никому не грозила смертельная опасность, от чего он уже успел отвыкнуть. К
тому же в ресторане подавали сколько хочешь превосходного кофе, и Джо выпил
подряд три большие чашки.
Сразу после обеда Кейт и Джо пошли в отель и долго сидели в общей гостиной.
Сначала им там было довольно уютно, просто отлично, но ближе к вечеру в
гостиной стали появляться другие постояльцы. Кейт не хотелось расставаться с
Джо, но и пригласить его в свою комнату она не могла: ей казалось, что
поступить так значило бы обмануть доверие родителей. Кларк и Элизабет
сначала тоже хотели поехать с ней — правда, вовсе не для того, чтобы следить
за ее поведением, а чтобы повидать Джо и поздравить с наградой, —
однако в последний момент совместная поездка расстроилась. Кларку срочно
пришлось встречаться с важными клиентами, неожиданно приехавшими из Чикаго,
а Элизабет по протоколу тоже полагалось присутствовать на приеме в их честь.
Так что Кейт пришлось отправиться в Вашингтон одной. Элизабет, впрочем, дала
свое согласие не очень охотно, но все же со стороны родителей Кейт это было
безусловным проявлением доверия — и не только к ней, но и к Джо.
Поэтому они остались сидеть в гостиной, однако спустя еще час в ней стало
настолько холодно, что Кейт начала стучать зубами. Заметив это, Джо
предложил ей пойти к нему в номер; он пообещал вести себя прилично, и Кейт
согласилась, поскольку другого выхода все равно не было. Ресторан при отеле
давно закрылся, а на улице валил снег и трещал мороз.
Поднявшись с дивана, на котором сидели, они прошли по узкому коридору к
комнате Джо. Отель был маленьким и дешевым, что, собственно, и привлекло к
нему внимание военного министерства, снимавшего здесь номера для
командированных военнослужащих. В другое время Кейт ни за что бы не
остановилась в такой развалине, но здесь был Джо, и все остальное не имело
для нее значения. Убогая обстановка, холод, шум и многолюдье — что за беда,
если они могли быть вместе? Эта встреча была единственным рождественским
подарком, которого Кейт отчаянно желала и который почти не надеялась
получить. Внезапный приезд Джо был ответом на ее жаркие молитвы, однако,
встретившись с ним, Кейт неожиданно почувствовала себя виноватой перед
другими женщинами, которые не видели своих любимых уже больше года. По
сравнению с ними Кейт могла считать себя счастливой: ведь за прошедшие
четыре месяца она уже дважды встречалась с Джо!
Номер был совсем маленьким, и, очевидно, поэтому в нем было заметно теплее,
чем в холле. Здесь стояла кровать, два стула и платяной шкаф с зеркалом, а в
углу примостилась раковина для умывания. За тонкой фанерной дверцей
находились туалет и душ.
Войдя в номер, Кейт сразу села на стул, а Джо опустился на кровать и достал
откуда-то небольшую бутылку шампанского, которую он купил, чтобы
отпраздновать встречу.
— За мои медали, потому что только благодаря им я попал сюда, к
тебе! — провозгласил он и, откупорив бутылку, налил вино в простые
чайные стаканы.
Кейт молча кивнула. Ей все еще не верилось, что они с Джо были в Белом доме
и видели президента и его супругу. Миссис Рузвельт оказалась очень милой
женщиной, к тому же она выглядела именно так, как Кейт и ожидала. У Первой
леди были очень красивой формы руки, и некоторое время Кейт не в силах была
отвести от них глаз. Это, однако, не помешало ей заметить и другие
подробности приема у президента, которые — Кейт знала — она будет помнить
всегда. Ее, правда, несколько удивило, что торжественная церемония и
великолепная обстановка Белого дома не произвели на Джо особого впечатления,
но потом она сообразила, что он вместе с Чарльзом Линдбергом не раз бывал на
приемах у высоких особ. Кроме того, Джо никогда не принадлежал к людям,
которых может впечатлить блеск позолоты или гром фанфар.
Впрочем, своими орденами Джо тоже гордился, хотя считал, что эти награды
принадлежат не только ему, но и его погибшим товарищам. Второй тост он
предложил за них, сказав, что предпочел бы отказаться от орденов, если бы
это помогло вернуть друзей, которых за год войны он потерял — увы! —
слишком много.
Стул, на котором сидела Кейт, оказался расшатанным и жестким, и вскоре Джо,
заметив, что она постоянно ерзает, предложил ей перебраться к нему на
кровать. Кейт понимала, что они искушают судьбу, но все-таки не представляла
себе, что Джо вдруг начнет совершать какие-то глупости только потому, что
они будут сидеть рядом на узкой продавленной койке, застеленной колючим
шерстяным одеялом. Поэтому она без колебаний пересела к нему, и они
продолжили разговор.
Когда часы показали половину второго ночи, Кейт сказала, что ей пора идти к
себе. Но прежде, чем она успела подняться, Джо обнял ее за плечи и
поцеловал. Это был долгий, медленный поцелуй, наполненный всей печалью и
тоской, которую они пережили в последние месяцы; но была в нем и радость
встречи, и восторг от простого ощущения близости любимого человека. Когда
Джо наконец оторвался от ее губ, он слегка задыхался, да и грудь Кейт тоже
вздымалась часто-часто. Несколько мгновений они сидели неподвижно, глядя
друг другу в глаза и чувствуя, как внутри них нарастает странный голод.
Казалось, в эти минуты на них вдруг снова обрушились все тяготы, скорби и
лишения первого военного года, и оба испытывали непреодолимое желание
немедленно вознаградить себя за пережитые страдания.
Ничего подобного Джо никогда прежде не испытывал. Не в силах думать ни о
чем, кроме близости этой бесконечно дорогой ему женщины, он бережно уложил
ее на кровать и поцеловал, а потом осторожно лег сверху.
Кейт не мешала ему. К собственному удивлению, она не сделала ничего, чтобы
остановить Джо, хотя знала: для этого было бы достаточно одного ее слова. Но
она не хотела его останавливать. Больше того, слушая слова любви, которые
Джо хрипло нашептывал ей на ухо, она страстно желала того, что должно было
произойти, и мысленно торопила его.
— Я тоже люблю тебя! — прошептала она.
В эти сладостные секунды ей хотелось только одного: прижимать его к себе,
целовать, чувствовать тяжесть его крепкого тела. Не думая больше ни о чем,
Кейт принялась непослушными пальцами расстегивать пуговицы его мундира. Она
позабыла о родителях, о своих обещаниях матери, обо всем на свете — сейчас
ей хотелось только прикасаться к его коже, прижиматься к ней лицом, ощущать
на губах ее сухой, солоноватый вкус.
— Что... что ты делаешь? Зачем?! — прошептал Джо, но Кейт уже
справилась с последней пуговицей, распахнула его мундир и рубашку, и Джо
начал расстегивать на ней блузку. Уже через несколько мгновений она
почувствовала его руки на своей груди, которую он жадно целовал, слегка
покалывая отросшей щетиной.
Когда Джо сорвал с нее блузку и лифчик, Кейт негромко застонала. Он уже
стянул через голову майку, и ощущение, которое рождалось в ней от
прикосновения к его широкой груди, подействовало на Кейт как шампанское,
которое они пили несколько часов назад. У нее даже закружилась голова, и она
прижалась к Джо всем телом.
— Кейт, любимая... Мы должны остановиться... — прошептал он, тщетно
стараясь сохранить контроль над ситуацией. Но одного взгляда на ее
запрокинутое лицо и полуоткрытые губы ему было достаточно, чтобы забыть обо
всем.
— Я знаю, но... не хочу, — ответила Кейт в промежутке между
поцелуями, которыми он покрывал ее лицо, шею и грудь.
Она действительно не хотела и... не могла. Слишком долго она сдерживала
себя. Быть с ним — только этого Кейт страстно желала сейчас. Она уже готова
была вручить ему себя целиком, когда Джо вдруг отстранился и посмотрел на
нее с едва сдерживаемой болью и страданием.
— Кейт, послушай... Не надо. Мы не должны, потом ты пожалеешь об
этом...
Кейт понимала, что это была его последняя попытка спасти ее. Но она не
хотела, чтобы ее спасали. Только не от этого. Она хотела любить его — любить
и быть любимой.
— Я так люблю тебя, Джо! И я... хочу тебя!
Кейт с ужасом подумала о том, как мало времени у них осталось, и твердо
решила, что должна заняться с ним любовью до того, как он снова вернется на
фронт. Сегодня, во время приема у президента, она с особенной остротой
поняла, какая эфемерная, зыбкая, непрочная штука — жизнь и как легко можно
ее потерять. Быть может, Джо уедет, чтобы никогда не вернуться, но тогда у
нее останется хотя бы память о том, что сейчас произойдет.
Услышав ее слова, Джо почувствовал, что больше не может сдерживаться. Они
поспешно помогли друг другу раздеться и снова улеглись на кровати рядом. Джо
нежно ласкал ее тело, целовал, наслаждаясь этими долгожданными ощущениями, а
она негромко постанывала под его прикосновениями. Когда он вошел в нее,
Кейт, как ни странно, совсем не почувствовала боли. А потом ее закружил,
завертел вихрь эмоций и ощущений — незнакомых, чуть-чуть пугающих и
бесконечно приятных. Страсть захватила их обоих, все барьеры рухнули. Они
отдались друг другу всеобъемлюще и полно, никак не сдерживая себя, и в
первые секунды это даже напугало обоих. Но они отринули все страхи,
растворяясь друг в друге и чувствуя, как соединяются, сливаются в одно их
тела и души...
Когда все кончилось, оба чувствовали себя выжатыми досуха, опустошенными
физически и эмоционально. Они долго лежали неподвижно, остывая, отдыхая,
потом Джо приподнялся на локте и посмотрел на Кейт с такой нежностью в
глазах, какой она никогда у него не видела.
— Я люблю тебя, Кейт, — прошептал он, пряча лицо в ее волосах.
Потом он накрыл ее одеялом, и Кейт, сонно улыбнувшись в ответ, погрузилась в
блаженную полудрему. Она ни о чем не жалела и не испытывала ни
разочарования, ни стыда. Еще никогда она не чувствовала себя такой
счастливой.
Этой ночью Кейт так и не вернулась к себе в номер. Они проспали до утра на
узкой гостиничной кровати, а когда же наступил рассвет, Кейт сама потянулась
к нему, и они без труда нашли друг друга, словно старые любовники. Кейт
показалось, что в эту ночь их любовь обрела какое-то иное, высшее качество.
И она еще раз убедилась в этом, когда, встав с постели, поглядела на него и
поняла, что отныне их связывает нечто большее, чем обычная влюбленность,
обычное физическое влечение. Отныне не имело никакого значения, где — далеко
или близко от нее — находился Джо. Кейт знала, нет — инстинктивно
чувствовала, что отныне он всегда будет принадлежать только ей одной, а она
будет принадлежать ему. И хотя Кейт не могла найти слов, чтобы сказать об
этом Джо, она сумела выразить все, что чувствовала, в одном долгом, долгом
поцелуе. И Джо ответил ей с такой глубокой страстью, что Кейт поняла: они —
одно целое, отныне и навсегда.
Новое расставание с Джо далось Кейт еще тяжелее. В сентябре, четыре месяца
назад, когда она только начинала понимать, что любит его, Кейт провожала Джо
просто как очень близкого друга. Теперь же он стал частью ее души, и это
делало мысли о предстоящей разлуке особенно тягостными.
На этот раз не он уезжал от нее, а она возвращалась в Бостон, оставляя Джо в
Вашингтоне дожидаться самолета на Лондон. По пути на вокзал Юнион-Стейшн он
раз двадцать просил ее быть осторожнее, беречь себя, не делать никаких
глупостей и обязательно писать ему. Джо очень хотелось проводить Кейт до
дома, но он не мог, поскольку через час уже должен был быть в аэропорту.
— Пиши мне, обязательно пиши! И помни, что я люблю тебя! — сказал
он, поцеловав ее на прощанье.
Джо выскочил из вагона, когда поезд уже трогался, но тут же появился у окна
купе. Он бежал рядом с вагоном и что-то кричал, но стук колес и натужное
сопение паровоза заглушали его слова. Поезд постепенно набирал ход, Джо
начал отставать, и Кейт, провожая его взглядом, чувствовала, что ее сердце
буквально разрывается пополам. Стоя на самом конце платформы, он махал ей
фуражкой, а она не в силах была даже поднять руку, чтобы вытереть слезы,
катившиеся по лицу. Кейт не представляла, как она теперь будет жить без
него, и была совершенно уверена, что если он погибнет, то и она тоже умрет —
умрет в тот же час, в ту же минуту.
Почти всю дорогу до Бостона Кейт просидела у окна зажмурившись и крепко сжав
зубы, чтобы не разрыдаться. Был самый канун Рождества, и она знала, что Джо
встретит праздник в полете. Самой Кейт было даже страшно подумать о том,
чтобы сесть за стол и веселиться. Ее отчаяние было так велико, что она едва
могла говорить.
Когда Кейт вошла в дом, Элизабет, встречавшая ее в прихожей, побледнела и
сделала шаг навстречу дочери, протягивая к ней руки. Она решила, что
случилось что-то страшное, и для Кейт действительно так и было.
Необходимость еще несколько месяцев жить в разлуке с Джо пугала ее как самая
страшная пытка. Ждать, тосковать и бояться — каждый день бояться, что с ним
может что-то случиться... Что могло быть хуже этого?
— Что стряслось? — спросила Элизабет неожиданно севшим голосом,
потому что у Кейт был такой вид, словно кто-то умер.
Кейт покачала головой, хотя у нее действительно было ощущение, что она
похоронила нечто очень важное. Она распрощалась со своей свободой. Кейт
больше не была просто юной девушкой, влюбленной в мужчину, — вчера
ночью она ощутила себя частью чего-то большого, огромного, важного. Наутро
радость переполняла ее, словно легкий газ, так что она не ходила — летала.
Но теперь, без Джо, Кейт чувствовала себя воздушным шариком, из которого
выпустили весь воздух.
— Ничего, — ответила она тихо. — Ничего не стряслось. Ее
голос прозвучал как-то жалко, неубедительно, и Элизабет встревожилась еще
сильнее.
— Ты правду говоришь? Может быть, вы поссорились?
Элизабет знала, что такие вещи случаются — могут случиться из-за одного
только нервного напряжения и страха перед неизбежной разлукой.
— Нет, мы не ссорились. Наоборот, Джо был очень... — Она внезапно
разрыдалась и бросилась матери на шею. — Вдруг его убьют, мама?.. Что я
тогда буду делать?!
В этом крике слышалось столько отчаяния, тоски и страха, что Элизабет крепко
прижала Кейт к себе. Она понимала, что значит потерять любимого человека.
Когда-то она потеряла мужа, и ей не хотелось, чтобы то же самое пережила ее
дочь.
— Будем молиться, чтобы Джо вернулся назад целым и невредимым. Это все,
что мы можем сделать, милая: молиться и уповать на бога. Если Джо суждено
остаться в живых, он вернется. А ты... ты должна быть терпеливой и
мужественной. — Элизабет говорила негромко, глядя через плечо Кейт на
стоявшего тут же Кларка, и в ее глазах тоже блестели слезы.
— Я не хочу быть мужественной! — всхлипывала Кейт. — Я хочу,
чтобы он был здесь, со мной...
Она плакала, словно маленькая девочка, и отец с матерью не знали, как ее
утешить. Не имело никакого значения, что Кейт была не одинока в своем горе.
Добрая половина населения страны — да что там страны, всего мира! —
тосковала, скучала, боялась за своих родных и близких, за своих мужей и
любимых. Кейт еще повезло — Джо был жив, хотя и далеко от нее, — а
многие женщины уже похоронили и оплакали тех, кто был им дороже всего на
свете.
Постепенно Кейт успокоилась и позволила матери усадить себя на диван. Кларк
принес ей воды, и она выпила, хотя руки ее тряслись, а зубы звякали о край
стакана. Потом Элизабет протянула ей платок, и Кейт вытерла глаза.
— Ничего, — сказала ей мать. — Все будет в порядке. Вот
увидишь — все будет в порядке...
Поздно вечером Элизабет уложила Кейт спать и, подоткнув ей одеяло, как
маленькой, отправилась в свою спальню. Кларк уже ждал ее. Плотно закрыв за
собою дверь, Элизабет тяжело вздохнула и, сев перед туалетным столиком,
принялась расчесывать волосы.
— Как там наша малышка? — спросил Кларк.
— Спит. — Элизабет покачала головой. — Именно этого я и
боялась — боялась, что она будет любить его слишком сильно! Но теперь уже
поздно. А ведь они не женаты, не помолвлены, Джо даже ничего ей не обещал...
— Сейчас это не самое главное, Лиз. Сам факт регистрации в мэрии не
спасет ему жизнь. Их судьба — в руках божьих, и мы тут ничего не можем
поделать. По крайней мере, они любят друг друга...
Элизабет повернулась к мужу.
— Если с ним что-то случится, Кейт будет очень тяжело. Она может
никогда не оправиться от этого удара...
Отчаяние дочери напомнило ей, как переживала маленькая Кейт смерть отца, но
Кларку она об этом не сказала.
— Тысячи женщин по всей стране находятся в том же положении, —
возразил Кларк. — И если с Джо случится беда, ей придется это пережить.
В конце концов, Кейт молода. Она выдержит.
— Надеюсь, ей повезет больше, чем другим, — вздохнула Элизабет,
гася свет.
На следующий день Кейт проснулась в подавленном настроении. Она совершенно
забыла про Рождество и спохватилась, только когда родители преподнесли ей
сапфировое ожерелье и такие же сережки. Кейт тоже припасла им очень милые
подарки: Кларк получил чудесный дорожный несессер с золотыми застежками, а
Элизабет — флакончик французских духов. Потом они сели за праздничный стол,
но у Кейт совсем не было аппетита. Единственное, о чем она могла думать, это
о Джо, который, как она знала, вернулся в Англию и уже наверняка вылетел на
очередное задание.
Следующие недели тоже не принесли ей облегчения. Кейт ходила как в воду
опущенная и выглядела такой измученной и бледной, словно ее глодала какая-то
болезнь, так что Элизабет, не на шутку встревожившись, даже хотела показать
ее врачу, но Кейт отказалась.
Вскоре кончились рождественские каникулы. Приезжая домой на выходные, Кейт
никуда не ходила, а часами сидела в своей комнате и занималась или просто
смотрела
...Закладка в соц.сетях
