Королевский дуб
...на пылающий от лунного света ручей.
Девочка слегка улыбнулась, мужчина ответил ей тем же. Он проиграл мелодию
снова — небольшая пробежка по струнам, звучащим серебром.
— Ну как, Хилари Колхаун? — спросил Том. — Наша песня?
Девочка улыбнулась еще шире.
Из-под веранды появился другой енот, величаво прошел по серебристой траве к
краю воды и, переваливаясь, вошел в ручей, барахтаясь на мели, как ребенок.
Эрл соскочил с плеча Хил и бросился за подругой. Вскоре на сверкающей отмели
они уже играли вместе. Это было волшебное зрелище. Я улыбнулась, а дочка
громко рассмеялась, забыв о своих страхах.
— Это Рэкуэл, леди Эрла, — объяснил Том. — Они чуть-чуть
поиграют, прежде чем займутся рыбной ловлей для своего ужина. Что ты
скажешь, Хилари? Хочешь сойти вниз и присоединиться к ним?
Она молча посмотрела на Тома, ее глаза были черными в лунном свете. Страх и
желание так явственно смешались на ее лице, что я хотела закричать на Тома.
Он наклонился и положил руки на плечи девочки:
— Хилари. Тебе ничего не надо здесь бояться. В мире существует много
вещей, которых ты должна опасаться, но здесь их нет. Никогда. В этих краях
никогда не властвовал страх. Мои мальчики здесь тоже ничего не боятся. И
тебе не надо. Козий ручей — особое место. Оно делает тебя здоровой и не
вредит никому. Это обещание. Пойдем, я отведу тебя вниз.
Мужчина медленно поднялся, все еще держа руки на плечах ребенка, Хилари
последовала за ним. Вместе они сошли вниз по деревянным ступенькам на
пылающую серебром траву и, пройдя через двор, отправились к тому месту в
найме ив, где играли еноты.
— Нет, — шепотом произнесла я и начала подниматься, чтобы идти за
ними. О чем думает этот дурак, поступая так с моей дочерью?!
— Нет, — как эхо отозвался Картер. — Подождите. Он положил
свою руку на мою. И я опустилась на стул. У берега ручья Том нагнулся и что-
то прошептал Хилари.
Она кивнула, и оба нагнулись, сняли ботинки и засучили брюки.
Том запрокинул голову и начал петь. Стоя там, в серебряном блеске, он пел:
При свете... серебряной луны... я хочу страдать... с моей милой... и буду
напевать... мотив любви..." Затем до нашего слуха донеслось: Свети, свети,
полная луна урожая..." Том начал танцевать в льющемся лунном свете. Как
античный герой, как гибкий бог ночи и диких мест, он танцевал на берегу
Козьего ручья, пел чистым, беззаботным тенором, полным смеха и радости,
исполняя веселый, сложный, буйный танец.
Хилари присоединилась к Тому. Она сделала несколько спотыкающихся шажков
босыми ногами, а затем, запрокинув голову, начала петь вместе со своим
старшим другом и танцевать, как оживший эльф, каким она была раньше, как
лист, несомый серебристым прибоем, как перышко, подхваченное вихрем чистого
света.
Том взял ее за руки и закружил. Они пели, пели, пели... Темный, покрытый
серебряными пятнами мужчина и мой серебряный в свете луны ребенок. При
свете серебряной луны" и Свети, свети, полная луна урожая"... Они
танцевали, кружились, пели и смеялись...
Окончив песню, они вбежали прямо на отмель Козьего ручья, прыгали,
дурачились там, плескались и скакали в разлетающихся брызгах серебра, время
от времени наклоняясь, чтобы плеснуть друг на друга полные пригоршни
воды, — промокшие и сверкающие дети. Вокруг них резвились два енота.
Над ручьем все выше и выше в небо скользила полная луна, и голоса мужчины и
ребенка летели вслед за ней: Свети, свети..."
Картер не двигался и не говорил ни слова. Я не могла сказать, сколько
времени я просидела на залитой лунным сиянием веранде, со слезами, текущими
по лицу, наблюдая, как моя дочь танцует и поет в лунном свете и серебряной
воде Козьего ручья.
Глава 6
— Что ты думаешь теперь? — спросила Тиш, наливая себе второй
стакан маргариты
из кувшина, который Чарли оставил на серванте.
Было воскресенье после Дня Благодарения, и мы с Картером около полудня
отправились в дом Колтеров на уэвос ранчерос. Хилари с неохотой поплелась на
конюшню Пэт Дэбни. Уже много дней она не ездила на Питтипэт. После той
волшебной ночи на Козьем ручье девочка просилась снова поехать туда и
выбрать козочку, чтобы Том нарисовал ее, как обещал. Но мне не хотелось
этого делать.
— Ну что ж, — ответила я, перекатывая языком во рту напиток,
сладкий как торт, и вытягивая ноги к огню, — очень приятно. Да,
приятно. Более чем приятно, ты знаешь это. Все были просто воплощением самой
доброты в отношении меня и Хилари. А ты и Чарли больше всех. И, конечно,
совсем не было скучно. Я не провела ни одного вечера дома в течение
нескольких недель. И это так спокойно, Господи! После Атланты здесь как в
Эдеме.
— Но... — продолжила Тиш.
— Но... Ну хорошо, это действительно столица мира в отношении платьев
лилли, Лауры Эшли, шикарных органди, ты это имеешь в виду?
— Столица, но ни на йоту, ни на каплю больше, чем Бакхед, —
довольно спокойно возразила Тиш. — Я не имела в виду Пэмбертон в целом.
Я имела в виду праздник у Тома.
— А, это... да, прекрасно, — сказала я. — Было очень приятно.
Картер пристально взглянул на меня через край своего стакана, покрытого
кристалликами соли. Он не сказал ни слова. Вообще мой друг был очень тихим с
тех пор, как привез Хилари и меня домой с Козьего ручья.
Я знала, что мне придется поговорить с ним о той ночи. Слишком значимое
событие, слишком необычайное, чтобы обойти его молчанием. Эта ночь как будто
повисла между нами, наполненная и совершенная. Я была уверена, что Картер
сам никогда не упомянет о ней, и поэтому именно я должна заговорить первой.
Несмотря на то что мне очень хотелось хранить эту историю в себе. Но мой
друг заслужил того, чтобы разделить со мной впечатления от той ночи. Он был
частью, свидетелем чуда. Если бы его рука не задержала меня, ничего не
произошло бы.
Я пригласила Картера на кофе, когда мы возвращались от Тиш и Чарли. И он
зашел и устроился в том углу дивана перед камином, который стал уже его
местом. Он рассматривал комнату так, как будто никогда не был в ней до
этого. Голубые глаза останавливались то на одном, то на другом предмете, а
руки Картер засунул глубоко в карманы велюровых брюк. Один раз он слегка
улыбнулся, глядя на кипу фотографий, лежащих на медном блюде на кофейном
столике, до которой я еще не добралась, чтобы разместить в альбоме.
Большинство из снимков запечатлело его, меня и Хил на треке, в конюшнях, на
пикнике, на ближних холмах, на ярмарке в округе Бейнз в октябре. Три месяца
Картера, Энди и Хилари, застывших смеющимися во времени и пространстве и
лежащих на блюде на кофейном столе. Как микрокосм, как террариум.
Я поставила пластинку Эллы Фитцджеральд, поющую песни Кола Портера, и
невероятный голос, как старая позолота, покрытая дымкой, окутал комнату. Мы
сидели молча и слушали музыку.
— .....такие беспечные вместе, и кажется даже досадным, что ты не
видишь будущего вместе со мной, — пела Элла, — ведь тебя будет так
легко любить..."
Картер посмотрел на меня и усмехнулся нежной улыбкой, под которой скрывалась
боль. И я ощутила ту же боль в своем сердце.
— Это действительно кажется досадным, — заметил Картер.
— Что? — спросила я, с ужасом ожидая того, что должно было
последовать. — Что кажется досадным?
— Ты знаешь. Что ты не видишь будущего вместе со мной.
— Не будь глупым. — Мое сердце громко стучало. — Кто сказал,
что этого не может быть? Картер, ты знаешь, ведь мы договорились, что не
будем торопиться.
— Прости. Я знаю, что мы так договорились, но думаю, сейчас я должен
настаивать, Энди. И считаю, что должен знать теперь все. Мне кажется, я
потерял тебя неделю назад на Козьем ручье. И думаю, что точно знаю, когда
это случилось.
— Нет, — возразила я. — Нет. Ты прав, что-то действительно
случилось. Но ты не потерял меня. Это произошло не со мной...
Картер спокойно посмотрел на меня.
— Но ты собираешься снова туда поехать, правда?
— Да, — ответила я, только сейчас понимая, что в самом деле
собиралась это сделать. — Конечно, да. Конечно, мы поедем. Ты видел ее,
Картер. Ты видел, что случилось с девочкой. Картер, я поеду даже в ад вместе
с Адольфом Эйхманом, чтобы удержать Хил на том уровне, на каком она была
тогда на Козьем ручье. Чтобы это продолжалось. Так же сделал бы и ты, если
бы она была твоей дочерью.
— Я знаю. Иногда мне кажется, что она действительно моя дочь. Просто... Энди, не уходи от меня.
Его чудесный голос был тих и пронизан болью. Казалось, он доносился из какой-
то бездонной пропасти, полной страдания. Его спокойные слова были хуже, чем
вопль отчаяния.
Мое сердце перевернулось от этой тяжести. Я даже могла чувствовать его боль,
бьющуюся у меня в груди. Я ощутила слезы, подступающие к глазам, а за ними
последовал быстрый страх, похожий на панику. Внезапно мне захотелось ощутить
безопасность и привычность его веснушчатых рун, захотелось освободиться от
того ноющего залитого лунным серебром дикости чувства, что возникло у меня
на Козьем ручье, освободиться от посеребренного сумасшедшего, танцующего на
мелководье...
Я скользнула по дивану и прижалась к Картеру, пряча лицо в ямку на его шее и
плотно закрывая глаза, чтобы не видеть танцующую тьму и серебро. Он обнял
меня, крепко прижал и уперся подбородком в мою макушку.
— Я не уйду от тебя, не уйду, — неистово повторяла я. — Я
хочу быть ближе к тебе, я хочу быть еще ближе... Картер, прошу, возьми меня.
И он сделал это. Прямо там, на диване перед намином, в волшебном коттедже,
среди бронзовых лесов Пэмбертона, славный большой мужчина, который был моей
опорой, моим причалом в течение трех промчавшихся месяцев, когда меня
кренило из стороны в сторону, стал теперь моим любовником. Я знала почти с
самого начала знакомства, что он им будет, и боялась этого, боялась,
переполненная страхом, ужасом и отвращением, которые оставил Крис как
наследство, боялась также жаждущей темной пустоты внутри себя. Но как только
Картер вошел в мое тело, я поняла, что все будет хорошо.
Он был нетороплив и ласков, как отец, укладывающий в постель маленькую дочь.
Он снимал мою одежду вещь за вещью и целовал прохладную наготу, шепча своим
прекрасным голосом невыразимо сладкие слова. Казалось, что его большие руки
дорожили мной, а его твердость, вошедшая в меня, была неторопливой и
осторожной, будто сама мужественность лелеяла мое тело.
Я расслабилась и парила теперь вместе с ним, поймав глубокий ритм, обняв
Картера ногами, покачиваясь в сказочном забытьи наслаждения и нежности,
глаза мои были закрыты, а голова — пуста. Позже, казалось, прошло уже много
времени, я почувствовала, что он ускорил темп, его тело внутри меня стало
почти обжигающим, я услышала, что мягкие слова стали более настойчивы и
прерывисты, почувствовала, что медленное скольжение ускорилось и стало еще
упорнее. Я тоже ускорила движение моих бедер и сжала сильнее ноги,
приподнялась, ожидая электрическую дугу жара и огня и беспомощный цепной
взрыв, и быстрое падение во тьму, и дикость. Я ожидала свой жуткий вой
полной поглощенности и потерянности...
Но его не последовало. Я слышала, как Картер вскрикнул, и почувствовала
высшую точку его страсти, но ощутила лишь уменьшение его веса и вторгшуюся
прохладу воздуха на моем теле. Все закончилось, и я не потеряла себя. Я
почувствовала прилив облегчения, близкого к радости. Значит, этот мужчина
ничего не потребует от меня. Мне не придется платить за эту любовь.
Картер потянул меня наверх, на свое тело, и мы какое-то время лежали без
движения. Мои глаза были закрыты от удовольствия, а его дыхание
успокаивалось.
— Я люблю тебя, Энди, — произнес Картер.
— Картер, дорогой мой... — начала я, но почувствовала усмешку на
его лице — мускулы его щеки задвигались под моим лицом.
— От тебя не требуется плата той же монетой, — произнес он. —
Я не хочу слышать
я люблю тебя" прямо сейчас. Эти слова ничего не значили
бы. Мне просто хотелось бы знать, что ты неравнодушна ко мне.
— Я действительно очень неравнодушна, — вымолвила я с
благодарностью и от полноты сердца. — Все было чудесно. Ты должен
поверить моим словам. Это было именно так.
Но глубоко внутри меня, неслышно и далеко, словно призрак эха в ночную
грозу, алчущая пустота взывала: Наполни, наполни меня!"
— Это следует отпраздновать, — заявила я, чтобы заглушить крик
пустоты. — У меня есть яблочное бренди и одна старая банка Музхэда
.
Выбирай.
Мы оделись, зажгли огонь в камине и подняли тост за начало осени. Я
запрещала себе слушать тот голос внутри и видеть, как пылал, пылал перед
глазами холодно сверкающий образ с Козьего ручья.
С этого времени я удвоила свои усилия жить полностью в скучной реальности
моей работы в Бюро по связям с общественностью Пэмбертонского колледжа. Я
старалась всем своим существом стать настоящим жителем Пэмбертона, мира
Картера. Я делала все, чтобы избегать служебных встреч с Томом Дэбни, и не
видела его в городе. Я так загрузила Хилари играми, праздничными поделками и
верховой ездой, что, казалось, она не скучала без своей новой любви. Почти
две недели такая жизнь текла удивительно успешно.
Но, конечно, в конце концов мы вернулись на Козий ручей. Его притяжение было
слишком сильным и увлекающим, чтобы Хилари могла оставаться вдали от него,
ведь, в сущности, она была рождена там заново. И девочка влюбилась в Тома
Дэбни со всей застенчивой, неукротимой, возможной только по отношению к нему
одному страстью одинокого ребенка. И после того, как возобновленный прилив
восторга перед лошадьми и верховой ездой достиг вершины и направился по
спокойному руслу, Хилари начала выпрашивать новую поездку на Козий ручей,
она изводила меня до тех пор, пока я не разыскала для нее запись песни Генри
Манчини Лунная река". Девочка проигрывала ее часами изо дня в день, пока я
не попросила прекратить.
— Ты добьешься того, что меня будет тошнить от этой песни, а между тем
она чудесна, — сказала я. — Разве ты еще не устала от нее? Ну хоть
немного?
— Нет, — ответила Хил. — Это моя песня. Моя и Тома. Я никогда
не устану от нее.
Я не могла бы определить, что за горячий, мелкий, будто булавочный, укол
пронзил меня при этих словах ребенка. Но самодовольство, скрытое в них,
вызвало у меня досаду.
Во мне вспыхнуло раздражение: Том Дэбни так легко и небрежно завоевал сердце
моей дочери!
— Господи, Хилари, он не кинозвезда. Он простой человек, —
заметила я едко.
— Нет, не простой. Знаешь, кто он, мама? Он волшебник, тот, создающий
мечтания", помнишь, в Лунной реке"? Волшебник, я уверена.
Мне оставалось только улыбнуться. Потому что в некотором роде он
действительно был магом.
Но я не сдавалась на уговоры дочери, пока Том не проехал мимо нас, стоящих
около кинотеатра, на грузовичке и не прокричал: Эй, Хилари, там, на ручье,
есть маленький коричневый козленок, который ждет тебя". И недолгая
нормальная жизнь окончилась. Я поняла это.
