Королевский дуб
...твительно, во мне есть некая мощь, но я вовсе не уверена, что она
касается обязательств, — проговорила я медленно. — Во мне
существуют вещи, о которых вы не знаете. Это для вас может быть непонятно,
Картер. Я не всегда такая, какой кажусь. Я не совсем такая хорошая или...
простая, как вы считаете. Я не хочу вводить вас в заблуждение.
— Если вы имеете в виду вашу... замужнюю жизнь... Тиш рассказывала мне
о ней, и то, что вы думаете об этом... — сказал Картер
осторожно. — Как вы только можете думать, что случившееся — ваша вина?
Наивная молодая девушка, еще даже не окончившая колледж, совершенно не
знающая жизнь и даже свое собственное тело... и вдруг оскорбления, позже —
избиения!.. Это его вина, Энди. Не ваша. Его и ничья больше. Его
помешательство. Я даже не думаю об этом. Мне только хочется съездить в
Атланту как-нибудь вечером и пристрелить сукина сына — вашего мужа. Я мог бы
проделать вояж прямо на этой неделе и прибыл бы обратно точно к обеду.
На мгновение меня охватила вызывающая головокружение кровавая ненависть к
Тиш и Картеру. Но затем я почувствовала восхитительную волну легкости и
освобождения. Конечно, Тиш не должна была ему говорить о том, чем мы
занимались с Крисом, и о моих тайных мыслях. Но она сделала это и сделала
из-за любви ко мне. И теперь Картер все знал, но не придавал всему
случившемуся особого значения и даже, казалось, ценил меня еще больше.
Главный мост был взорван еще задолго до того, как предстояло перейти его.
Этот мужчина никогда не напугает меня, не унизит моего достоинства. Он
никогда не потребует оскорбительных действий или крайностей. Никогда даже не
попросит о чем-либо неподобающем. Этот человек будет хранить меня.
— Спасибо, — проговорила я. — Спасибо за все. Спасибо за то,
что вы принимаете во мне участие, за то, что поняли: именно это мне нужно
было услышать. Я хотела бы дать вам нечто большее и надеюсь, что так и
будет. Я подумаю... А пока просто... спасибо...
Я протянула руки, обняла его за шею и поцеловала в щеку. Он поцеловал меня в
губы, но это был нежный, легкий и прохладный поцелуй. Его руки обхватили
меня на мгновение, обхватили некрепко и через секунду выпустили из своих
объятий.
— Подумайте, Энди... — проговорил Картер.
— Ну как у вас дела с Картером? — спросила Тиш по дороге в конюшню
Ранэвей
. Мы поехали туда, чтобы забрать Хилари.
Моя дочка и Пэт Дэбни все еще работали на малом кругу. Мы сидели в
блейзере
с открытой дверцей, чтобы впустить предвечерний бриз. Тиш курила,
а я сидела, наблюдая, как мой ребенок скачет на небольшой кобыле, словно
пылинка в луче солнечного света.
— Просто прекрасно. Спасибо, но благодарить тебя не за что.
— Знаю, мне не следовало говорить ему, — начала Тиш. — Но я
была уверена, что ты сама никогда этого не сделаешь и будешь предаваться
размышлениям и нервничать до тех пор, пока не найдешь предлога, чтобы
оставить Картера. И все это только для того, чтобы не дать ему возможность
получше узнать тебя. Теперь все уже позади. И, признаться, вы такая
подходящая пара, как набор чемоданов фирмы
Гуччи
!
— Да, у нас много общего. Но ты могла бы подобрать сравнение и получше.
Но, Тиш, у меня вызывает недоумение вот что: не мог же он сидеть в течение
пяти лет взаперти и ждать у моря погоды... И, однако, он был тут как тут,
готовый и доступный, желающий ухаживать за мной, в тот самый момент, когда я
появилась в городе. Совпадение слишком подозрительное. А, черт, сейчас ты
скажешь, что он голубой.
— Никоим образом, мой целомудренный друг! — усмехнулась
Тиш. — Скажем так: он только что завершил двухгодичную карусель с Пэт
Дэбни, а она стала бы терпеть голубого ровно столько, сколько терпела бы
черного, еврея, мексиканца или нищего. Итак, я вынуждена предположить, что
он хорош в постели, иначе Пэт давно бы его вышвырнула. Пэт не путается с
другими, когда у нее давняя связь. И вообще, сексу она уделяет огромное
время. Даже слишком.
Я ощутила невольный жаркий толчок ревности и взглянула на роскошную
блондинку, стоящую вдалеке. Она смотрела за тем, как Хилари двигается по
кругу в пыльном янтарном солнечном сиянии. Пэт стояла, опираясь на одну
ногу, засунув руки в карманы и наклонив голову так, что львиная грива
касалась одного плеча. Даже на расстоянии ее тело было великолепным,
абсолютно женским телом.
— Удивляюсь, почему тогда она выпустила Картера из когтей? —
сказала я. — Не понимаю, кого она может найти лучше этого мужчины.
Предполагая, конечно, что я уже увидела все наилучшее и самое яркое в
Пэмбертоне.
— Это он в конце концов оставил ее. Он слишком вежлив, чтобы когда-либо
сказать об этом. Но Чарли не танов. Картер поделился с Чарли, а мой муженек,
разумеется, рассказал мне. Картер говорил, что чувствовал себя слишком
похожим на призового жеребца. И это было все, чего она хотела. К тому же Пэт
очень много болтала об их связи по городу. И еще она чересчур много пьет, а
когда напивается, то бывает... весьма примитивна. Ведь Картер очень
утонченный человек. Я думаю, в конце концов она просто выжила его грубостью.
Пэт меняла мужчин, как матрос дамочек на берегу, с тех пор, как развелась с
Томом. А прошло уже по крайней мере семь или восемь лет. Не знаю почему, но
она не уезжает обратно на Лонг-Айленд, где живет ее семья. Она может
перевезти туда свою конюшню в один момент. И там наверняка можно лучше
поживиться, чем в Пэмбертоне. Чарли думает, что Пэт все еще неравнодушна к
Тому, и, возможно, он прав. Пэт и в самом деле очень рассержена на своего
бывшего мужа.
Я опять подумала о темном обнаженном теле в пятнистом свете леса у
Королевского дуба и о крови оленя.
— А что у них произошло? Она и для него тоже была не по силам? —
спросила я и, почувствовав жар на лице и в груди, слегка отвернулась, чтобы
Тиш не увидела внезапно выступившей предательской краски.
— Едва ли. Том Дэбни, когда есть время, занят сексом не меньше, чем его
бывшая жена. Он просто более тактичен и не связывается с замужними женщинами
и теми, которые... ну, слишком ранимы, что ли. Смешно сказать, но Том, когда
занят любовью, ведет себя как джентльмен. Он абсолютно любит женщин: считает
их забавными и чудесными, сексуальными и красивыми. Всех, понимаешь,
совершенно всех. И поэтому, когда находишься около него, тебе кажется, что
ты обладаешь всеми этими качествами. Все мы это чувствуем, даже женщины,
которые никогда... понимаешь, о чем я говорю. Я слышала, он просто
фантастический любовник. Пэт однажды сказала на вечеринке, что они
занимались этим даже в его каноэ и на деревьях. Она говорила, что выла в
такие минуты, как пантера, и ее можно было слышать через все болото.
Конечно, на той вечеринке она была пьяна, но я верю ее словам. Когда только
Пэт и Том поженились, вот это была пара! Оба такие живые, интересные, полные
жизни. Такие пламенные. Настоящий союз.
Но затем появились дети, а Том отказывался покинуть старый дом на Козьем
ручье, оставить работу в колледже и заняться только конюшней. И все так же
ходил на болото Биг Сильвер, пропадал там по нескольку дней, а то и недель
вместе со своим старым негром, с которым он вечно бродит повсюду. Есть и
другие причины, на которые намекает Пэт, — то, что он совершает или
совершал довольно сумасшедшие поступки. Но всегда надо помнить, что об этом
говорит именно Пэт...
Во всяком случае, ее папочка построил для них большой дом на улице за
конюшнями и передал дочери все лошадиное хозяйство. А когда Том отказался
переехать в город, она оставила мужа, взяла детей и одна поселилась в
особняке. Папочка ее вскоре умер, оставив конюшню и Бог знает сколько
миллионов, и Пэт подала на развод. Но что бы ни было между ними, ничего еще
не окончено. Она вечно интересуется его делами, а он редко видится со своими
детьми. В основном в выходные осенью и зимой, и то не всегда. И, когда
может, держится подальше от бывшей супруги.
— И он не женился вновь? — спросила я как можно небрежнее, а жар
разливался волнами по лицу и телу.
— Нет. Думаю, Том решил, что двух раз вполне достаточно. Он был женат
до брака с Пэт. На хорошенькой маленькой девушке, с которой познакомился,
когда учился в Йельском университете. Она, кажется, училась у Сары Лоуренс.
Я ее видела всего один раз, когда приезжала из колледжа с Чарли на уик-энд.
Бледная и маленькая, без помады и
Лауры Эшли", но очень милая. К тому
времени, как мы с Чарли вернулись сюда после Боливии, они уже развелись. Не
думаю, чтобы брак продолжался больше двух лет. И детей у них не было. Мне
кажется, история похожа на историю с Пэт. Дом на ручье был в новинку и
казался приключением в течение года или около того, но затем молодая жена
захотела переехать обратно на восток, к своей семье, а ее папа даже устроил
Тома на преподавательскую работу в Чоате, или Гротоне, или где-то вроде
того. Но Том не захотел покинуть Пэмбертон и дом на болоте. Не думаю, что он
женится еще раз. Во-первых, у него нет такой необходимости. Во-вторых, я не
знаю женщины, которая захотела бы провести жизнь в диких местах, не говоря о
том, чтобы растить детей в такой глуши. А Том не намерен уходить из лесов.
Если бы он не был милым, он был бы невыносим.
— Не нахожу его милым. Ни в малейшей степени, — заявила я.
— Готова поклясться, что ты нашла его по крайней мере
интересным, — усмехнулась Тиш поверх своих солнечных очков, которые
съехали вниз, на кончик ее вздернутого носа. — Ты ощетинилась на него,
как раздраженная кошка, на барбекю у Клэя Дэбни. А ты так обычно поступаешь,
когда тебя кто-то заинтересует. Может быть, он тебе больше нравится в
цивилизованной обстановке Пэмбертонского колледжа?
— Его там и не видно. Не думаю, что могла бы с ним встретиться. Я
перезнакомилась уже со всеми преподавателями. Миссис Дебора заставила меня
это сделать. И не могу представить себе, где он мог бы прятаться. А наш
колледж далеко не Беркли.
— Могу поспорить, я знаю, где он. Просто забыла. Каждую осень и весну
он берет две недели отпуска и отправляется в глубь болот. Разбивает там
лагерь и охотится. Он, Скретч Пёрвис — старый чернокожий, о котором я тебе
говорила, Мартин Лонгстрит — один из ваших деканов, только забыла, какой
именно, и Риз Кармоди. Риз — юрист. Примерно возраста Чарли и Картера, но в
течение ряда лет не занимается практикой. В основном пьет. Иногда оказывает
небольшую юридическую помощь. Не знаю, на что он живет? Ну, занимается
фермерством на земле, оставленной ему отцом. Во всяком случае, эти четверо
много охотятся и рыбачат вместе. Каждый год, как часы, они предпринимают
двухнедельную вылазку. Чарли называет подобные вояжи периодическим
бродяжничеством Бог знает, чем они занимаются в глухих лесах. Я уверена, они
и сейчас где-нибудь в чаще.
Рядом со многими стояли запотевшие банки с соком и кока-колой, а посреди
круга расположился старый, видавший виды портативный проигрыватель. К нему
из открытого окна тянулся провод.
— Извините, я не знала... Я услышала...
— Вы оказали нам честь, — в голосе Дэбни послышался смех. Но
темное лицо оставалось невозмутимым и вежливым. Он был похож на какого-то
сатанинского портного, восседающего, скрестив ноги, на иссушенной осенним
солнцем траве.
— Я всегда утверждал, что впервые Томаса следует слушать, а не
читать, — заявил Том. — Поэтому я проигрываю эту старую запись с
чтением Томасом собственных произведений, когда мы начинаем изучать его в
курсе современной литературы. Сегодня там, внутри, было жарко. Жарче, чем в
мусульманском аду, поэтому мы решили поработать над Диланом на улице. Он
хорошо воспринимается на открытом воздухе. Как вы думаете?
— У Томаса великолепный голос, — отозвалась я, пытаясь
замаскировать слезы оживлением. — Никому, кроме него самого, нельзя
читать эти стихи вслух. Пожалуйста, продолжайте. Я не хотела помешать. Я шла
в офис за расписанием зимних мероприятий, я...
И тут я замолчала. Студенты с интересом разглядывали меня. Я ощутила, как
влажная одежда высыхает и сморщивается на моем теле, а взмокшие завитки
волос облепляют щеки и шею. Следы слез разъедали лицо, как кислота.
Наверно, я выгляжу как сумасшедшая времен королевы Виктории", —
пронеслось в моем уме. Предательский жар разлился вверх от груди, и я
повернулась, чтобы побыстрей уйти обратно сквозь кедровую стену.
— Диана, подождите, — произнес Том Дэбни. — Вернитесь,
послушайте окончание записи.
Я повернулась и взглянула на него. Смех исчез из его глаз, а голос звучал
намного мягче.
— Не смущайтесь, если поэт вынудил вас заплакать. Я вышвыриваю любого
из класса с отметкой F
за четверть, кто не заплачет, услышав Томаса
впервые. Я до сих пор часто сижу на болоте, слушаю его записи и вою, как привидение-
плакальщик. Эти невежественные дети проявили такт и заплакали, поэтому могут
оставаться. Они не будут смеяться над вами.
Он улыбнулся быстрой белозубой улыбкой, которую я помнила по веранде в
Королевском дубе". Улыбка его дяди. Студенты тоже заулыбались, и я увидела,
что у некоторых из них на еще неоформившихся молодых лицах действительно
были следы слез. Я почувствовала, что мои губы тоже непроизвольно сложились
в улыбку.
— Я была бы просто счастлива присесть на минутку. А потом я исчезну и
не буду мешать вам работать дальше. Мисс Дебора заявит обо мне в комиссию по
журналистской этике, если я вскоре не появлюсь.
— Пусть мисс Дебора будет навечно обречена слушать Роберта Сервиса,
читающего собственные неопубликованные вещи, — сказал Том Дэбни. —
Правда, она никогда не поймет, что это является наказанием... Ребята, это
Диана Колхаун. Она новенькая в Бюро по общественным связям, поэтому
заслуживает уважения и симпатии, на какую вы только способны.
Я опустилась на траву на краю полянки. Том кивнул и включил проигрыватель,
сказав:
— Ну, поехали!
На этот раз звучала сказка Рождество ребенка в Уэльсе" — этот
глубочайший, забавнейший и нежнейший гимн детству. Я закрыла глаза и
позволила магическому тенору умершего барда унести меня на своих крыльях.
Здесь совсем не было элегической мрачности Томаса, и, какое бы острое
страдание он ни утопил вместе со своей жизнью в Таверне Белой Лошади",
корни этого страдания были не в его детстве.
Запись была очень плохой, временами она шипела, сбивалась и картавила, а
один раз Том Дэбни вынужден был поднять иглу над молочным пятном.
— Это кофе по-ирландски. Следы сочельника четырех- или пятилетней
давности, — объяснил он. — Мой рождественский ритуал. Ирландский
кофе и запись Томаса. Святое дело. Однако для пластинки — адское.
Я подумала о нем, сидящем в маленьком домине на зимнем болоте, пьющем кофе
по-ирландски и слушающем эти стихи, как дикий мед льющиеся в нежной ночи. В
моем воображении Том был один, в огромном кожаном кресле рядом с камином, в
котором потрескивали поленья. Его темная голова склонилась над горячим
висни... Но затем я вспомнила, что рассказывала Тиш, и немедленно в большом
кожаном кресле подле него возникло обнаженное женское тело. Его голова
наклонена над ее головой... И это стройное, мускулистое тело несомненно
принадлежит Пэт Дэбни.
Я открыла глаза. Мужчина, женщина, кресло — все исчезло. Том внимательно
смотрел на меня. Я отвернулась.
Ирландский голос продолжал звенеть, зовя в экспедицию, чтобы играть в снежки
с полярными кошками, рассказывая о пожаре в коттедже мистера Протероу...
голос, похожий на флейту... о миссис Протероу, о высоком сверкающем
пожарнике (она всегда говорила именно то, что нужно: Не хотите ли что-
нибудь почитать?"), мертвом дрозде около качелей, все его пожары, кроме
одного, погашены".
