Королевский дуб
... чистой, а редеющие волосы сохраняли следы влажной
расчески. Лоб и нос шелушились от загара, как и тогда, когда я познакомилась
с ним, а голубые глаза ярко блестели на бронзовом лице. Картер выглядел
солидным, уютным и тем не менее каким-то экзотичным. Не уверена, что смогу
привыкнуть к повседневному ношению одежды для поло...
Мне было интересно, как будут выглядеть пэмбертонцы с западной стороны
города глубокой зимой, когда поблекнет их загар. Я решила, что на этой
стороне загар почему-то никогда не бледнеет. Могла бы поспорить, что
меланома также была запрещена в Старом Пэмбертоне. Для себя я решила
непременно спросить об этом Картера. Даже ножа Хилари, которая была, как и у
Криса, цвета светящегося бисквита, стала на лице и руках медовой от солнца.
А я, смуглая чужестранка, наконец-то выглядела в соответствии со своим
окружением.
Картер медленно вел
ягуар
через тоннели, образованные кронами дубов, по
размеченным улицам города, затем пересек Пальметто, избегая направляющихся к
церкви
мерседесов
и
ягуаров
, и свернул направо, на шоссе № 35,
которое вело на юго-запад к Таллахасси. Я никогда не была на этом шоссе,
колледж находился в противоположном направлении, к северо-западу, на шоссе,
ведущем к Атланте. До сего времени у меня не было необходимости посещать эти
места.
Это была другая страна, другой мир. Два месяца назад она не показалась бы
мне враждебной: Атланта окружена такими же мелкими предместьями, как слон
пигмеями-охотниками с копьями. Но теперь, после нескольких недель жизни в
историческом районе, этот мир так же раздражал, как чуждая культура. Мои
глаза, привыкшие к мягкости, симметрии и великолепию, непроизвольно
заморгали от грубости и примитивности увиденного.
— Я слишком долго находилась здесь. Еще недавно это ничуть не
взволновало бы меня, а сейчас окружающее выглядит почти безобразным.
— А это и в самом деле безобразно, — отозвался Картер. — Хотя
тут есть хорошие новые районы и дома такие же дорогие, как и на нашей
стороне, но их отсюда не видно.
— По правде сказать, здесь не безобразно, а просто обыкновенно, —
решила я. — Вы не понимаете, как вы избалованны, живя в Старом
Пэмбертоне. И мы тоже.
— Нет, здесь слишком безобразно, — проговорила Хилари. — Я
ненавижу все, что здесь есть.
В тоне дочери прозвучало что-то, что мне не понравилось, что-то сытое и
самодовольное. Раньше я такого не слышала.
— Это нисколько не хуже, чем Бакхед, — заметила я. — А ты
считала Бакхед самым красивым местом на земле.
— Нет, не считала. Я его ненавидела.
— Да... Ты сегодня просто полна ненависти, — твердо сказала я и
замолчала.
Может быть, это лучше, чем нытье или страх? А может быть, нет... Я поговорю
с ней дома. Я не собираюсь растить неоперившегося молодого сноба. Но в то же
время мне не хотелось расстраивать дочь еще больше. Сегодня она проснулась с
головной болью, была вялой и раздражительной и пыталась отговориться от
поездки на завод. Я настояла на том, чтобы она поехала. Мне хотелось, чтобы
она воочию убедилась, что на заводе со стороны духов угрозы быть не может.
Когда она прогонит этот призрак, будет достаточно времени, чтобы заняться
намного более коварной проблемой элитарности.
Шоссе вело через участок небольших каркасных домиков и бунгало из кирпича
горчичного цвета, где во дворах, слишком затененных старыми корявыми
деревьями, пыталась пробиться травка, а у обочин и на подъездных дорогах
стояли старые автомобили.
Затем шоссе вырвалось в район Лью-Маус, скучное, выстроенное на скорую руку
воплощение самого однообразия, которое постепенно разрушает великолепие и
специфическую особенность Юга: дебри магазинов пищи быстрого приготовления,
цепи торговых центров, районы магазинов уцененных товаров, мотели с
пониженными ценами для коммивояжеров.
То, что было когда-то огромными участками сосновых лесов, превратилось
теперь в безлесые равнины, на которых ряд за рядом стояли, как армия усталых
вестготов, плохо построенные, претенциозные кондоминиумы. Спутниковые
антенны и трансамериканские радары заняли место кустарников и садовой
мебели. Над стоянкой для автомобилей рядом с баптистской церковью развевался
лозунг:
Америка: полюби ее или покинь ее". Напротив церкви, у Детского
центра развития Счастливое детство", худая женщина в розовых бигуди и
шортах, настолько оправдывающих свое название, что были видны худые,
печальные ягодицы, стегала гибким зеленым хлыстом из бирючины визжащего и
извивающегося ребенка.
— Не все счастливы в Счастливом детстве", — поморщившись, заметил
Картер.
— Может быть, следует вмешаться, как вы думаете? — спросила я,
вздрагивая при каждом ударе хлыста.
— Бог ты мой, нет, конечно, — ответил Картер. — На этой
стороне такие методы не считаются жестоким обращением с ребенком, если его
не охаживают толстенной доской.
Картер увидел мое лицо и извинился: — Простите, Энди, я не хотел быть
болтливым.
— Ничего страшного. Но можете вы мне объяснить, почему здесь семь, нет
— восемь автомобильных мастерских подряд на одной улице? Я видела на
полумильном торговом ряду передачи, покрышки, обивку, разные запчасти,
средства для мытья, полировку... И все это открыто в воскресенье.
— Автомобиль в Восточном Пэмбертоне, как лошадь в Западном, —
засмеялся Картер. — Полутонные пикапы, фургоны, машины с четырьмя
ведущими колесами, крытые грузовики, не говоря о мотоциклах и всевозможных
велосипедах для грунтовых и асфальтовых дорог.
— А ездит ли кто-нибудь на обычных автомобилях?
— Нет, если в нем нельзя спать.
— А зачем им спать в машине?
— Во время охоты, — объяснил Картер. — Большинство здешних
жителей не имеют доступа в такие места, как
Королевский дуб". Поэтому они
отправляются очень далеко в глубь лесов и не хотят возвращаться домой
ночевать, тем более если пьют и рассказывают небылицы всю ночь. Они просто
спят в своих грузовичках и фургонах, а также привозят в них добытую дичь.
— А где они питаются, принимают ванну и ходят в туалет? — спросила
Хилари.
— Продовольствие от Макдональдса
они привозят с собой, в туалет ходят
в лесу, а ванны вообще не принимают, — улыбнулся девочке Картер. —
Ты, наверно, не очень-то захочешь оказаться с подветренной стороны у такой
компании, возвращающейся с охоты домой. От такого аромата и окаменеть
недолго.
— Это вульгарно, — фыркнула Хилари.
— И в самом деле вульгарно, — подтвердил Картер. — Но это
имеет и свои привлекательные стороны.
Мы ехали в тусклом свете утра, минуя вывески, расхваливающие клубы,
отделения сберегательных и кредитных учреждений, деревенские старинные
изделия". Аренда Фитцбастера за 1,5 доллара в день" — гласила одна
реклама, Бог — это величайший взрыв, какой только может быть" —
заявляла другая, установленная на газоне перед церковью из железобетонных
блоков. Под словами красовалось изображение грибовидного облака. Я толкнула
Картера в бок и указала на рекламный щит. Картер кивнул головой:
— Они здесь везде. В Нью-Моргантоне — новом растущем городке, есть
Атомные запчасти", Грибовидное облако: пицца на вынос" и еще несколько
подобных заведений. Заводилы на стадионе и оркестранты средней школы носят
изображения ядерного взрыва на своей униформе. Казалось бы, Нью-Моргантон
должен хоть немного опасаться атомной энергии. Когда решили построить завод
Биг Сильвер", сюда прибыли представители Комиссии по атомной энергии и
скупили буквально все дома и предприятия в Моргантоне — так раньше назывался
город, а потом все разрушили и перенесли город примерно на пятнадцать миль к
востоку. Почти все жители выступали против такого насилия, об этом писали в
газетах, журналах Лайф
и Моветон ньюс". Есть даже народная песня, Том
Дэбни поет ее. Но, конечно, общественность проиграла, некоторые дома были
перенесены на новое место, другие заброшены и снесены. И возник мгновенный
новый город. И, что странно, Нью-Моргантон, кажется, влюбился в бомбу сразу
же, как только высохла краска на новых домах. На эмблеме практически каждого
второго предприятия есть грибовидное облако. Несколько человек разбогатели,
делая анализы воды и почвы, пока не исчез страх. Все они гордятся своим
городом, как если бы он был Диснейлендом.
— Вот видишь, — улыбнулась я Хилари. Дочка ничего не ответила.
Нью-Моргантон промелькнул и остался позади — такой мертвенно-бледный и
заброшенный, как кратер на Луне. Мы выехали в открытые поля, которые
становились коричневыми и золотыми под осенним солнцем. Надвигались и
проносились мимо рощи пекановых деревьев, покрытых орехами, и вскоре все
ближе и ближе стали подступать темные изгибы леса. Кюветы вдоль прямого
пустынного шоссе были полны неподвижной черной водой.
— Это начало лесов Биг Сильвер, — объяснил Картер. — А
Королевский дуб" находится вон там, слева. Когда мы ехали на барбекю, мы
проезжали по другой дороге, почти в противоположном направлении — ведь это
очень большое земельное владение. А за ним начинаются земли завода — как раз
за этим поворотом.
Дорога свернула, и мы сбавили скорость. Впереди на некотором расстоянии
стояла простая белая деревянная сторожка с черно-белым шлагбаумом. Вокруг
домика были высажены осенние цветы, а вдоль обочины расположились несколько
аккуратных белых щитов-объявлений. Внутри сторожки сидел охранник в форме.
За шлагбаумом мы не увидели ничего, кроме того же леса и шоссе, уходящего в
никуда.
Первое объявление, мимо которого мы проехали, гласило: Территория завода
Биг Сильвер". Безопасность. Ответственность. Защита". Второе утверждало:
Служим округу Бейнз, штат Джорджия, и Соединенным Штатам Америки. Работа.
Безопасность. Мир и Свобода". Третье возвещало: Предупреждение. Все
входящие должны предъявлять карточку, удостоверяющую личность, и давать
добровольное согласие на обыск, если таковой потребуется". Последнее просто
требовало: Стой
. Мы остановились.
Охранник без любопытства посмотрел на нас. Картер высунул голову из машины и
пояснил:
— Просто смотрим. Мы хотели показать этой маленькой девочке ворота.
— Рад вас видеть, — ответил охранник, молодой чернокожий. —
Сожалею, что не могу пропустить вас, но вы можете получить разрешение на
посещение в Торговой палате. Это займет три дня.
— Благодарю, — сказал Картер. — Может быть, мы так и сделаем.
— Пожалуйста. Приезжайте.
Картер развернул
ягуар
, и мы направились обратно по шоссе. Хилари молчала
на протяжении нескольких миль.
— Ну, что ты думаешь? — спросила я дочь. — Ведь там не было
ничего страшного? Только несколько объявлений и цветы.
— А тот человек — секретный агент?
— Ну нет! — воскликнул Картер. — Он, скорее всего, выпускник
средней школы Нью-Моргантона 1989 года. Охраной здесь заведует частная
фирма, которая является отделением компании
Проксмай секьюрити" в Джорджии.
Это что-то вроде агентства Пинкертона.
— А у него был пистолет?
— Я не видел, но сомневаюсь, нужен ли он ему. Если бы кто-то прошел на
территорию без разрешения, охранник просто нажал бы кнопку тревоги.
Объявились бы люди и остановили пришельцев. Возможно, дальше, ближе к
реакторам, и есть вооруженные охранники, но я думаю, они больше полагаются
на электронику и собак.
— Собак-убийц? — выдохнула Хилари. Я посмотрела на дочь с
раздражением. Она явно не хотела расставаться без борьбы со своим
взлелеянным страхом.
— Собаки-следопыты, умеющие хорошо лаять, — терпеливо
растолковывал Картер. — Собаки-убийцы плохо отразятся на общественных
отношениях завода. А Биг Сильвер" просто ничто, если у него плохие
отношения с общественностью. Я знаю, что у них есть электронные сканеры,
радиоприборы, проволока с высоковольтным напряжением, один или два вертолета
и речной катер. Неподалеку расположено армейское подразделение, но мне
кажется, солдаты в основном занимаются своими воинскими заботами:
наблюдением за поставками на базы, перевозками между военными частями и тому
подобным. Это большой завод, Хилари. На него потратили огромные деньги. И не
думаю, чтобы здесь было больше охраны, чем имеется на нормальном частном
заводе, где производят дорогостоящую продукцию. По сути, это просто бизнес.
Ты могла бы убедиться в этом, если бы позволила нам повести тебя на
экскурсию по заводу.
— Нет, — заявила Хилари. — Я не нуждаюсь в этом.
— Неужели ты все еще боишься завода? — спросила я. — Ведь ты
убедилась теперь, что это место, нуда люди ходят работать, и не более того?
— Да, — ответила девочка, но я ничего не могла прочесть на ее лице
и услышать в голосе, кроме скуки и каприза, а это всегда означало, что страх
испаряется.
— В таком случае как ты смотришь на то, чтобы поесть в клубе Трен энд
филд"? — поинтересовался Картер.
— О'кей. — Губы Хилари растянулись в слабой улыбке
капитуляции. — А потом можно мне пойти в конюшню? Я не ездила на
Питтипэт целую вечность.
— А почему бы нет? — согласилась я, потягиваясь с облегчением.
— А потом мы пойдем в кино?
— Не слишком увлекайся. Ты не была в школе во второй половине дня в
пятницу. Тебе нужно узнать домашнее задание и выполнить его.
— А все равно, если бы даже и была, — заявила Хилари,
прихорашиваясь от восстанавливающегося хорошего настроения и строя Картеру
глазки. — Я ненавижу эту глупую школу и хочу перейти в Пэмбертон Дэй".
Пэт говорит, что в моей школе нет никого, кроме меня и ниггеров. Она
говорит...
— Мне все равно, что она говорит, — набросилась я на дочь. Мое
лицо стянуло от жаркого гнева. — Я не хочу никогда больше слышать от
тебя слово ниггер
. И я дважды подумаю, прежде чем разрешу тебе заниматься
верховой ездой в конюшне Ранэвей
, если миссис Дэбни позволяет себе
говорить такое.
— Мама...
Это был вопль ужаса.
— Хил, я не потерплю подобные разговоры.
— Послушайте, я поговорю с Пэт, — попытался перекричать нас
Картер. — Она иногда забывается. А вообще-то никто никогда не считал ее
либералом. Но Пэт не придает серьезного значения и половине того, что
говорит. Я думаю, она не хотела выводить вас из равновесия или оказывать
влияние на Хилари. Пэт послушается меня. Обещаю. Не предпринимайте никаких
шагов, пока я не переговорю с ней, согласны?
— Мама?
— Согласна, — ответила я против своего желания. Мне так же мало
нравилось влияние Пэт Дэбни на мою дочь, как и ее политические взгляды и ее
отношение к расовому вопросу. Если бы урони верховой езды не давали Хилари
раскрепощения, я бы прекратила их тут же.
Но девочка была очень сильно напугана в пятницу и так глубоко погрузилась в
молчание и болезненность, что я действительно испугалась, смогу ли я
вытянуть ее обратно на поверхность. Поэтому я не отменила уроков по выездке.
Это было средством излечения. И мне казалось, что поездка на завод была
хорошей идеей. Девочка на обратном пути становилась прежней Хилари, по
крайней мере до такой степени, до какой этого можно было ожидать. Очевидно,
призрак горящей воды растаял так же, как тает туман над землей.
Но теперь уже мне, а не дочери ядерный завод, как старый невидимый враг, имя
и логовище которого я теперь знала, бередил душу и не давал покоя.
Глава 5
Сильный дождь, пришедший с запада, принес-таки с собой в то воскресенье
настоящую осень, и я сдала последние позиции сопротивления и плавно
скользнула в зачарованную, как сон, жизнь Пэмбертона.
Октябрь и ноябрь в Пэмбертоне, штат Джорджия, не знают себе равных. Многие
люди предпочитают буйную, неистовую весну в этих краях, но я нахожу
безжалостный взрыв цветения азалий, кизила, жимолости и похожих на цветные
фотографии весенних садов чуть ли не угрожающим. И апрельское безумие
скачек, охоты, коктейлей, обедов и балов усиливает это венецианское
излишество. Для меня тихое начало туманной бронзовой и желтой осени в краю
диких злаков и болотистых лесов всегда было невыразимо прекрасно и
бесконечно соблазнительно. Свет, изливающийся на поля, леса и город, подобен
сиропу или дыму; небо нежно-голубого цвета сравнимо с цветом одежд
Богоматери и совершенно не похоже на кобальт чеканной стали осеннего севера.
Вместо обострения и оживления, как это бывало осенью в Атланте, мое сердце и
чувства стали более глубокими и всеобъемлющими. Я ощущала осень всю,
целиком, она текла в моих жилах, и течение ее было подобно мягкому и
обволакивающему меду, никак не буйному и безудержному
греческому огню".
Сколько бы я ни жила в Пэмбертоне, я всегда буду любить именно осень.
Старый Пэмбертон ринулся в осенний светский сезон, как река во время
наводнения в прибрежные долины. Я почти физическим усилием ослабила
внутренний жесткий узел сопротивления и позволила Тиш и Картеру увлечь меня
в этот бурный поток. Картер действительно устроил в мою честь небольшой
обед, на котором присутствовали еще четыре незнакомые мне пары, вызывавшие
симпатию, по крайней мере, в тот вечер. Если бы я встретила их в Атланте,
неизвестно, вызвали бы они у меня подобные чувства.
Это были давние пэмбертонцы, такие же, как хозяин обеда; они занимались
верховой ездой и охотой, как и все их соседи, но, пожалуй, не так
воинственно, как те люди, с которыми я познакомилась раньше: представитель
страховой компании, агент по продаже недвижимости, главный управляющий
радиотелестанцией Клэя Дэбни и генерал в отставке. Их жены не ходили на
службу, но вели огромную и, очевидно, эффективную общественную работу. Одна
из них только что помогла создать новый приют на восточной стороне города
для женщин и детей, подвергшихся жестокому обращению, а другая была
давнишним членом муниципалитета. Да, эти женщины оказались весьма
необычными.
После приема на мне будто поставили штамп Одобрена
, по крайней мере,
условно, и я побывала с Картером на целом ряде небольших обедов во многих
очаровательных домах. К моему удивлению, приемы мне понравились — в большей
или меньшей степени. Конечно, там велось больше, чем мне хотелось,
разговоров о лошадях, охоте, стрельбе и собаках, но я сидела тихо, много
улыбалась и фактически начала узнавать разные мелочи, развлекавшие меня.
Жокеи в стипль-чезе и жокеи на равнинных скачках испытывают самую настоящую
антипатию друг к другу. Владельцы терьеров — такие же суетливые фанатики,
как и представители южных религиозных вероисповеданий. Владелец фокстерьера
породы Джека Рассела не сядет рядом с владельцем Нориджа, и так далее, и
тому подобное. Наконец, охотники на лисиц настолько чванливы, что
разговаривают только с Богом. А у Пэгги Корнинг на ферме есть вышка для
стрельбы, которая раньше была пожарной каланчой лесничего и которую безумно
влюбленный четвертый муж Пэгги — Томми — распорядился оборудовать
гидравлическим устройством так, чтобы воинственная дама могла упражняться в
стрельбе по обитателям земли и воздуха со всех уровней и под разными углами.
Теперь Пэгги стреляет без промаха. Берти и Билл Вайзененты выиграли два года
назад Североамериканский тренерский приз и иногда тренировали даже членов
английской королевской семьи.
— Я предполагаю, что вы говорите не о футболе? — лукаво спросила я
Берти Вайзенент, когда она упомянула о своих достижениях. Как только мои
слова слетели с уст, я поняла, что совершила ошибку.
— Нет, — ответила Берти.
Я полагаю, что довольно успешно провела время в пэмбертонском обществе,
постоянно одобрительно слушая и не упоминая ни о чем, что могло бы быть моей
личной историей. Я инстинктивно понимала, что меня принимали в этих домах и
клубах как существо, имеющее значение в данное время и в данном месте: милый
старый друг Тиш и Чарли Колтеров, у которой есть хорошенькая дочка, пассия
Картера Деверо в данном сезоне. Очень славно для бедного Картера. И так
хорошо для Тиш, что ее бывшая соседка по общежитию колледжа живет рядом в
коттедже Бельведеров. Но я подозревала, что если бы я настаивала на том,
чтобы меня приняли такой, какая я есть на самом деле, — городская
учительница, дочь грека, владельца бакалейной лавки и пьяницы, разведенная,
подвергшаяся жестокому обращению жена, низкооплачиваемая служащая
второразрядного общинного колледжа, — то это умерило бы энтузиазм
улыбок, поцелуев в щечку и объятий, которыми меня теперь приветствовали.
Когда я сказала об этом Тиш, она ответила:
— Ты слишком чувствительна. И далеко не так много людей, как ты
воображаешь, забивают себе мозги твоей персоной.
И я рассмеялась.
— Ну, ты понимаешь, что я хочу сказать, — продолжала
подруга, — ты в городе новенькая, поэтому думаешь, что люди
разглядывают тебя критически, и чувствуешь, что должна поступать именно так,
а не иначе. Я-то знаю, как это бывает, сама была в подобной ситуации.
— Тиш, ты никогда и нигде не была новенькой за всю твою жизнь.
— А кем, ты думаешь, я была в Боливии?
— Я говорила иносказательно.
— Ты сказала чушь, — возразила Тиш. — Будь сама собой. Вот
увидишь — никто не станет игнорировать тебя.
И поэтому на ближайшем приеме а-ля фуршет с огромным количеством гостей в
большом, с нависающей крышей, обшитом коричневыми досками и рейками коттедже
Гипса и Авен Каррингтонов, глубоко укоренившихся
зимних жителей", для
которых этот вечер являлся ежегодным реверансом равенству и братству", я
была настолько сама собой, насколько возможно.
Тиш, Чарли, Картер и я стояли в огромной мрачной библиотеке, болтая со
знакомым землевладельцем, Гвен Каррингтон, нарядившейся в яркое платье
фасона лилли, и группой женщин таких же пропорций, что и хозяйка, в платьях
того же покроя.
Лишь Пэт Дэбни, которая расслабленно прислонилась к громадному письменному
столу стиля Бидермайер, была одета в мятое черное приталенное атласное
платье.
Хрупкая, смуглая, изысканно красивая женщина в летах лениво жаловалась на
то, что ее служанка Энни предупредила об уходе, так как решила поступить в
Пэмбертонский колледж и получить диплом по управлению отелями и мотелями, а
между тем ей уже все сорок пять! И что еще хуже, я слышала, что Энни
уговаривала на кухне Иду сделать то же самое. Я бы уволила служанку тут же,
если бы она уже не получила расчет. Слышали ли вы когда-нибудь что-либо
подобное?".
— И это после того, что вы для нее сделали, Кэролайн, — вставила
одна из женщин, а смуглая дама лишь отмахнулась тонной руной:
— Ах, бросьте. Не больше, чем сделали мы все для них. Но это послужит
уроком для нас, не так ли? Сейчас эти неблагодарные люди зарабатывают
слишком много. И не хотят работать.
— Ну что ж, Джордж Буш именно тот человек, который вернет нас на
правильный путь, — проговорила еще одна женщина. Она была моложе
остальных, смуглая, с острым личиком и очень худая. Что-то в ней было
удивительно знакомым, и вскоре я поняла, что она была дочерью пожилой дамы,
чья служанка Энни уволилась с работы. Черты этих женщин были сходны, но лицо
молодой не было освещено, как у матери, какой-то капризной, экзотической
красотой. Вместо бесконечных лилли она была одета в блузку из органди с
оборочками и гармонирующую по цвету юбку из тафты, белые непрозрачные чулки
и черные атласные туфли на низком каблуке. Она могла бы сойти за дебютантку
с улицы Пичтри, впервые выходящую в свет, если бы не была на два десятка лет
старше этого возраста. Дама была приблизительно моих лет.
— Рональд Рейган сделал бы то же самое, если бы у него хватило времени.
Он уже подходил к этому, — проговорила Гвен Каррингтон низким
голосом. — Я понимаю, что ты хочешь сказать, Кэролайн. Очень скоро
никто не сможет устроить приличный прием, пот...
Закладка в соц.сетях
