Жанр: Любовные романы
Королевский дуб
...и
и Тома Дэбни.
Я пошла на вечер с Картером, надев короткое вечернее платье из белого
шелкового джерси, которое всегда было моим любимым нарядом для Рождества. На
нем спереди и сзади были глубокие вырезы в форме буквы V, под бюстом материя
была схвачена брошью из слоновой кости и золота в греческом стиле и дальше
свободно спадала к зубчатой кайме на подоле. Платье вышло из моды уже
несколько лет назад, но оно мне шло. Когда я покупала его, мне пришла на ум
мысль, что я выгляжу в нем настоящей древней гречанкой с волевым лицом и
густыми, непокорными темными локонами. По внезапному порыву я купила ободок
для волос из искусственных белых и золотых листьев, похожий на лавровый
венок, и надела все это на вечер в сочельник, который давала моя свекровь. Я
увидела эффект, который произвела, на лицах миссис Колхаун и ее подруг —
худых блондинок, когда вошла в дом на Хабершем-роуд. Все они широко
заулыбались и отпрянули от меня незаметно, но так решительно, как
девственницы от вампира.
Язычница!
— звенело в воздухе вокруг меня.
— Великолепное платье, — сказал мне Крис, лениво усмехаясь. После
этого он настаивал, чтобы я надевала его каждый сочельник, который мы
проводили у его матери. Не знаю, что заставило меня вынуть этот наряд для
вечера у Пэт Дэбни, но я чувствовала, что выбор сделан правильно. У меня
было ощущение, что я в доспехах выхожу на арену против львов. Или львиц.
Все, с кем я была знакома в Пэмбертоне, и многие, кого я не знала,
присутствовали в тот вечер в изящных гостиных и столовых комнатах Пэт. Они
пили эгног, черпая его из самой большой серебряной шеффилдской чаши для
пунша, какую я когда-либо видела, брали ветчину и пышные бисквиты, ломтики
таящей во рту вырезки, уложенные между маленькими булочками, с подносов,
подаваемых чернокожими мужчинами в белых куртках. Через вращающуюся дверь
кухни я мельком увидела чернокожих женщин в белых фартуках и вновь вспомнила
о моем
выступлении
на вечере у Каррингтонов и о том, что я сказала матери
и сестре Тома Дэбни по поводу их горничных.
Много мне было от этого
пользы! — подумала я. — Дина все еще там, в кухне".
У одной из женщин было узкое лицо цвета жженого сахара, очень характерное и
такое знакомое, что я стала пристально рассматривать ее, пока не вспомнила,
что Том говорил мне о дочери Скретча Первиса, иногда работающей у Пэт. Не
было сомнения, что эта женщина и была дочерью старика. Это вызвало у меня
некоторое неприятное чувство — видеть ее работающей в кухне белого человека,
в то время как ее отец постоянно присутствует как гость в доме другого
белого.
Я подумала, ненавидит ли она такое положение, и решила, что, возможно, нет,
потому что я не могла себе представить дочь Скретча, выполняющей ненавистную
ей работу. Скорее всего, Пэт Дэбни платила по высшей ставке, иначе никто по
доброй воле не согласился бы испытывать судьбу, чтобы ненароком не попасть
на ее язвительный язык.
Мы пробрались через толпу к бару, который размещался в обитом панелями
кабинете со сводчатыми потолками. Гости целовали друг друга, улыбались,
кивали головами, обменивались шутливыми язвительными замечаниями и
неискренними комплиментами, как обычно делают люди, хорошо знающие друг
друга. Теперь я уже не чувствовала себя неловко в пэмбертонском обществе,
мне было уютно и бездумно-спокойно. Я еще не была одной из них, но я знала,
что постараюсь следовать правилам и добьюсь признания. Теперь я знала эти
правила. Это было похоже... это было так, как в той пьянящей четверти, когда
Тиш и я поступали в Эмори и были уверены, что выдержим наши приемные
испытания и добьемся успеха. Высшая радость полного признания была у нас
впереди, и ожидание казалось прекрасным.
К нам подошла Пэт Дэбни. Она выглядела так потрясающе эффектно, что я,
казалось, ощутила, как мой шелк превратился в дешевую синтетику, а волосы
спутались в массу шипящих змей. Маленькая мишурная глупость лаврового венка,
должно быть, выглядела как украшение праздника Всех Святых рядом с гладким
золотым шиньоном, в который Пэт уложила свою темно-желтую гриву, а белое
греческое платье — как взятый напрокат маскарадный костюм.
Блондинка была одета в великолепный каскад шифона с рисунком цвета
расплавленной бронзы и тьмы — окраски бенгальского тигра, а одна
восхитительная нога, обтянутая бронзовым шелком, сверкала сквозь высокий
разрез, доходящий до бедра, в каскаде оборок. Ее крепкие красивые плечи были
открыты так же, как и верхняя часть груди. Даже официально признанный слепым
человек не мог не заметить, что она не носила бюстгальтер. Твердые соски
упирались в тонкий материал, и можно было рассмотреть коричневую родинку на
одной из грудей.
Волосы Пэт были уложены при помощи лака в высокую прическу и закреплены
заколкой с желтым бриллиантом. Другие огромные желтые камни сверкали в ее
ушах и на запястьях. Дама наложила пудру спокойного медового оттенка, тени
цвета топаза, темную тушь на желтые глаза львицы и мазок терракоты на губы.
Было просто невозможно оторвать от нее взгляд. Пэт в небрежной повседневной
одежде привлекала внимание как магнит; Пэт в полном боевом снаряжении была
великолепной иллюстрацией из Вог
, Таун энд Кантри" и Палм-Бич лайф".
— Пэт, вы выглядите просто превосходно! — невольно вырвалось у
меня.
Она лениво улыбнулась и осмотрела меня сверху донизу. Дама позволила
молчанию длиться так долго, что оно почти превратилось в оскорбление. Голоса
затихли, головы повернулись, чтобы посмотреть на нас.
— Благодарю, милочка, — произнесла она своим глубоким
голосом. — Вы также выглядите очень привлекательной, предпочтя свой
национальный костюм всему другому. Когда будет жертвоприношение?
У меня перехватило дыхание, Картер сделал глубокий вдох, по толпе прошла
волна шепота. Пэт засмеялась и слегка обняла меня:
— Просто шутка, дорогая. И довольно безвкусная. Остынь, Картер.
Простите меня оба. Вы выглядите хорошенькой, как картинка, Энди. Вы просто
глоток свежего воздуха, в котором нуждается этот отсталый маленький
бург
.
Я думала, что если увижу еще одно платье от де ла Рента двадцатилетней
давности, то завою. Пошли, выпьем немного эгнога, и позвольте мне вас
показать гостям.
Она взяла меня за руку и повела через толпу к чаше с напитком. У меня не
было выбора: или последовать за Пэт, или грубо вырваться. Я чувствовала себя
похожей на платформу на параде в День Благодарения, которую тянула
чистокровная лошадь.
Вокруг чаши для пунша стояло несколько смеющихся людей. Они повернулись,
чтобы поприветствовать нас, и я увидела Клэя и Дейзи Дэбни, а также Чипа в
плоеной рубашке и ярко-красном кушаке, обтянутом очень туго вокруг пухлой
талии. Чип стоял рядом с невероятно худой женщиной, у которой была
удивительная масса светлых кудряшек над по-детски нетронутым личиком. Дама
оказалась Люси Дэбни, женой Чипа.
Люси Хью Дэбни из рода Хью из
Саванны, — объяснила мне Тиш. — Выбранная и купленная Дейзи как
подходящая жена для ее единственного сына и подходящая мать для ее будущих
внуков". У Люси был писклявый голос, напоминающий пародию на голоса детей в
комической пьесе бродячего театра, лицо ее светилось улыбкой подлинной
доброты, но не выказывало никаких признаков интеллекта.
Дама взяла обе мои руки в свои холодные маленькие птичьи лапки и произнесла:
— Я так давно хотела познакомиться с вами! Я люблю людей из Атланты.
Атланта — мое самое любимое место на свете. Я езжу туда за покупками. В
Бакхед. Я слышала, что вы жили именно там. Как вы смогли перенести переезд
оттуда в Пэмбертон?! Это не значит, что я хочу сказать, будто Пэмбертон не
мил и не чудесен, но Атланта... Позвольте вас спросить, знакомы ли вы с
мистером Кевином из салона Модная прическа Кевина" на Пичтри-роуд в
Бакхеде? Мне думается, мистер Кевин чудесен; вы знаете, он приезжает сюда
дважды в месяц в выходные, занимает апартаменты в гостинице Холидей
и
делает нам всем прически. Он говорит, что мы ему нравимся гораздо больше,
чем женщины Атланты. У нас, утверждает он, есть врожденное чувство стиля, и
мы знаем себе цену... Он говорит: Пэмбертон — одно из мест, где еще
сохранилась настоящая голубая кровь.
— Боюсь, я очень отстала в вопросе причесок, — сказала я, улыбаясь
и чувствуя подлинное расположение к Люси. Крис всегда говорил, что у меня
слабость к простофилям. Но ее болтовня была свежей и бесхитростной, и не
нужно было обладать слишком острым слухом, чтобы обнаружить под всеми этими
разговорами одиночество. Кто мог бы в городе, полном Тиш Колтер, Гвен
Каррингтон, Пэт Дэбни, оценить Люси Хью Дэбни?
— Вы разрешите мне записать вас на следующий прием мистера
Кевина? — спросила Люси. — Вам он очень понравится, и ему также
понравится приложить руку к вашим — таким — волосам...
— Господи, Люси, угомонись, — сварливо произнес Чип. Дама
уставилась на него, а затем хлопнула себя рукой по губам:
— О нет, о, я просто хотела сказать, что это такие густые, блестящие,
кудрявые волосы, что мистер Кевин мог бы сделать с ними чудеса... — Ее
голос постепенно затих, она понимала, что не совсем исправила свою
оплошность.
— Моя жена родилась не только с серебряной ложкой во рту, но, кажется,
с целым столовым сервизом в гортани, — сказал Чип, разрумянившись от
собственной шутки, но я могла прочесть в его громком голосе борьбу
недовольства и гордости за происхождение жены.
— Устами младенцев... — протянула Пэт Дэбни с заметным
удовольствием.
Пылающее лицо Люси было зеркалом моего собственного. Я сжала ее руки:
— Я буду очень рада, если вы меня запишите. Мне давно пора привести
себя в соответствие со временем.
Солнце вновь появилось на лице бедной женщины.
Сзади из-за группы людей буйный тенор пропел: Не трогайте ни одного волоска
ради меня... не надо, если вы ко мне неравнодушны".
И Том Дэбни в вечернем костюме вышел, вальсируя, из толпы и, подхватив меня
в объятия, закружил в вихре прекрасного танца вдоль всего натертого пола
гостиной Пэт. Гости расступались, чтобы дать нам дорогу. Мы остановились
лишь в эркере библиотеки, в противоположном бару конце комнаты, где
единственным источником света был огонь яблоневых поленьев в огромном
камине. Я стояла, давая возможность моим юбкам опуститься, а мыслям
вернуться обратно на землю, пытаясь представить себе этого элегантного
гибкого мужчину в дикой чаще леса на болоте Биг Сильвер и все еще чувствуя
прикосновение его рук к моей талии и спине. Как будто сильный весенний
ветер, дикий и свежий, увлек меня в вихре.
— Вы выглядите просто великолепно, — сказала я. И это было на
самом деле так. Смокинг сидел на Томе безупречно, а смуглое лицо, блестящая
грива волос и голубые глаза, сияющие, как угольки, служили смущающим
контрастом официальным белому и черному цветам.
Я чувствовала себя смущенной и глупой. Том был сейчас кем-то, с кем я
никогда не встречалась, тем, кто чувствует себя как дома в гостиных и в Нью-
Хейвене, и в Пэмбертоне, и в любом другом месте, где бы он ни появился.
Том усмехнулся, наклонился над моей рукой и поцеловал ее. Голубые глаза были
все время устремлены на меня. Взгляд скользил с моих волос на лицо, грудь,
ноги и обратно. Затем он кивнул, как будто с чем-то соглашаясь.
— И вы тоже, мисс Диана. Вы действительно Диана сегодня. Вы не можете
себе представить, как чудесно, по-моему, вы выглядите. Не смейте позволять
мистеру Кевину добраться до вас. Или моей экс-жене. Хотя, я полагаю, глупо
надеяться, что она уже не сделала этого.
— Она спросила, когда будет жертвоприношение, — ответила я сухо.
Том поднял голову и захохотал так громко, что головы гостей опять
повернулись в нашу сторону. Я обнаружила, что смеюсь вместе с ним. Выпад Пэт
внезапно показался мне таким же смешным, как и Тому. Вечер мгновенно стал
светлым, сверкающим, душистым, молодым, веселым и полным блестящих обещаний,
какие Рождество сулило мне когда-то, когда я была совсем маленькой.
— Какая она глупая женщина, — радостно заметил Том. — И как
мало она знает, и как много воображает, что знает. Идите сюда, под омелу,
Диана Андропулис Колхаун, потому что я собираюсь поцеловать вас, а затем
намерен вливать в вас эгног до тех пор, пока ваши глаза не вылезут из орбит.
А потом, будь я проклят, сделаю все, что смогу, только чтобы украсть вас из-
под носа Картера, увезти на болото и заняться с вами любовью.
И прежде чем я смогла набрать воздуху, чтобы запротестовать, он снова
провальсировал со мной через всю комнату туда, где под аркой на красной
ленте висел
поцелуйный шар", и там перед всем взрослым населением Старого
Пэмбертона он запрокинул мою голову и поцеловал так, что я чуть не
задохнулась и не упала, и только его руна не дала мне плюхнуться на задницу.
Это был сильный и долгий поцелуй, но я помню, что подумала: как мягок и
ласков его рот. Почти любой другой мужчина, целуя женщину, демонстрируя
страсть на вечеринке, вдавит свой рот в ее и будет ощупывать его языком.
Когда же Том поднял голову и наконец-то помог мне выпрямиться, я не могла
четно увидеть его лицо и слышала только одобрительные крики, аплодисменты и
свист гостей. Я повернула лицо на шум и увидела Картера, стоящего неподвижно
невдалеке, и Пэт Дэбни рядом с ним. Я видела только их лица. Лицо Пэт было
белым под макияжем, а на щеках вспыхнули лихорадочные пятна. Глаза сузились
и сверкали, подобно ее желтым бриллиантам. Улыбка была бешеной. Лицо Картера
стало почти пурпурным, каким-то более полным, будто надутым гелием. Он тоже
улыбался, но в глазах был лед. Оба они, я могла это ясно видеть, были
взбешены, и ответный гнев запылал в моих венах и на щеках. Их гнев говорил о
чувстве собственности на Тома Дэбни и на меня. Как они смели?!
Я снова посмотрела на Тома. Его лицо было почти на одном уровне с моим, а в
голубых глазах сверкало веселье. Он подмигнул мне.
— Пожалуйста, сэр, можно немножко еще? — пропищала я голосом,
похожим на голос английского ребенка (только что в Пэмбертоне закончился
показ сериала Оливер Твист"), и толпа взорвалась смехом и аплодисментами.
Том Дэбни ликующе прокукарекал и поцеловал меня снова.
После этого он рассмеялся, легко обнял меня за плечи и отошел в гущу гостей,
а я пошла обратно к Картеру. Лед в его глазах растаял, он только заметил,
улыбаясь: Смотри, не развей вкус к этому делу", — и мы направились к
столу с эгногом и закусками. Но лицо Картера все еще оставалось розовым и
опухшим, и он не часто обращался в разговорах непосредственно ко мне. Я
смутно чувствовала себя кающейся. Но только смутно. В большей степени я
ощущала себя колючей и упрямой. Это был первый случай, когда Картер
рассердился на меня, и я ощутила немалое смятение, обнаружив, что его гнев
зажигает во мне ответный огонь. До этого я видела, кроме его счастья, только
его боль, и это ранило мое сердце.
Пэт Дэбни смеялась с Чипом, смотрела сквозь меня, как будто я не
существовала. В общем-то я была благодарна ей за это.
В дамской туалетной комнате Пэт Тиш сказала мне:
— Мне не нужно спрашивать, было ли это так же приятно, как выглядело.
Ты покраснела до самого пупка.
— Что ж, семь бед — один ответ, — решила я. — Но, Бог ты мой,
можно подумать, что мы занимались любовью прямо на полу, если судить по
тому, как Картер и Пэт отреагировали. Картер очень мил, но я не его
собственность, к тому же ему что-то запало в голову насчет Тома, и это
перестает быть смешным. Кроме того, прошли годы с тех пор, как Пэт имела какие-
то права на Тома, насколько мне известно.
— Между прочим, все выглядело именно так, как будто вы собирались
заняться любовью на полу, — возразила Тиш. — И не думай, что
каждая женщина, присутствующая здесь сегодня, не хотела бы быть на твоем
месте. Не нужно нападать на Картера, он очень старомоден под всем накладным
шармом. Картеру не нравится, когда его женщина целует другого. И он особенно
не выносит, когда это происходит подобным образом. Это не Бакхед, Энди. Что
касается Пэт, то большинство из нас думает, что она все еще неравнодушна к
Тому. И ты заплатишь за этот небольшой поцелуйчик. И Том тоже, это я тебе
гарантирую.
— Что она теперь может сделать Тому?
— Возможно, не разрешит взять мальчиков на ручей. Дети сейчас приехали
из школы на праздники. Существует нечто вроде традиции: они гостят у Тома на
Рождество. Я могу поспорить, что Пэт не разрешит им поехать на этот раз. Она
способна сделать все, что угодно, ведь Том помешан на своих мальчишках. Он
обходил бы дом Пэт за десять миль, если бы это было не так. Он всегда
приходит на ее рождественский прием — единственный день в году, когда Том
бывает тут. Он не хочет портить сыновьям Рождество, ссорясь с матерью.
Гнев, тихо клокочущий во мне в течение вечера, забился и сверкнул снова:
— Но это просто гнусно, она ведет себя как сука!
— Добавить нечего, — призналась Тиш.
И Том действительно заплатил, но не так, как предполагала Тиш. Заплатила и
я.
В конце вечера, когда гости начали забирать свои пальто и подтягиваться к
выходу, Том, перекинув красивое серое пальто через руку, подошел попрощаться
с Пэт. Картер и я, уже одевшись, стояли вместе с Чипом, Люси, Дейзи и Клэем
Дэбни. Тиш и Чарли находились неподалеку.
— Спасибо, Пэт, это был потрясающий вечер, как всегда, — любезно
сказал Том своей бывшей жене. — Сообщи мальчикам, я буду завтра около
полудня и захвачу их. — Вдруг он улыбнулся всем нам. —
Рождественская оргия покупок начинается.
— Тебе придется засунуть руку глубоко в кошелек, дорогуша, —
манерно протянула Пэт, и я увидела, что она слегка покачивается на высоких
каблуках бронзовых босоножек. — Твой сын номер один ожидает ту
маленькую винтовку,
Пурди
, которую Вин Талбот держит для тебя в оружейной
лавке. Я уже распорядилась, чтобы он сделал гравировку на ложе, я знала, что
ты забудешь. А мальчик номер два считает, что уже достаточно вырос, чтобы
иметь свою собственную лошадь для охоты. Я также позаботилась об этом. Она
прибывает завтра из Камдена, Фил Пэрхэм нашел ее для меня. Красивое
животное. Но я предупреждаю, тебе следует немедленно искать дополнительную
работу.
Смуглое лицо Тома залила тусклая краска, но выражение его не изменилось.
Лишь голубые глаза стали холодными и скучными.
— Ты же знаешь, что я не могу управлять делами подобного масштаба,
Пэт, — мягко заметил Том. — Мальчики не ждут от меня таких
подарков. Это больше твое дело. Я поговорю с ними утром.
— Какой стыд, — протянула блондинка. — Я уже рассказала
мальчикам, что они получат от тебя. Ты же так и сказал: все, что угодно, в
разумных пределах...
— Разумных в моем смысле, Пэт, а не в твоем. Ну ладно, не имеет
значения. Я урегулирую этот вопрос с ребятами. Спокойной ночи всем и
счастливого Рождества.
Он повернулся и легко направился к двери.
— Подожди, Том, — позвала Пэт. — Том остановился и повернулся
к бывшей жене.
— У меня есть прекрасная идея, — заявила она.
Так же, как и раньше, при звуке ее голоса все головы повернулись, а глаза
воззрились на нее и Тома, стоявших друг против друга на разных концах холла
прекрасного дома, в котором Том никогда не хотел жить.
— В Уэйкроссе открылся новый клуб нудистов. — Пэт
усмехнулась. — Чип сказал мне об этом. Я думаю, он бывает там каждый
вечер. Он говорит, что там демонстрируют акты совместно обучающихся. Он
имеет в виду действительно акты. Почему бы тебе и Энди не взять твою
маленькую тарахтелку и не отправиться на гастроли? С ее сиськами и твоим
членом вы, возможно, за неделю заработаете достаточно, чтобы заплатить за...
Раздался взрыв хохота, и я увидела сквозь туман ярости, застилавший мои
глаза, как Чип и Картер навалились друг другу на плечи, воя от восторга.
Том любезно кивнул и вышел в ночь, а Пэт широко улыбнулась и повернулась к
группе гостей, собирающихся уходить. Я стояла, задыхаясь от гнева, и
наблюдала, как Картер и Чип хватали воздух, утирали слезы и колотили друг
друга по плечам. Я посмотрела на лица окружавших меня людей. Челюсти Тиш и
Чарли отвисли от шока, а Дейзи и Люси выглядели просто смущенными и вежливо
улыбались, как какой-то мужской шутке, которую они не поняли. Лицо Клэя
Дэбни напоминало маску.
Должно быть, я выглядела ужасно, потому что Тиш произнесла тихо:
Энди...
,
а Чарли сделал движение в мою сторону, будто пытаясь похлопать меня по руке.
— Не жди меня, Картер, — сказала я и вышла из дома вслед за Томом.
Он сидел в кабине своего грузовичка, откинув темную голову на спинку
сиденья, и смотрел прямо перед собой. Двигатель работал, и снежно-белые
клочья выхлопных газов равномерно вырывались на холодный воздух. Том не
казался рассерженным, он выглядел так, как будто просто отдыхал в ожидании.
Я расслышала тихую фортепианную музыку, доносившуюся из приемника в
грузовичке.
Я замешкалась около его машины. Том повернул голову, увидел меня и
улыбнулся. Он нагнулся и открыл дверцу со стороны пассажирского сиденья.
— Я думал, что ты, возможно, скоро подойдешь. — Его голос был
таким же, как всегда, — легким и насмешливым, как будто смех кипел
внутри этого темноволосого мужчины. — Прыгай сюда, я включил для тебя
печку.
Я забралась в грузовик. Внутри машины пахло так же, как и сам Том, —
мягкой кожей, теплой шерстью и почему-то холодным ночным лесом. В кабине
было приятно тепло, а Шопен плыл во тьме, как расплавленное серебро.
— Том, послушай... — начала п. В моих ушах сильно звенело, и я не
знала, что именно собираюсь сказать.
— Нет, — возразил он, — все это не имеет значения. Это было
глупо и теперь не имеет никакого значения. По крайней мере, не должно. Не
порти остаток вечера разговорами об этом.
Он потянулся за сиденье, вытащил оттуда что-то и обернул вокруг меня. Это
было норковое покрывало с кровати на Козьем ручье, показавшееся густым и
теплым на моих коленях и ногах.
— Будет холодно к тому времени, когда мы доберемся туда, —
объяснил Том.
— Доберемся куда? — спросила я. Жара в кабине, музыка по радио,
успокаивающийся адреналин вызвали у меня головокружение. Мне казалось, что я
могу потерять сознание, и эта мысль была мне неприятна.
— К Королевскому дубу, — ответил Том. — Еще до того, как я
выехал из дома, я знал, что мы поедем" к Королевскому дубу сегодня ночью —
ты и я. Разве это для тебя неожиданно?
— Нет.
Ночь была темной и дышала морозом, а небо над пустынными зимними полями было
осыпано звездами, как серебряным перцем. Я приоткрыла окно, стараясь
освежить голову, и воздух, ворвавшийся в кабину, пах холодом и дикостью. В
нем был и запах мускуса от лесного дыма — богатый, успокаивающий аромат,
говорящий о свете, тепле и закрытых на ночь комнатах. Том не произнес ни
слова, пока мы не доехали до узкого, с глубокой колеей поворота к
Королевскому дубу", лишь взял мою руку и держал ее в своей сердечно и
твердо. Я не отняла ее.
Мы тряслись по длинной заросшей аллее, которую я помнила по другой ночной
поездке, той, когда мы с Картером ехали на барбекю. Но, выехав на
расчищенное место, где стоял огромный темный дом Клэя, Том не остановился, а
проехал мимо него по дороге, которая вела через открытые соевые поля по
направлению к темной линии леса на болоте Биг Сильвер. И тогда Том
заговорил.
— Луна не взойдет еще некоторое время, поэтому мы подъедем поближе.
Слишком темно, чтобы идти пешком, да и ты не одета для этого. Но в одну
прекрасную ночь, мне этого очень хочется, ты прокрадешься со мной вверх по
ручью к Королевскому дубу. Ты этого никогда не забудешь, Диана. И не
беспокойся, что дядя Клэй или кто-нибудь другой помешает нам. Клэй не бывает
в лесу в эту ночь и не разрешает никому.
— А что это за ночь? — спросила я онемевшими от чего-то губами.
— Зимнее солнцестояние. Самая святая из всех ночей. От нее мы получили
Рождество. Я прихожу сюда каждый год в эту ночь. Клэй это знает. Раньше он...
Закладка в соц.сетях
