— Для этого есть и другие слова, — отчеканила Тиш, — но я
попридержу их до лучших времен. Однако признаю, что Пэт наделена даром
воздействия на людей.
— Я думаю, она очень красива. — Хилари в упор посмотрела на меня, а затем на мою подругу.
Тиш рассмеялась и потрепала девочку по голове:
— Так думают многие, дорогая. И сама Пэт считает себя красивой. Так что
у вас должно возникнуть взаимопонимание. Она влиятельный человек. И знает
все, что можно знать о лошадях, верховой езде и скачках. Если ты
действительно хочешь научиться ездить верхом, то именно Пэт сможет помочь
тебе в этом. Тебе очень повезло, что она предложила это сама.
— Мама? — спросила Хилари, и глаза ее засияли.
— О, дочка, мы поговорим об этом позже, — вздохнула я. Мне не
понравилась Пэт, и я не могла понять ее заинтересованности в моей дочери. К
тому же мне не хотелось, чтобы мир лошадей, конюшен и беговых дорожек
захватил Хилари.
Мне это было не по средствам, и я не знала, станет ли подобное когда-нибудь
возможным.
— Я тоже был бы рад кое-что показать вашей дочке, — вступил в
разговор Картер. — У меня здесь в конюшне есть одна жирная старая
кобыла с ангельским характером. Как раз она подойдет Хил для начала. И вам,
Энди, заодно. Через неделю вы бы уже твердо держались в седле.
Его голубые глаза тепло смотрели на меня, а густой голос растопил холодок,
оставленный Пэт Дэбни. Одна его рука лежала на моем плече, а другая — на
плече Хилари. Я подумала, известна ли ему наша история? Похоже, Тиш
рассказала, что случилось с дочерью и со мной. По какой еще причине ему
проявлять интерес к нам? А он явно был искренен, неужели это только игра...
Что можно найти во мне после Пэт Дэбни?
— Благодарю, но я бы хотела прийти и понаблюдать за одним-двумя уроками
Хил. Как раз до начала занятий в школе.
— Идет, — согласился Картер и слегка сжал мне плечо. А рядом с ним
от радости пританцовывала Хилари.
Всадники вели своих лошадей по подъездной аллее, и мы пошли им навстречу.
Пэт Дэбни взяла под уздцы самую крупную гнедую — с казавшимися бесконечными
ногами в белых чулках, небольшой нервной головой и с дикими, обведенными
белыми кругами глазами. Лошадь гарцевала вдоль дорожки, от нее шел пар, и
хлопья пены выступали на боках. Молодая девушка в зеленом и персиковом,
сидевшая на ней, прилагала большие усилия, чтобы сдерживать лошадь. Рука Пэт
на уздечке напряглась, сильно и решительно дернула змееподобную шею вниз, и
гнедая перешла на пружинистый шаг.
На двух других лошадях, шедших немного позади, тоже сидели молодые девушки.
Я увидела, как широко раскрылись глаза зачарованной Хилари, и поняла в тот
момент, что будущая стезя биолога уступила место карьере наездницы.
Казалось, все ее тело устремилось к этим трем грациозным животным.
Позади меня раздался неожиданный резкий возглас Картера Деверо. Небольшой
черный лабрадор, совсем щенок, пронесся мимо нас и ринулся прямо по
подъездной аллее навстречу лошадям — под копыта большой гнедой.
Никто не успел и глазом моргнуть, как Хилари бросилась за щенком. Я
рванулась за дочерью, но Картер схватил меня за плечо, оттолкнул в сторону и
промчался мимо. Я слышала крик Пэт:
— Уберите проклятую собаку и этого паршивого ребенка!
Большие руки Чарли тяжело опустились на мои плечи, и я увидела, застыв от
ужаса, как дочка потянулась за щенком, когда тот прыгнул прямо под копыта
рвущейся и ржущей лошади. На мгновение все закружилось перед глазами, а
потом я увидела, что Хил сидит на земле в нескольких футах от меня, жива и
невредима, Пэт Дэбни тянет перепуганную лошадь в противоположном
направлении, а Картер стегает кнутом съежившегося, воющего щенка.
В следующий миг, подобно маленькой кошке, мой ребенок прыгнул на мужчину, а
я, вырвавшись из рук Чарли, бросилась за ней.
— Перестаньте, перестаньте! — визжала девочка.
Картер кричал:
— Уйди, Хилари, уйди! А я:
— Сейчас же иди сюда!
Пэт Дэбни ворвалась в наш круг, как торнадо.
— Замолчите все! — проговорила она, и голос ее был подобен
леднику. — Картер, возьми эту проклятую собаку и пристрели ее, если
хочешь, только убери с моих глаз и из моих владений. Я не хочу видеть ее
здесь. — Пэт повернулась ко мне: — Уведите отсюда ребенка. Черт знает
какая глупость! Лошадь могла раздробить ее на кусочки и к тому же сломать
себе ногу. И мы были бы вынуждены пристрелить ее на месте, а я предъявила бы
вам иск на все, что вы когда-либо предполагали приобрести. Вы бы не
разочлись со мной в течение всей жизни! И не думайте, что я этого не сделала
бы.
— Никогда, — сказала она Хилари, сверкая глазами, приобретшими
стальной отблеск, — никогда больше не бросайся под копыта лошадей. Эта
гнедая — первый чемпион Ирландии и Европы, и я провела целое лето на треке,
тренируя ее. И не допущу, чтобы ребенок какого-то ничего не понимающего
постороннего человека напугал мою лошадь так, что она забыла бы все, чему
научилась.
— Не смейте разговаривать с девочкой таким образом, — начала я и
почувствовала, как глаза мои застилает жгучая ярость. Казалось, мои пальцы
сами по себе выпустили когти. Второй раз в течение пяти минут Чарли схватил
меня за плечи.
— Она может выглядеть как безукоризненно воспитанный человек, но это,
очевидно, только до определенного момента, — умышленно медленно и
спокойно произнесла Пэт Дэбни. Затем, повернувшись на каблуках, леди ушла,
оставив Хилари в слезах от крайнего унижения, меня — почти ревущую от
ярости, а Тиш и Чарли — в молчании. Я обняла дочку и вытерла ей лицо влажной
салфеткой, а Картер подошел к нам со скулящим щенком в руках.
— Энди, Хилари, я прошу прощения, — обратился к нам Картер. И он
действительно выглядел взволнованным и кающимся. — У Пэт вспыльчивый
характер, но через пять минут все проходит, и до конца дня она попросит
извинения. Эта лошадь — убийца. Я предупреждал Пэт еще в самом начале, но
она потратила на гнедую уйму времени и денег. Пэт никогда бы не простила
себе, если бы любая из ее лошадей ушибла бы вас. В течение последних лет
произошло несколько тяжелых несчастных случаев с детьми, которые не знают,
как вести себя вблизи лошадей. Да и с лошадьми время от времени что-нибудь
случается. Прошу прощения по поводу собаки. Это конюшенный пес, по крайней
мере, он должен стать таковым, и иногда требуется выпороть их, чтобы
понимали. Ведь он мог бы погибнуть, а из-за него ценная лошадь могла
повредить ногу. Конюшенный пес должен уметь вести себя с лошадьми. А иначе
он не нужен.
Хилари уткнулась в меня головой и сказала:
— У вас не было необходимости бить щенка.
— Боюсь, что была, — ответил Картер. — В следующий раз он
вспомнит об этом и не сделает ничего подобного.
Девочка вновь повернулась к нему, но все еще не отпускала меня:
— Вы пристрелите собаку? Ведь она приказала вам сделать это...
— Конечно же, нет, — улыбнулся Картер. — Пэт не придавала
особого значения ни одному своему слову. Я отнесу его обратно и оставлю с
Редом — конюхом, который натаскивает щенков. Ред успокоит пса, даст ему
поглодать кость и подержит взаперти и покое пару дней. А к тому времени, как
Пэт увидит щенка опять, она все забудет. Она хоть и жесткая, но не
зловредная.
— Эта леди мне не нравится, — буркнула Хилари, все еще посапывая,
но уже успокаиваясь.
— Может, и тан. Но о том, что из тебя получится хороший наездник, Пэт
говорила искренне. И я надеюсь, что ты изменишь свое мнение.
Мне хотелось сказать:
У моей дочери, может быть, и изменится мнение, но у
меня — никогда!" Но я промолчала. Я знала, что никогда не прощу Пэт Дэбни.
Конечно, и Хилари и щенок сделали глупость, но ведь не по злобе! А вот злоба
в голосе патрицианки была быстрой, легкой и необоснованной. Что-то во мне
ощетинилось, когда Картер выступил в ее защиту, и это вызвало у меня
раздражение. Да, Картер Деверо был приятным, внимательным и добрым, но он
был меньше чем ничто для меня и моего ребенка. И я не хотела, чтобы он или
кто-либо еще мог стать чем-то большим. Ни теперь, ни спустя какое-то время,
и вообще никогда.
— Пойдемте к беговой дорожке и посмотрим, как работают последние
лошади, — предложил Чарли. — Скоро станет чересчур жарко, а Хилари
на самом деле стоит посмотреть на это.
— Хорошая мысль, — заметила я безразлично. И к тому времени, когда
мы добрались до Пэмбертонского тренировочного трека, все безобразные моменты
были поглощены золотым днем. Будто их почти и не было. Но только почти.
Полуторамильная тренировочная дорожка с одной стороны граничила с немощеной
улицей, на которой расположилось с полдюжины частных конюшен и домов, а с
другой — с глубокой прохладной тенью смешанного соснового и лиственного
леса, как ковер раскинувшегося через весь город. Газон, прилегающий к
беговой дорожке, такого изумрудно-сапфирового цвета, какой, казалось,
свойствен лишь Пэмбертону, был украшен у дальнего поворота огромным дубом со
свисающими ветвями. На стороне, близкой к улице, расположились низкие
деревянные скамейки и огороженная судейская трибуна — так объяснил нам
Чарли.
Небольшая кучка людей в пэмбертонской униформе — поплиновые брюки, рубашки-
поло и шляпы с хлопающими полями — стояла у перил трибуны, загораживая глаза
руками от косых лучей утреннего солнца. За исключением Тиш, Хилари и меня,
детей и женщин здесь не было. Никто не разговаривал. У меня было такое
ощущение, что происходит напряженная и важная работа, и не в первый раз в
Пэмбертоне я почувствовала себя назойливой и раздражающей особой женского
пола.
Лошади работали группами по две и четыре. До этого я, конечно, видела скачки
по телевидению, но совершенно не была готова к мощи и красоте всего
представшего перед моими глазами. Утро было таким спокойным, что, казалось,
можно услышать, как стелется по земле туман, как он, голубея, ложится на
фоне темно-зеленого леса там, куда солнце еще не проникло. До моего слуха
доносилась холодная хрустальная песнь какой-то неизвестной птицы, скрытой
вдали между сосен. Над плавными разливами песни мягкий, рвущийся гром копыт,
бряцание сбруи и фырканье лошадей будто бы заполняло весь мир. Звук
завораживал и успокаивал, словно рядом с нами находилось нечто изначальное,
редко слышимое человеческим ухом, и поэтому звук казался чем-то удивительным
и необыкновенным.
— Мама, — тихо вздохнула Хилари, пожимая мне руку.
— Да, я знаю, — отозвалась я, — представь себе, каково это
слушать каждый день...
Мимо промчались четыре крупные гнедые со сгорбившимися высоко на их шеях
молодыми девушками. Следом трусили небольшой каурый жеребец, тощий, как
мобили Калдера, и с трудом поспевающая за ним чалая.
— Это аппалуза, — тихо, чтобы не беспокоить людей у барьера, произнес
Чарли и показал на кобылу. — Из нее никогда не выйдет рысак, но она —
лучший друг каурого и успокаивает своего приятеля настолько, что тот может
бегать на время. Сегодня они как раз этим и занимаются — проходят прикидку
на время. Большинство из них — двухлетки, еще не участвующие в скачках, и
они впервые знакомятся с беговой дорожкой, стартовыми калитками и другими
лошадьми. А еще учат правила. Посмотрите вон на того гнедого на
противоположной стороне дорожки. У него на морде плотная повязка, ее
называют
затеняющий валик". Через него лошадь не может видеть дорожку, и
это вынуждает ее держать голову наклоненной.
Когда группы лошадей проносились мимо, люди у барьера нажимали кнопки
секундомеров и делали пометки в блокнотах. Они обменивались лаконичными
фразами, но было очевидно, что молодые скакуны ни на кого не производят
особого впечатления. Для меня же их скорость и красота казались почти
сверхъестественными.
— Что нужно совершить, чтобы добиться взрыва аплодисментов от этих
парней? — спросила я.
— Показать им военный корабль, одетый в балетную пачку, —
усмехнулся Картер. — Некоторые из этих ребят лучшие тренеры в Америке,
Энди. Вон тот — Макс Филлипс — работает главным тренером у Уитни, и у него
было больше чемпионов, чем у кого-либо другого за последние несколько
десятков лет. Да и у других немногим меньше. Они видели все наилучшее, что
участвовало в скачках. И даже если некоторые из этих малышей
окажутся
среди победителей, сейчас еще слишком рано судить об этом. Кроме того,
считается дурным тоном хвалить свою лошадь. Самое большее, что кто-нибудь
позволит себе сказать, так это хорошее время показал" или а он подходит
для дела". Тот гнедой с затеняющим валиком — фаворит сезона. Если судить по
тому времени, какое он показывает, при соответствующей тренировке и везении
он мог бы стать победителем на скачках Трипли краун". Но он может
раскапризничаться и все сорвать, хотя и обладает недюжинным характером и
большим сердцем. Без сомнения, это самый лучший среди малышей
. Жеребчик
принадлежит Пэт. Теперь мне хочется быть его совладельцем, но трудно что-
либо понять, когда лошадки такие молодые.
— А они все малыши
? — спросила Хилари, глядя с любовью и
безнадежной тоской на жеребчиков, проносящихся мимо.
— Эти — да, — ответил Картер. — Пэмбертон — самая лучшая в
мире тренировочная дорожка для малышей
. Но здесь, конечно, тренируются и
взрослые лошади. Есть отдельные дорожки для участников стипль-чеза, для
иноходцев и рысаков. А ...
Закладка в соц.сетях
