Жанр: Любовные романы
Один день
... охотника. На
первом свидании в разорительно дорогом французском ресторане в Челси он
вслух поинтересовался, хорошо ли она проводит время. Прекрасно, ответила
она; просто она не любит смеяться на людях, потому что от смеха появляются
морщины. И хотя при этих словах у него по коже пробежал холодок, он также
проникся уважением к ее твердости.
Этот первый визит в дом ее родителей — часть долгого уик-энда. Они заехали в
Чичестер, а потом двинутся дальше по шоссе М3 и снимут коттедж на
полуострове Корнуэлл, где Сильви будет учить его кататься на сёрфе. Конечно,
ему не стоит брать столько выходных, нужно работать или искать работу. Но,
представив Сильви, такую суровую и раскрасневшуюся, в гидрокостюме и с
волосами, стянутыми в хвостик, он не может удержаться. Он смотрит на нее,
словно спрашивая, какое произвел впечатление, и она ободряюще улыбается.
Пока все нормально; он наливает себе последний бокал вина. Слишком много
пить нельзя. С такими людьми надо всегда быть собранным.
После десерта — сорбе с клубникой из их собственного сада, которое он
нахваливал на все лады, — Декстер помогает Сильви отнести тарелки в
дом, особняк из красного кирпича, похожий на навороченный кукольный домик.
Они стоят в кухне, отделанной в викторианском стиле, и загружают посуду в
посудомоечную машину.
— Я все время путаю твоих братьев.
— Я их так различаю: Сэм злобный, а Мюррей гадкий.
— Кажется, я им не очень нравлюсь.
— Им никто не нравится, кроме собственной персоны.
— По-моему, они считают меня выскочкой.
Она протягивает руку поверх корзинки со столовыми приборами и берет его
ладонь:
— Так ли важно, что о тебе думают мои родственники?
— Не знаю. А тебе важно, что обо мне думают твои родственники?
— Пожалуй, отчасти.
— Значит, и мне, — говорит он совершенно искренне.
Она замирает и пристально на него смотрит. Сильви не любит ни смеяться на
людях, ни публично демонстрировать привязанность — объятия и прочие телячьи
нежности. Секс с ней похож на особо сложную партию в сквош: когда все
заканчивается, у него болят все мышцы и обычно возникает ощущение, что он
проиграл. Физический контакт между ними редок, но когда это все же
случается, это происходит неожиданно и развивается стремительно, словно
разворачивается пружина. Как сейчас: Сильви вдруг кладет одну руку ему на
затылок и крепко целует, одновременно схватив другой рукой его руку и
просунув ее себе между ног. Он смотрит ей в глаза — они широко раскрыты,
полны чувства — и придает подобающее выражение своему лицу, обозначающее
страсть, а не боль оттого, что ему прищемило ногу дверцей посудомоечной
машины. Он слышит, как родственники Сильви заходят в дом; грубые голоса
близнецов гремят в коридоре. Пытается отстраниться, но его нижняя губа
крепко зажата меж зубами Сильви и комично оттягивается, как в диснеевском
мультфильме. Декстер стонет от боли, и Сильви смеется и отпускает его губу —
та, как роликовая штора, со шлепком возвращается на место.
— Не могу дождаться, когда мы окажемся в постели, — шепчет Сильви,
а он проверяет, не идет ли из губы кровь.
— Что, если твои услышат?
— А мне все равно. Я уже большая. — Он думает, не признаться ли ей
в любви прямо сейчас. — Боже, Декстер, нельзя прямо так класть кастрюли
в машину, их надо сначала сполоснуть! — Она идет в гостиную,
предоставив ему споласкивать кастрюли.
Декстер не робкого десятка, но есть что-то в этом семействе с их
самодовольством и самодостаточностью, что заставляет его занять
оборонительную позицию. Дело даже не в положении — он и сам выходец из
привилегированных кругов, разве что его семья куда более богемная и
либеральная, чем консерваторы Коупы. Нет, ему не дает покоя то, что здесь он
словно обязан доказывать, что он не неудачник. Коупы из тех, кто встает с
рассветом, совершает горные прогулки и озерные заплывы; они здоровые,
энергичные, лучшие во всем, и он решает, что не даст им себя запугать.
Когда он входит в гостиную, близнецы поворачиваются к нему и тут же
замолкают, точно они его обсуждали. Он уверенно улыбается и садится на один
из диванов с цветочной обивкой. Гостиная обставлена в стиле загородного
отеля, здесь даже журналы разложены веером на кофейном столике:
Загородная
жизнь
,
Частный детектив
,
Экономист
... Воцаряется тишина. Слышно, как
тикают часы, и Декстер уже собирается полистать
Домашний очаг
, но в этот
момент Мюррей говорит:
— А давайте сыграем в
Мориарти
!
Все члены семьи, включая Сильви, издают возглас одобрения.
— Что за
Мориарти
? — спрашивает Декстер, и Коупы дружно качают
головой, осуждая невежество чужака.
— Это замечательная, просто замечательная домашняя игра! — говорит
Хелен. Декстер за весь вечер ни разу не видел ее такой возбужденной. —
Мы столько лет в нее играем! — Тем временем Сэм сворачивает
Дейли
телеграф
в жесткую продолговатую трубочку. — Правила вкратце такие:
одному из играющих завязывают глаза и дают свернутую газету. Он становится
на колени напротив второго...
— ...у которого тоже завязаны глаза, — подхватывает Мюррей,
одновременно роясь в ящиках антикварного письменного стола в поисках клейкой
ленты. — И тот, у кого свернутая газета, говорит:
Ты здесь, Мориарти?
— Мюррей бросает скотч Сэму.
— И второй должен отклониться или увернуться и ответить:
Да!
или
Здесь!
— Сэм сворачивает газету плотным рулоном. — И, ориентируясь на
звук, надо попытаться ударить соперника свернутой газетой!
— Всего дается три попытки, и если все три раза промахнешься,
становишься тем, кого должен ударить следующий игрок, — заключает
Сильви в полном восторге от того, что им предстоит сыграть в эту
викторианскую игру. — А если удастся побить соперника, то сам выбираешь
себе следующую жертву. По крайней мере, мы играем именно так.
— Итак. — Мюррей похлопывает себя по ладони бумажной
дубинкой. — Как тебе такой экстремальный вид спорта?
Общим решением Сэм объявляется ведущим, а чужак, то есть Декстер, — его
жертвой; дубинка, разумеется, достается Сэму. Полем битвы становится большой
выцветший ковер посреди гостиной, и Сильви отводит Декстера на место,
становится сзади и завязывает ему глаза большой белой салфеткой — настоящая
принцесса, оказывающая любезность верному рыцарю. Декстер в последний раз
смотрит на Сэма, который стоит на коленях напротив него и ухмыляется с
завязанными глазами, похлопывая свернутой газетой по ладони, и вдруг
понимает, что должен во что бы то ни стало выиграть эту игру и доказать этой
семье, чего он стоит.
Покажи им
, — шепчет Сильви, обдавая его ухо
своим горячим дыханием, и он вспоминает кухню, свою руку у между ног у
Сильвии. Она берет его за локоть и помогает ему опуститься на колени; теперь
игроки стоят напротив друг друга в тишине, как гладиаторы на арене,
устланной персидским ковром.
— Начнем игру! — объявляет Лайонел тоном императора.
— Ты здесь, Мориарти? — с усмешкой произносит Сэм.
— Здесь, — отвечает Декстер и отклоняется назад, как танцор лимбо.
Первый удар приходится ему прямо под глаз.
Ууу! Ой!
— восклицают Коупы,
смеясь над его болью.
— Больно, наверное, — издевательски замечает Мюррей, но Декстер
добродушно и громко смеется, словно говоря:
Вот парень молодец!
, —
хотя испытывает сильнейшее унижение.
— Задел-таки! — говорит он, потирая щеку.
Сэм, уже учуявший запах крови, снова спрашивает:
— Ты здесь, Мориарти?
— Зде...
Не успевает Декстер пошевельнуться, как дубинка ударяет его по ягодице. Он
вздрагивает и валится набок; Коупы снова покатываются со смеху, а Сэм тихо
шипит:
О да
.
— Умница, Сэмми, — говорит мамочка, гордясь своим сыночком, и
Декстер вдруг понимает, что ненавидит эту долбаную идиотскую игру, которая,
видимо, является в этой семейке извращенцев чем-то вроде ритуального
унижения.
— Два ноль в твою пользу, — гогочет Мюррей. — Молодец,
братишка.
Я вам обоим покажу, братишки, думает Декстер, кипя от ярости. Ведь больше
всего он ненавидит, когда над ним смеются, а эта семейка вдобавок ко всему
явно считает его неудачником, прогоревшим и недостойным звания бойфренда их
драгоценной Сильви.
— Кажется, я понял, в чем смысл этой игры, — со смехом произносит
он, призывая на помощь свое чувство юмора и одновременно мечтая расквасить
Сэму физиономию кулаком...
— Приготовьтесь, сейчас что-то будет, — снова говорит Мюррей своим
издевательским голоском.
...или сковородой, тяжелой чугунной сковородкой...
— Я думаю, три ноль у нас в кармане.
...или молотком, или лучше кувалдой...
— Ты здесь, Мориарти? — спрашивает Сэм.
— Здесь! — отвечает Декстер и, как ниндзя, выгибается в талии,
наклонившись вправо.
В третий раз Сэм ударяет его сверху по плечу свернутой газетой, как
кинжалом; Декстер падает спиной на кофейный столик. Удар так силен и точен,
что он не сомневается: Сэм подглядывает; но, сорвав повязку, чтобы уличить
его в жульничестве, он видит перед собой лишь Сильви, которая склонилась над
ним и смеется, смеется от души, несмотря на то что от смеха появляются
морщины.
— Вот это удар! Стопроцентное попадание! — визжит нацистский
ублюдок Мюррей. Декстер поднимается на ноги, сделав радостную гримасу. Ему
снисходительно аплодируют.
— УРРРААААА! — вопит Сэм, оскалившись, краснея и победно ударяя
себя кулаками в грудь.
— Может, в следующий раз больше повезет! — утешает Декстера Хелен,
кровожадная римская императрица.
— Ты еще научишься, — смеется Лайонел, а Декстер в ярости
замечает, что близнецы прикладывают ко лбу руку, изображая большим и
указательным пальцами букву
L
. Неудачник.
— Я все равно тобой горжусь, — мурлычет Сильви, взъерошив его
волосы и похлопав по колену. Он падает на диван с ней рядом. Разве она не
должна быть на его стороне? Когда дело доходит до лояльности, она все равно
остается одной из них.
Турнир продолжается. Мюррей шлепает Сэмюэла, Лайонел шлепает Мюррея, затем
его побивает Хелен, и все это происходит в радостной, веселой атмосфере —
все эти тычки и шлепки свернутой в трубку газетой. Когда он, Декстер,
получал по лицу твердой, как деревяшка, газетой, Коупы не были такими
добродушными. Утонув глубоко в мягком диване, он смотрит на них,
насупившись, и в качестве мести молча решает опустошить бутылку лучшего
кларета Лайонела. Было время, когда Декстер был способен с юмором
воспринимать такие вещи. Будь ему двадцать три, он был бы более уверен,
обаятелен, не сомневался бы в своих силах; но теперь эти качества куда-то
делись, и по мере того, как бутылка пустеет, его настроение ухудшается.
Затем Хелен побеждает Мюррея, Сэм выигрывает у Хелен, и вот настает черед
Сэма бить сестру. Декстер не без удовольствия и гордости наблюдает, как
ловко играет Сильви; она легко увертывается от отчаянно пытающегося ее
задеть брата — такая гибкая, спортивная, его золотая девочка. Он смотрит с
улыбкой, устроившись на диване, и уже думает, что о нем все забыли. Но тут
Сильви протягивает ему газету со словами:
— Иди сюда. Твоя очередь!
— Но ты же выиграла!
— Знаю, но ты еще ни разу не был ведущим, бедняжка. — Она
жалостливо морщит губы. — Давай. Попробуй. Побей меня!
Коупы в восторге — они издают нечто вроде глухого звериного рыка,
демонстрируя свое возбуждение, которое, как это ни отвратительно, сродни
сексуальному. Он понимает, что у него нет выбора. На карту поставлена его
честь, честь рода Мэйхью. Декстер торжественно опускает стакан, встает и
берет газету.
— Ты уверена? — спрашивает он, опускаясь на колени на расстоянии
вытянутой руки. — Ведь я неплохо играю в теннис.
— О, я-то уверена, — отвечает она, провокационно улыбаясь и
встряхивая запястьями, как гимнастка. Мюррей завязывает ей глаза.
— И кажется, у меня должно получиться, — добавляет Декстер.
За его спиной Сэм затягивает повязку, как жгут, говоря:
— Сейчас увидим.
На арене воцаряется тишина.
— Готова? — спрашивает Декстер.
— О да.
Он сжимает свернутую газету обеими руками, подняв их на уровень плеч.
— Уверена?
— Если ты готов, то и я...
На секунду перед внутренним взором Декстера возникает образ бейсболиста на
поле, и он наносит мощнейший удар сверху вниз по диагонали, сопровождаемый
громким свистом. Из-за того, что глаза завязаны, сила удара кажется
огромной; вибрация проходит по обеим рукам и отдается в груди. За ударом
следует секунда немой тишины, и Декстеру на мгновение кажется, что он все
сделал просто замечательно. А потом он слышит треск, и Коупы с ужасом
вскрикивают:
— СИЛЬВИ!
— О боже!
— Дорогая, милая, с тобой все в порядке?
Декстер срывает повязку и видит, что Сильви каким-то образом оказалась в
дальнем углу комнаты; она лежит у камина, как марионетка, которой обрезали
все ниточки. Глаза широко раскрыты и моргают, а ладонь закрывает лицо, но он
все равно видит темную струйку крови, вытекающую у нее из носа. Она тихо
постанывает.
— Господи, Сильви, извини! — Он вскакивает и устремляется через
комнату, но семейство уже окружило ее плотным кольцом.
— Господи, Декстер, о чем ты только думал? — рычит побагровевший
Лайонел, вытянувшись в полный рост.
— Ты не спросил
Ты здесь, Мориарти
!!! — визжит мать Сильви из
центра стаи.
— Не спросил? Извините...
— Нет, ты просто набросился на нее как ненормальный!
— Как сумасшедший...
— Извините. Извините, я забыл... Я был...
— Пьян! — вопит Сэмюэл. Слова зависают в воздухе. — Ты пьян, чувак. Да ты в стельку!
Все оборачиваются и злобно сверкают на него глазами.
— Это случайность. Наверное, просто задел лицо не под тем углом.
Сильви дергает Хелен за рукав.
— Очень страшно выглядит? — чуть не плача, спрашивает она,
медленно отведя ладонь от лица. Ее нос похож на шарик клубничного сорбе.
— Не так уж плохо, — выдыхает Хелен и зажимает рот рукой.
Сильви морщится и начинает плакать.
— Дайте мне посмотреть! Дайте мне посмотреть! Отведите в ванную! —
хнычет она, и Коупы помогают ей подняться.
— Это просто дурацкий несчастный случай... — говорит Декстер.
Сильви проходит мимо него, держась за руку матери и глядя прямо перед
собой. — Хочешь, я тоже с тобой пойду? Сильви? Сильви? — Ему никто
не отвечает, и он с жалким видом смотрит, как мать ведет ее по коридору и по
лестнице в ванную.
Шаги затихают.
Декстер остался наедине с мужской частью семейства Коупов. Те злобно зыркают
на него, как неандертальцы. Он инстинктивно сжимает в кулаке свое
единственное оружие, плотно свернутый экземпляр сегодняшней
Дейли
телеграф
, и говорит единственное, что приходит в голову:
— Больно, наверное.
— Ну, как думаешь, произвел я хорошее впечатление?
Декстер и Сильви лежат на большой мягкой двуспальной кровати в гостевой
комнате. Сильви обращает к нему лицо: маленький тонкий носик смотрит на него
обвиняющим красным пятном. Она презрительно фыркает, но ничего не отвечает.
— Хочешь, чтобы я еще раз извинился?
— Декстер, все в порядке.
— Ты меня прощаешь?
— Прощаю.
— И по-твоему, они считают меня нормальным, а не каким-то там
агрессивным психопатом или вроде того?
— По-моему, они считают тебя нормальным. Давай забудем об этом,
ладно? — Она поворачивается к нему спиной и выключает лампу со своей
стороны кровати.
Проходит минута. Как пристыженный школьник, он чувствует, что не сможет
заснуть, если она еще раз не подтвердит, что все в порядке.
— Извини, что... облажался, — произносит он виноватым
тоном. — В который раз!
Она опять поворачивается и нежно гладит его по щеке:
— Не говори глупости. Все было хорошо, пока ты меня не ударил. Ты им
очень, очень понравился.
— А ты-то что обо мне теперь думаешь? — спрашивает он, по-прежнему
сомневаясь.
Сильви вздыхает и улыбается:
— Я думаю, что все в порядке.
— Тогда, может, поцелуешь меня?
— Не могу. Кровь из носа пойдет. Завтра тебе компенсирую.
Сильви треплет его волосы и снова отворачивается. Довольный, он сползает
ниже по кровати и кладет руки за голову. Кровать действительно огромная; она
мягкая, белье пахнет свежестью, а за открытым окном стоит спокойная летняя
ночь. Сбросив одеяла и покрывала, они лежат под белой хлопковой простыней,
под которой виднеется изящный контур ног и узких бедер Сильви, изгиб ее
длинной, гладкой спины. Надежды на секс испарились в тот самый момент, когда
он нанес удар, да и есть угроза сотрясения мозга, но он все же
поворачивается и кладет руку на ее бедро под простыней. Кожа у нее
прохладная, гладкая.
— Нам завтра долго ехать, — бормочет она. — Давай спать.
Он смотрит на ее затылок: длинные тонкие волосы падают на подушку, открывая
более темные завитки. Какой получился бы кадр, думает он, как красиво.
Похоже на кадр из его проекта
Текстуры
. Может, все-таки признаться ей в
любви, только не прямо, например, сказать
Кажется, я в тебя влюбился
? Это
и трогательнее, и меньше обязывает. Но нет, не время; не сейчас, когда на ее
тумбочке все еще лежит кусок пропитанной кровью ваты.
Но Декстер все-таки чувствует, что должен хоть что-то сказать. Вдруг
исполнившись вдохновения, он целует Сильви в плечо и шепчет:
— Знаешь, как говорят? — Он умолкает. Сделав паузу для эффекта,
добавляет: —
Люди всегда причиняют боль тем, кого любят!
Как это остроумно, как трогательно, думает он; но она не отвечает, а он,
подняв брови, ждет, пока не понимает, что реакции не последует.
— Давай спать, ладно? — говорит она.
Чувствуя обиду, он ложится на спину и слушает тихий гул, доносящийся с шоссе
А259. Где-то в другой комнате ее родители сейчас наверняка перемывают ему
кости, и он, к своему ужасу, понимает, что ему хочется засмеяться. Он
начинает похихикивать, затем смеется, пытаясь делать это тихо; но тело его
трясется, и матрас под ним тоже.
— Ты что, смеешься? — бормочет Сильви в подушку.
— Нет! — отвечает Декстер и жмурится, чтобы сдержаться, но смех
накатывает волнами, и он чувствует приближение очередного приступа хохота,
поднимающегося из живота. В будущем всегда настает такой момент, когда даже
самое ужасное происшествие из прошлого становится всего лишь забавным
случаем из жизни, и он понимает, что это как раз такой случай. Одна из тех
историй, которую он хотел бы рассказать Эмме Морли. Но он не знает, где
сейчас Эмма Морли и чем она занята; они не виделись уже почти два года.
Надо запомнить этот случай. Когда-нибудь он расскажет о нем Эмме.
Декстер снова начинает смеяться.
Глава 13
Третья волна И вот они посыпались. Роскошные конверты из тисненой бумаги ложились на
коврик неиссякаемым потоком. Свадебные приглашения.
Это была далеко не первая волна. Кое-кто из их ровесников стали мужем и
женой еще в университете, но то были балаганные студенческие пирушки,
пародия на взрослую свадьбу, что-то вроде шуточных студенческих
званых
обедов
, когда все наряжались в вечерние платья и ели макаронную запеканку с
тунцом. Вместо свадебных приемов устраивали пикники в местном парке, гости
являлись в костюмах и бальных платьях из секонд-хенда, а потом все шли в
паб. На свадебных фотографиях тех лет невеста с женихом обычно изображены
чокающимися кружками пива; невеста при этом могла сжимать сигарету густо
накрашенными красной помадой губами. Да и свадебные подарки были скромными:
сборник модной музыки на кассете, долгоиграющая пластинка, фотоколлаж в
дешевой рамке, набор свечей. Университетская свадьба была чем-то вроде
забавной выходки, бунтарства в легкой форме — это было равносильно тому,
чтобы сделать маленькую татуировку, которую никто никогда не увидит, или
обрить голову в знак протеста.
Второй волне, свадьбам двадцатипятилетних, еще удалось сохранить кое-что от
той непринужденной, домашней атмосферы. Гости собирались в местных клубах и
родительских садах, свадебные обеты писали сами, ни в коем случае не
приплетая религию, и кто-то неизменно читал то стихотворение о дожде, у
которого слишком маленькие ладошки. Но прагматизм уже тогда начал показывать
свое холодное и жесткое лицо. Идея
реестра свадебных подарков
уже витала в
воздухе.
Пожалуй, в будущем следует ожидать и четвертой волны — волны вторых браков,
не то радостных, не то грустных событий, все участники которых испытывают
легкий дискомфорт и спешат свернуть праздник к половине десятого, чтобы не
утомились многочисленные дети.
Мы не хотели устраивать ничего
грандиозного, — обычно говорят в таких случаях жених с невестой. —
Просто повод для маленькой вечеринки
. Но в данный момент, в этом году, на
взлете третья волна — третья волна, которой до сих пор не было равных в
мощности, великолепии и разрушительной силе. Это свадьбы людей от тридцати
до тридцати пяти лет, — на этих празднествах уже никто не смеется.
Третью волну не остановить. Очередной роскошный кремовый конверт почтальон
приносит почти каждую неделю. Конверт, такой толстый, будто внутри бомба,
содержит замысловато выполненное приглашение — триумф бумажной
инженерии, — а также внушительный список телефонов, электронных
адресов, веб-сайтов и инструкций, как добраться, что надеть и где покупать
подарки. Места в загородных отелях бронируются блоками; вылавливаются целые
стаи лосося; огромные шатры возводятся за одну ночь, как бедуинские
палаточные города. Дымчато-серые смокинги и цилиндры берутся напрокат и
носятся с самым серьезным видом, а флористам и рестораторам, струнным
квартетам и учителям танцев, изготовителям ледяных скульптур и одноразовых
фотоаппаратов остается лишь расширить карман и порадоваться. Группы, более-
менее прилично исполняющие соул, падают с ног от усталости. Снова в моде
церкви, а еще у счастливых пар нынче принято проделывать короткий путь от
места бракосочетания к месту приема на лондонских автобусах с открытым
верхом, воздушных шарах, верхом на белоснежных скакунах или на частных
самолетах. Свадьба требует поистине сверхчеловеческой любви и отдачи, а
также множества отгулов за свой счет, причем в основном от гостей. Коробка
конфетти стоит восемь фунтов. Мешок с рисом из лавки на углу в качестве
конфетти уже не годится.
Мистер и миссис Киллик имеют честь пригласить Эмму Морли и спутника на
бракосочетание Тилли Киллик и Малькольма Тайдвелла.
Эмма сидела на бензозаправке в своей новой машине, своей самой первой
машине, сильно подержанном
фиате-панда
, держала в руках приглашение и
предчувствовала неизбежное — что и на этой свадьбе будут мужчины с сигарами,
а кто-нибудь из англичан непременно вырядится в килт.
Эмму Морли и спутника... Она снова раскрыла автомобильный атлас — древнее издание, в котором не
хватало карт пары больших городов с пригородами. Развернула его на сто
восемьдесят градусов, затем на девяносто в обратную сторону, но с таким же
успехом она могла бы ориентироваться по Книге судного дня. Эмма швырнула
атлас на пассажирское сиденье, где должен был сидеть ее несуществующий
спутник
.
Эмма была кошмаром на дороге — водила небрежно, а при виде препятствий
цепенела; первые пятьдесят миль она проехала, по рассеянности водрузив на
нос очки, хотя с утра надела контактные линзы, так что ей казалось, что
другие машины угрожающе выскакивают ниоткуда, как инопланетные космические
корабли. Частые остановки были нужны, что
...Закладка в соц.сетях
