Жанр: Любовные романы
Один день
...о его мозг
отказывает, и губы отказывают; он просто тупо стоит и не может произнести ни
слова. Секунды проползают мимо.
Но, слава богу, есть Сьюки, истинный профессионал; она вытирает рот тыльной
частью руки и выговаривает:
— Теперь никто не сомневается, что мы в прямом эфире!
Зрители смеются с облегчением.
— Все в порядке, Декс? — Она тычет его пальцем под ребра, и он
оживает.
— Не обращайте внимания на Сьюки, — говорит он. — У нее в
бутылке водка! — Он делает комичный жест запястьем, намекая, что Сьюки
тайком ото всех закладывает за воротник, зрители смеются, и ему уже лучше.
Сьюки тоже смеется, толкает его локтем и грозит кулачком, делает смешные
гримасы в стиле тупых американских комиков, и за жизнерадостным кривлянием
лишь он замечает проскользнувшее в ее глазах презрение. К счастью,
появляется строка автосуфлера.
— Добро пожаловать на
Ночную вечеринку
, с вами Декстер Мэйхью...
— И Сьюки Медоуз!
И все возвращается на круги своя — они объявляют пятничный калейдоскоп
комических роликов и музыкальных клипов. Декстер и Сьюки, красивые,
харизматичные, — самый крутой парень и самая крутая девчонка в школе.
— Ни к чему тянуть, начинаем вечеринку! — Он вытягивает руку, как
цирковой конферансье. — В гостях у
Ночной вечеринки
группа
Shed Seven!
Камера отъезжает, точно потеряв к ним интерес, и в его голове поверх звуков музыки раздаются голоса.
— Сьюки, ты в порядке? — спрашивает продюсер. Декстер умоляюще
смотрит на нее. Сьюки встречает его взгляд, прищурившись. Она могла бы им
все рассказать — что Декстер пьян, что он алкоголик в полном дерьме и
непрофессионал, с которым нельзя иметь дело.
— Все нормально, — отвечает она. — Не в то горло попало.
— Сейчас пришлем кого-нибудь поправить грим. Две минуты, ребята. И
Декстер, возьми себя в руки, ладно?
Да, надо взять себя в руки, приказывает он себе; но мониторы показывают, что
до конца эфира еще пятьдесят шесть минут двадцать две секунды, и он вдруг
испытывает неуверенность, что сможет это сделать.
Аплодисменты! Таких аплодисментов она еще не слышала: они отражаются от стен
спортивного зала. И пусть оркестр фальшивил, а солисты пели так, будто кто-
то тянул кошку за хвост, пусть возникли кое-какие технические проблемы вроде
пропавшего реквизита и обрушившихся декораций, пусть в зале были одни
родители, готовые простить юным актерам любые оплошности, спектакль они
отыграли на славу. Когда Нэнси умерла, плакал даже учитель химии мистер
Симмонс, а погоня по лондонским крышам, для демонстрации которой она
использовала театральный прием отображения теней актеров, и вовсе
сопровождалась ахами и вздохами, которыми обычно встречают фейерверки. Соня
Ричардс блистала, как Эмма и предсказывала; девочке досталось больше всего
оваций, а Мартину Доусону осталось лишь скрипеть зубами. Им хлопали, их
вызывали на бис, а теперь зрители топают по скамейкам и висят на шведских
стенках, а плачущая Соня — боже, она действительно плачет! — толкает
Эмму на сцену, хватает ее за руку и говорит:
Какая же вы молодец, мисс, как
же это здорово, как здорово!
Казалось бы, ничего такого, школьный спектакль
— но сердце Эммы часто бьется в груди, а улыбка не желает сходить с ее лица.
Под фальшивый аккомпанемент оркестра она держит за руки своих
четырнадцатилетних учеников и кланяется, кланяется, кланяется. Ее
переполняет восторг оттого, что она делает что-то хорошее, и впервые за
десять недель ей больше не хочется врезать Лайонелу Барту.
На фуршете после спектакля дешевая кока-кола льется рекой, а для взрослых
есть пять бутылок грушевого сидра. Иэн сидит в уголке спортивного зала с
тарелкой котлет по-киевски и пластиковым стаканчиком с горячим лекарством от
простуды, которое он принес на вечеринку специально для себя. Он массирует
свой заложенный нос, улыбается и терпеливо ждет, пока Эмма выслушает все
комплименты.
Прямо как профессиональные актеры
, — говорит кто-то,
хоть это и неправда, и даже когда Родни Чанс, игравший Фагина,
перевозбудившись от кофеина в газировке, говорит ей, что
для учительницы у
нее фигурка ничего
, она принимает это как должное. Ее поздравляет мистер
Годалминг (
Прошу, зовите меня Филом
), а его жена Фиона, краснощекая, как
фермерша, скучающе и неприветливо косится на них со стороны.
В сентябре
обсудим ваше будущее в нашей школе
, — добавляет директор, наклоняется
и целует ее в щеку. Кое-кто из детей (и учителей) присвистывает.
В отличие от большинства вечеринок в мире шоу-бизнеса, эта заканчивается уже
без пятнадцати десять, и вместо длинного лимузина Эмма и Иэн едут домой
сначала на 55-м автобусе, потом на 19-м, а потом на метро.
— Я так тобой горжусь, — говорит Иэн, склонив голову ей на
плечо, — но кажется, инфекция проникла в легкие.
Войдя в квартиру, она сразу же чувствует запах цветов. В кастрюле на
кухонном столе стоит огромный букет красных роз.
— О боже, Иэн! Они прекрасны.
— Это не от меня, — бормочет он.
— О!.. От кого же?
— От золотого мальчика, кого же еще. Доставили сегодня утром. Если
хочешь знать мое мнение, это совершенно неуместно. Пойду приготовлю горячую
ванну. Может, нос прочистится.
Эмма снимает пальто и достает из букета маленькую открытку.
Извини, что
обиделся. Надеюсь, сегодня все пройдет хорошо. С любовью, Декс
. И всё. Она
перечитывает дважды, смотрит на часы и поспешно включает телевизор, чтобы
успеть увидеть триумф Декстера.
Через сорок пять минут, пока по экрану катятся финальные титры, она хмурится
и пытается понять, что же такое сейчас видела. Она мало что понимает в
телесъемках, но почти уверена, что Декстер явно не блистал. Он был весь какой-
то дерганый, а иногда точно боялся чего-то. Путал слова, смотрел не в ту
камеру и в целом выглядел неуклюжим непрофессионалом, а люди, у которых он
брал интервью — рэпер, проводящий турне, нагловатая четверка музыкантов из
Манчестера, — точно чувствовали его неловкость и отвечали на вопросы
презрительно или с сарказмом. И зрители в студии злобно поглядывали на него
исподлобья, скрестив руки на груди, как хмурые подростки, которых привели
смотреть пантомиму. Впервые за все время их знакомства Эмма видела, чтобы
Декстер общался с людьми как бы через силу. А не может быть, что он
просто... пьян? Она практически ничего не знает о мире шоу-бизнеса, но
пьяного от трезвого отличить может. Когда заканчивает играть последняя
группа, Эмма сидит, закрыв ладонью лицо, и понимает, несмотря даже на то,
что ничего не смыслит в телесъемках, что эта программа далека от идеала.
Зрители часто реагируют с сарказмом, но недовольное
Бу-у-у!
— уже не
сарказм.
Она выключает телевизор. Из ванной слышно, как Иэн сморкается в платок. Она
закрывает дверь, берет телефон, растягивает губы в радостной улыбке. В
пустой квартире в Белсайз-Парк срабатывает автоответчик.
Иииии....
здравствуйте!
— слышит Эмма голос Декстера и произносит заготовленную речь:
— Привет! Приветик! Знаю, ты сейчас на вечеринке, а я просто звоню
сказать... ну, прежде всего, спасибо за цветы. Они прекрасны, Декс, не надо
было так тратиться. А самое главное — поздравляю! Молодец! Ты просто супер,
вел себя так естественно, такие смешные шутки... мне очень понравилось,
правда, отличное шоу, правда. — Она замолкает: не надо так часто
повторять
правда
. Ведь если слишком часто твердить
правда, правда
, то
кажется, что на самом деле
неправда
. Она продолжает: — Не уверена насчет
футболки под пиджак, да и женщины в клетках меня просто убили, но, Декстер,
не считая этого, все было замечательно. Правда. Я так горжусь тобой, Декс.
Если хочешь знать, школьный спектакль тоже прошел на ура.
Она чувствует, что ее игра теряет убедительность, поэтому решает
заканчивать.
— Ну ладно. Всё. Теперь у нас обоих есть что отпраздновать! Еще раз
спасибо за розы. Желаю хорошо провести вечер. Завтра поговорим. Мы же во
вторник договорились встретиться, помнишь? Ты молодец. Правда. Молодец.
Пока.
На вечеринке Декстер стоит один у стойки бара, скрестив руки на груди и
опустив плечи. Время от времени кто-нибудь подходит его поздравить, но никто
не задерживается рядом надолго, и хлопки по плечу больше похожи на утешение
или даже, скорее, саркастическое замечание
молодец, что пропустил
пенальти
. Он продолжает накачиваться спиртным, но шампанское во рту кажется
кислым, и ничто не способно избавить его от чувства разочарования, провала,
настигающего стыда.
— У-ху! — К нему подлетает Сьюки Медоуз. У нее задумчивый вид. Еще
час назад она была соведущей, а теперь превратилась в главную звезду. —
Ты что такой сердитый и скучный?
— Привет, Сьюки.
— Ну что? Мне кажется, все прошло отлично!
Декстер не убежден, но они, тем не менее, чокаются.
— Извини за... водку. Я перед тобой в долгу.
— О да.
— Мне просто нужно было расслабиться, понимаешь?
— Мы это еще обсудим. В другой раз.
— Ладно.
— Потому что я больше не выйду на сцену, если ты будешь в дупель, Декс.
— Понимаю. Не выйдешь. Я у тебя в долгу.
Она придвигается ближе и упирается подбородком в его плечо:
— Тогда на следующей неделе...
— Что на следующей неделе?
— Пригласишь меня на ужин. Только в какое-нибудь дорогое место. Во
вторник.
Она касается лбом его лба, ее рука у него на бедре. Во вторник он ужинает с
Эммой, но ужин с Эммой всегда можно отменить, она не обидится.
— О'кей. Во вторник так во вторник.
— Дождаться не могу. — Она щиплет его за бедро. — Ну что,
теперь ты повеселеешь?
— Постараюсь.
Сьюки наклоняется и целует его в щеку, потом подносит губы к самому его уху:
— А теперь пойдем, познакомлю тебя с мамой!
Глава 9
Алкоголь и сигареты Портрет в багровых тонах Роман Эмма Т. Уайлд Глава 1 За свою недолгую жизнь детектив Пенни Потом-Придумаю повидала
немало сцен преступления, но такого ____ еще не видела. — Кто-нибудь двигал тело? — спросила она. Ядовито-зеленые буквы смотрели на нее с экрана монитора: всё, что она
написала за целое утро. Сидя за маленькой школьной партой в маленькой
комнатушке ее маленькой новой квартиры, Эмма перечитала написанное, затем
снова перечитала, и всё это время за ее спиной недовольно бурлила батарея.
По выходным или по вечерам, если хватало сил, Эмма писала. Она начала два
романа (в одном действие происходило в концлагере, во втором — в
постапокалипсическом будущем); книгу для детей о жирафе, у которого была
слишком короткая шея, с собственными иллюстрациями; остросоциальный, гневный
сценарий телесериала о социальных работниках под названием
Крутое дерьмо
;
пьесу для альтернативного театра о сложной эмоциональной жизни
двадцатилетних; роман в стиле фэнтези для подростков, где учителя
оказывались злыми роботами; радиопьесу об умирающей феминистке в стиле
поток сознания
; книгу комиксов и сонет. Ни одно из этих произведений не
было закончено — даже сонет в четырнадцать строк.
Строки на экране были ее последним проектом, попыткой сочинить серию
коммерческих детективов с феминистским подтекстом. В одиннадцать лет она
прочла всю Агату Кристи, а также Реймонда Чандлера и Джеймса М. Кейна — так
почему бы не написать что-то похожее на первого, второго и третьего авторов
одновременно? Однако в который раз Эмма обнаружила, что читать и писать —
далеко не одно и то же, нельзя просто впитать слова и выжать из себя что-то
другое. Она не могла даже придумать фамилию своей героине, женщине-
детективу, не говоря уж о внятном сюжете. Даже ее псевдоним никуда не
годился — ну что за Эмма Т. Уайлд? Она невольно задумалась: не принадлежит
ли она к тому роду людей, которые всю жизнь только и делают, что пробуют
свои силы? Она уже пробовала играть в группе, писать пьесы и детские книги;
пробовала быть актрисой и работать в издательстве. Что, если детективы —
всего лишь очередной неудачный проект, которому суждено занять свое место
среди полетов на трапеции, буддизма и изучения испанского? Она посмотрела
статистику: количество слов. Тридцать пять, включая заглавие и ее дурацкий
псевдоним. Эмма простонала, нажала на рычажок офисного кресла, в котором
сидела, и оно опустилась чуть ниже.
В фанерную дверь постучали.
— Как там дела у Анны Франк?
Снова эти его шуточки. У Иэна они не бывали одноразовыми — он повторял их
снова и снова, пока они не разваливались, как дешевый зонтик в руках. Когда
она и Иэн начали встречаться, почти девяносто процентов всего, что
произносил Иэн, было так или иначе связано с так называемым юмором —
каламбуры, смешной голос, все что угодно шло в ход ради комического эффекта.
Эмма надеялась, что со временем эта цифра снизится хотя бы до сорока
процентов — с сорока процентами она могла бы смириться, — однако прошло
два года, а он по-прежнему юморил на все семьдесят пять, и вся ее жизнь
протекала на фоне постоянного смехоаккомпанемента. Неужели человек
действительно способен хохмить два года почти без остановки? Она избавилась
от черных простыней, подставок под пивные кружки, тайком повыбрасывала
половину его трусов, и он уже не готовил так часто свое знаменитое
ирландское рагу — но сколько можно пытаться его изменить? Кажется, она
достигла предела.
— Не желает ли леди чашечку чая? — проговорил он, жеманно
растягивая слова.
— Нет, милый, спасибо.
— Гренки по-бирмингемски? — На этот раз прозвучал шотландский
акцент. — Мой хомячок не желает пару гренок?
С недавних пор он начал звать ее хомячком. Когда она потребовала объяснений,
Иэн ответил, что ему просто хочется затискать ее, как хомячка. В отместку
она взялась было звать его сусликом: суслик и хомяк, хомяк и суслик. Но
прозвище как-то не прижилось.
— Как насчет маленькой греночки? Чтобы подкрепиться перед сегодняшним
вечером?
Сегодняшний вечер? Так вот в чем дело. Часто, когда Иэн начинал говорить
смешными голосами, он делал это потому, что просто не мог сказать что-то
напрямую, естественным голосом.
— Сегодня же такой вечер. Крутая тусовка с мистером ТВ.
Она решила не обращать на него внимания, но это было нелегко. Упершись
подбородком ей в голову, он вслух прочел слова, которые видел на экране
монитора:
— Портрет в багровых тонах...
Она закрыла экран ладонями:
— Не читай из-за спины, пожалуйста.
— Эмма Т. Уайлд. Кто это — Эмма Т. Уайлд?
— Иэн, это мой псевдоним.
— А что значит
Т
?
— Третьесортная писательница.
— Талантливая. Таинственная.
— Тошнотворная.
— Если хочешь, я могу прочитать...
— С какой это стати? Это же полное дерьмо.
— Ты не можешь написать дерьмо.
— Ну, так представь, что написала. — Она выключила монитор,
отвернулась и, не глядя на Иэна, поняла, что он опять смотрит на нее, как
ручная собачонка. В последнее время в присутствии Иэна она часто чувствовала
нечто среднее между раздражением и угрызениями совести. —
Извини, — прибавила она, взяв его за пальцы и пожав ему руку.
Он поцеловал ее в затылок и прошептал ей в волосы:
— Знаешь, что такое
Т
на самом деле? Толстопопая. Толстопопая Эмма
Уайлд.
Сказав это, он ушел; классический прием: подначить ее и ретироваться. Не
желая поддаваться на его провокацию, Эмма захлопнула дверь, включила
монитор, перечитала написанное, передернула плечами, закрыла файл и
отправила его в корзину. Раздался характерный звук, имитирующий комкание
бумаги, стук клавиш.
Визг пожарной сигнализации оповестил ее о том, что Иэн взялся за готовку.
Она встала и, следуя на запах горящего масла, прошла по коридору в кухню,
служившую также столовой. Это была не отдельная комната, а всего лишь самый
темный угол гостиной в квартире, которую они купили вместе. По правде
говоря, Эмма не была уверена, стоит ли покупать квартиру, которая была
похожа на один из тех углов, что показывают в криминальной хронике, но Иэн
ее уговорил. Глупо снимать жилье, сказал он, они и так постоянно ночуют друг
у друга, дом рядом со школой, это свое, а не чужое — и так далее, и тому
подобное. И вот они вместе накопили деньги на банковском счету, приобрели
квартиру и накупили книг по дизайну интерьеров, включая ту, в которой
рассказывалось, как покрасить фанеру под итальянский мрамор. Они вели
вдохновенные разговоры о том, что неплохо было бы восстановить оригинальный
камин, соорудить книжные полки и встроенный шкаф для хранения одежды.
Восстановить оригинальный паркет. Иэн даже взял напрокат циклевальный
аппарат, чтобы сделать все по науке. И вот в дождливую февральскую субботу
они сорвали ковровое покрытие, с тоской взглянули на гниющие доски,
растрескавшуюся стяжку и старые газеты и с виноватым видом прибили ковровое
покрытие обратно, точно избавляясь от трупа. И все их попытки наладить быт
носили такой неубедительный, временный характер, точно они были детьми и
строили домик из одеял; и, несмотря на новую краску, постеры на стенах и
новую мебель, квартира по-прежнему имела неухоженный вид временного
пристанища.
Иэн стоял в кухоньке в луче дымного света, повернувшись к ней широкой
спиной. Стоя в дверном проеме, Эмма смотрела на него: старая дырявая серая
майка, трусы, выглядывающие из спортивных штанов, которые он называл
трениками. Внизу его спины, покрытой коричневыми волосами, на резинке трусов
красовалась надпись
Келвин Кляйн
, и Эмме пришло в голову, что Келвин Кляйн
подобный антураж не одобрил бы.
Она заговорила, нарушив тишину:
— У тебя ничего не подгорело?
— Не подгорело, а поджарилось.
— По-твоему — поджарилось, а по-моему — подгорело.
— Может, вообще все выбросить?!
Тишина.
— У тебя трусы выглядывают.
— Да, так задумано, — говорит Иэн. И добавляет тоненьким девчачьим
голоском: — Так сейчас модно, противная.
— Выглядит вызывающе.
В ответ — тишина, лишь масло шипит на сковородке. На этот раз Иэн нарушил
молчание.
— Ну и куда наш чудо-мальчик ведет тебя сегодня? — спросил он, не
оборачиваясь.
— Куда-то в Сохо, точно не помню. — Вообще-то, она помнила, но
этот ресторан на данный момент был самым модным в городе, а ей не хотелось
давать Иэну почву для издевок. — Иэн, если ты не хочешь, чтобы я шла...
— Что ты, иди, развлекайся...
— Может, пойдешь с нами?
— Гарри, Салли и я? Да брось, Эмма.
— Мы были бы тебе очень рады.
— Чтобы вы перешучивались и весь вечер болтали, не обращая на меня
внимания?..
— Мы так никогда не делали.
— В прошлый раз все так и было!
— Неправда!
— Ты точно не будешь гренки?
— Нет!
— Да и к тому же у меня сегодня выступление.
Дом смеха
в Патни.
— И тебе за него заплатят?
— Да, представь себе! — сердито сказал Иэн. — Так что нет,
спасибо большое. — Он принялся шумно рыться в шкафу в поисках
соуса. — На мой счет не переживай.
Эмма раздраженно вздохнула:
— Если не хочешь, чтобы я шла на встречу, так и скажи.
— Мы не сиамские близнецы, Эм. Иди, если хочешь. Развлекайся. —
Бутылка с чахоточным хрипом выплюнула остатки соуса. — Только не спи с
ним, ладно?
— Это маловероятно, тебе не кажется?
— Если верить твоим словам, да.
— Он встречается со Сьюки Медоуз.
— А если бы не встречался?
— Если бы не встречался, ничего бы не изменилось, потому что я люблю
тебя.
И все же Иэну этого было мало. Он молчал, и Эмма вздохнула, прошла через
кухню и обняла его за талию, почувствовав, как он тут же втянул живот.
Прижавшись к его спине лицом, она вдохнула знакомый теплый запах его тела,
поцеловала ткань майки, пробормотала:
Хватит глупостей
, — и они
постояли так немного, пока не стало ясно, что Иэн не прочь начать завтрак.
— Ладно. Пойду проверять контрольные, — сказала она и ушла.
Ее ждали двадцать восемь сочинений по книге
Убить пересмешника
, одно тупее
другого.
— Эм, — произнес он, когда она была уже у двери. — Какие у
тебя планы на после обеда? Часиков на пять?
— Уже должна буду закончить. А что?
Он оперся на кухонный шкафчик, держа в руке тарелку:
— Да я вот подумал, не поваляться ли нам в кроватке, пошалить после
обеда, как говорится.
Я люблю его, подумала она... просто я в него не влюблена. Нет, я его и не
люблю. Пыталась, пыжилась, чтобы полюбить, но все напрасно. Я строю
совместную жизнь с человеком, которого не люблю, и не знаю, как теперь
выпутаться.
— Возможно, — кивнула она. — Может быть. — Сложив губы,
она послала ему воздушный поцелуй, улыбнулась и закрыла дверь.
Каждое утро теперь было
утром после вчерашнего
.
С колотящимся сердцем, промокнув от пота, Декстер проснулся немногим позже
полудня от того, что за окном орал какой-то мужик, но мужик оказался
солистом
М People. Декстер снова уснул перед
телевизором, и снова настало время героически просыпаться.
Каждую субботу после эфира
Ночной вечеринки
он проводил одинаково: спертый
воздух, закрытые жалюзи, чтобы солнце не светило в глаза. Будь его мать
жива, она поднималась бы сейчас по лестнице, громким голосом призывая его
проснуться и наконец чем-нибудь занятья. Вместо этого он сидел во вчерашних
трусах на черном кожаном диване с сигаретой во рту и джойстиком Playstation
в руках, играя в
стрелялку
и стараясь не двигать головой.
Часам к трем началась
депрессия выходного дня
, и он решил попрактиковаться
в диджействе. Как и полагается начинающему диджею, у Декстера была целая
коллекция дисков и коллекционного винила, хранящихся в стойках из сосны,
сделанных на заказ, две
вертушки
и микрофон. Его часто можно было увидеть
в музыкальных магазинчиках в Сохо в огромных наушниках, похожих на половинки
кокоса. По-прежнему в трусах, он нехотя принялся делать миксы на новом
оборудовании, готовясь к следующей вечеринке с друзьями. Но даже это занятие
не приносило радости, и вскоре он его оставил.
Винил в сто раз круче
дисков
, — проговорил он и лишь после этого понял, что говорит с пустой
комнатой.
Снова погрузившись в меланхолию, он вздохнул и подошел к огромному
холодильнику, заполненному доверху дорогим сидром модной новой марки. Помимо
телешоу (которое окрестили
верхом безвкусия
, что, по-видимому, было
хорошо), недавно он взялся за рекламу. Его называли всеядным, что, по-
видимому, тоже было хорошо; он представлял собой новую породу британских
мужчин — стильных, с деньгами, не стесняющихся своего мужского обаяния и
сексуальности; мужчин, которые любили машины, большие титановые часы и
примочки из хромированной стали. Он уже озвучил рекламу элитного сидра,
рассчитанного на молодых людей, которые носят дизайнерские шмотки, и новой
мужской бритвы, напоминающей инопланетный объект из фантастического фильма,
с множеством лезвий и смазочной пластиной, оставляющей склизкий след на
подбородке, точно кто-то его обсопливил.
Он даже попробовал себя в качестве модели — это была его давняя мечта,
которую он не осмеливался высказать вслух. Теперь, когда она сбылась, он
лишь отмахивался и говорил, что
все это смеха ради
. В этом месяце он
снялся для разворота модной рубрики мужского журнала.
Гангстерский шик
—
такой была тема съемки: на девяти страницах Декстер пожевывал сигары или
лежал в пробитом пулями приталенном двубортном костюме на капоте
ягуара
,
раскинув руки. Экземпляры журнала как бы случайно были разбросаны по его
квартире, чтобы гости как бы случайно на них наткнулись. Один журнал лежал
даже в туалете, и иногда, сидя на унитазе, Декстер разглядывал свое
изображение — непо
...Закладка в соц.сетях
