Жанр: Любовные романы
Один день
...двери виднелся кусочек спальни. Эмма и Декстер так и не
обсудили, где ему предстоит спать, но он видел, что в квартире всего одна
кровать — большая, кованая, старомодная и громоздкая, как в деревенском
доме. Одна спальня, одна кровать. В окна светило вечернее солнце, словно
привлекая внимание к этому факту. Декстер посмотрел на диван, проверяя, не
раскладывается ли он. Нет. Одна кровать. Сердцебиение участилось, хотя,
возможно, от долгого подъема.
Эмма закрыла дверь, и наступила тишина.
— Ну, вот мы и дома!
— Здесь просто здорово.
— Жить можно. Кухня там.
От подъема и волнения у Эммы пересохло в горле; она подошла к холодильнику,
открыла его и достала бутылку газированной воды. Эмма начала пить большими
глотками, когда Декстер вдруг положил руку ей на плечо, а потом каким-то
образом оказался к ней лицом, и вот они уже целуются. Ее рот был полон
газированной воды, и она сжала губы, чтобы вода не брызнула ему в лицо, как
из сифона. Отклонившись, она указала на свои щеки, глупо раздув их, как рыба-
шар, помахала руками и издала звук, который, по ее мнению, должен был
означать:
Погоди минутку
.
Как истинный джентльмен, Декстер сделал шаг назад, дав Эмме возможность
сделать глоток:
— Извини.
— Ничего. Просто это было так неожиданно. — Она вытерла рот
тыльной частью руки.
— Но теперь-то все нормально?
— Да, но, Декстер, я должна сказать тебе кое-что...
Но он уже снова ее целовал, неуклюже, навалившись слишком сильно; она
оперлась на кухонный стол, и тот с громким скрипом сдвинулся, так что ей
пришлось развернуться, чтобы поймать вазу с розами, которая чуть не упала на
пол.
— Ой!
— Дело в том, Декс...
— Извини, я просто...
— Дело в том...
— Мне немного неловко...
— Дело в том, что я здесь познакомилась с одним человеком.
Он отступил на шаг:
— Познакомилась с одним человеком, значит.
— С мужчиной. То есть с парнем. Я встречаюсь с одним парнем.
— С парнем. Хм... Понятно. Ну и кто он?
— Его зовут Жан-Пьер. Жан-Пьер Дюсолье.
— Он
француз?
— Нет, Декс, он из Уэльса!
— Да нет, я просто удивлен, только и всего.
— Удивлен, что он француз, или удивлен, что у меня кто-то есть?
— Нет, просто... все произошло так быстро, верно? Ты буквально пару
недель назад приехала. Ты хоть успела распаковать вещи или сразу?..
— Два месяца, Декс! Я здесь уже два месяца, а с Жан-Пьером
познакомилась месяц назад!
— И где?
— В маленьком бистро, здесь неподалеку.
— Ах, в маленьком бистро. Ясно. И как?
— Что
как?
— Как ты с ним познакомилась?
— Ну, я ужинала одна, читала книжку, а он был с друзьями и спросил, что
я читаю... — Декстер простонал и покачал головой, словно мастер,
презрительно оглядывающий работу любителя. Не обращая на это внимания, Эмма
направилась в гостиную, на ходу прибавив: — Короче, мы разговорились...
— Что, по-французски? — Декстер последовал за ней.
— Да, по-французски, и прекрасно нашли общий язык, а теперь...
встречаемся! — Она села на диван. — Ну вот. Теперь ты в курсе!
— Ясно. Я понял. — Он вскинул и снова опустил брови, пытаясь
хмуриться и улыбаться одновременно; черты лица его при этом
исказились. — Ну что ж. Рад за тебя, Эм, это очень хорошая новость.
— Не надо меня опекать, Декстер. Можно подумать, я какая-то одинокая
старая дева...
— Я не опекаю! — Он притворился безразличным, подошел к окну и
посмотрел во двор. — Ну и какой он, твой Жан?
— Жан-Пьер. Ну, он очень милый. Очень красивый, обаятельный. Потрясающе
готовит, все знает о кухне, вине, искусстве, архитектуре. Такой, знаешь...
настоящий француз.
— Ты имеешь в виду, хам?
— Нет...
— Извращенец?
— Декстер!
— Везде носит с собой длинный батон и ездит на велосипеде?
— О боже, иногда ты бываешь просто невыносим...
— А что, по-твоему, значит выражение
настоящий француз
?
— Ну, даже не знаю — такой стильный, спокойный и...
— Сексуальный?
— Я ничего такого не говорила.
— Да, но у тебя на лице было написано:
сексуальный
— затеребила волосы, расстегнула рубашечку...
— Глупое это слово —
сексуальный
.
— Но вы же небось только и делаете, что занимаетесь сексом, да?
— Декстер, почему ты ведешь себя как полный...
— Да ты только взгляни на себя — вся сияешь, даже вспотела немножко.
— Вовсе необязательно быть таким... зачем ты себя так ведешь?
— Как?
— Так... зло, точно я сделала что-то не так!
— Я вовсе не злой, я просто думал... — Он замолчал и снова
посмотрел в окно, прижавшись лбом к стеклу. — Жаль, что я только сейчас
об этом узнал. А то поселился бы в гостинице.
— Но ты все равно можешь у меня остаться! А я сегодня посплю с Жан-
Пьером. — Хотя он стоял к ней спиной, она все равно видела, как его
передернуло. — То есть... переночую у Жан-Пьера. — Сидя на диване,
она наклонилась вперед, подперев подбородок ладонями. — А ты что на что
рассчитывал, Декстер?
— Не знаю, — проговорил он в оконное стекло. — Уж точно не на
это.
— Ну извини.
— Эм, как думаешь, зачем я к тебе приехал?
— Чтобы отдохнуть. Отвлечься от всего. Повидаться со старой подругой.
— Я приехал поговорить о том, что случилось. О нас, о том, что мы
наконец можем быть вместе, — сказал он, ковыряя ногтем оконную
замазку. — Мне просто казалось, что для тебя это столь же серьезно. Вот
и всё.
— Мы спали вместе всего один раз, Декстер.
— Три раза!
— Я не имею в виду секс как количество половых актов, Декс, я имею в
виду секс как событие, как одну ночь. Мы были вместе всего одну ночь.
— И мне казалось, что эта ночь чего-то да стоит! А ты сразу же сбегаешь
в Париж и бросаешься под первого попавшегося француза...
— Я не
сбежала в Париж, билет был давно
забронирован! Ну почему ты всегда считаешь себя причиной всех жизненных
событий?
— А ты не могла мне позвонить, прежде чем...
— Что, спросить у тебя разрешения?
— Нет, спросить, что я чувствую по этому поводу!
— Погоди-ка... ты сердишься из-за того, что мы не поговорили о наших
чувствах? Из-за того, что тебе кажется, будто я должна
была тебя дождаться?
— Не знаю, — пробурчал он, — может, и так!
— О боже, Декстер, неужели ты... ты ревнуешь, что ли?
— Что за ерунда!
— Тогда почему обиделся?
— Ничего я не обиделся.
— Ну так посмотри на меня!
Он с обиженным видом повернулся, скрестив руки высоко на груди, и Эмма не
смогла удержаться от смеха.
— Что такое? Что? — спросил он с возмущением.
— Ты конечно же понимаешь, как это забавно, Декс.
— И что же в этом забавного?
— Ну, ты вдруг стал таким традиционалистом и сторонником моногамии, ни
с того ни с сего.
Он ничего не сказал на это и снова отвернулся к окну. Она попыталась его
успокоить:
— Послушай, мы оба тогда были немного пьяны...
— Не так уж я был и пьян.
— Ты снял штаны, не снимая ботинок, Декс! — Он по-прежнему стоял к
ней спиной. — Да не стой ты у этого окна. Иди сюда, сядь.
Она забралась на диван с голыми ногами. Декстер коснулся лбом оконного
стекла один раз, другой, затем повернулся и, не глядя на Эмму, прошагал
через комнату и сел с ней рядом — точь-в-точь ребенок, которого выгнали с
уроков и отослали домой. Она коснулась стопой его бедра:
— Так значит, ты хочешь об этом поговорить? Давай поговорим.
Он ничего не ответил. Она слегка толкнула его ногой и, когда он наконец
взглянул на нее, сказала:
— Ладно. Я первая. — Она сделала глубокий вдох. — Я думаю,
что ты тогда был очень расстроен и немного пьян, пришел повидаться со мной,
и все просто... закрутилось. Ты чувствовал себя таким несчастным из-за
расставания с Сильви, переезда и из-за того, что не можешь видеться с
Жасмин, что тебе стало одиноко и нужно было просто выговориться у кого-
нибудь на плече. Или с кем-нибудь переспать. И я оказалась под рукой. Я
оказалась плечом, с которым можно еще и переспать.
— Значит, по-твоему, так все было?
— По-моему, да.
— И ты переспала со мной только для того, чтобы мне стало лучше?
— А тебе стало лучше?
— О да, намного.
— Ну вот, и мне тоже. Как видишь, сработало.
— Но дело не в этом.
— Есть причины и похуже, почему люди оказываются в одной постели. Тебе
ли не знать.
— Но секс из жалости?..
— Не из жалости — из сочувствия.
— Эм, не издевайся.
— Я не издеваюсь, просто... жалость тут ни при чем, и ты прекрасно это
знаешь. Но... это слишком сложно. Наши отношения. Иди сюда.
Эмма снова толкнула Декстера ногой, и спустя некоторое время он повалился,
как срубленное дерево, и склонил голову ей на плечо.
— Мы так давно знакомы, Декс, — произнесла она со вздохом.
— Знаю. Я просто подумал, что это не такая уж плохая идея. Декс и Эм,
Эм и Декс — только мы двое, и больше никого. Просто попробовать, посмотреть,
что получится. Мне казалось, что и ты этого хочешь.
— Я хочу. То есть хотела. В конце восьмидесятых.
— Но почему не сейчас?
— Потому что. Уже поздно. Слишком поздно для нас. Я слишком устала.
— Тебе всего тридцать пять!
— Мне просто кажется, наше время прошло, — сказала она.
— Откуда ты знаешь, раз мы даже никогда не пробовали?
— Декстер, у меня есть парень!
Некоторое время они сидели в тишине, слушая детские крики, доносившиеся со
двора, и звук включенного где-то телевизора.
— А он тебе нравится? Этот твой парень.
— О да. Очень, очень нравится.
Он опустил руку и зажал в ладони ее левую стопу, все еще пыльную после
ходьбы по улице.
— Я просто не вовремя, да?
— Да, немного.
Он посмотрел на ее ногу в своей руке. Ногти были накрашены красным лаком, но
он кое-где облупился, а ноготь на мизинце был искривленный — можно даже
сказать, его почти не было.
— Твои пальцы просто отвратительны.
— А я знаю.
— Мизинец похож на маленькое кукурузное зернышко.
— Хватит мучить мои пальцы.
— А той ночью, — он надавил большим пальцем на ее пятку, —
правда было так ужасно?
Она больно пнула его в бок второй ногой:
— Не напрашивайся на комплименты, Декстер.
— Нет, серьезно. Скажи.
— Нет, Декстер, все не было так ужасно — мало того, это была одна из
наиболее примечательных ночей в моей жизни. Но я по-прежнему считаю, что
лучше ей и ограничиться. — Она опустила ноги на пол и подвинулась, пока
их бедра не соприкоснулись. Взяла Декстера за руку и склонила голову ему на
плечо. Оба смотрели прямо перед собой, на книжные полки. Наконец Эмма
вздохнула и спросила: — Почему ты не сказал мне все это, ну скажем, лет
восемь назад?
— Сам не знаю. Был слишком занят, развлекаясь, наверное.
Она подняла голову и посмотрела на него сбоку:
— А теперь развлечения кончились, и ты подумал — о, старушка Эм, почему
бы и нет?
— Я вовсе не это хотел сказать...
— Я не утешительный приз, Декс. Не хочу быть тем, что осталось, когда
больше ничего не осталось. Мне кажется, я стою большего.
— Я тоже считаю, что ты стоишь большего. Поэтому и приехал сюда. Ты
просто чудо, Эм.
Она замерла на мгновение, потом резко вскочила, взяла подушку и огрела его
по голове со словами:
— Заткнись, Декс.
Он схватил ее за руку, но Эмма вырвалась и направилась в спальню.
— Что ты собралась делать? — крикнул он ей вслед.
— Приму душ, переоденусь. Нельзя же сидеть тут весь вечер! —
ответила она из соседней комнаты, сердито вытаскивая одежду из шкафа и
бросая ее на кровать. — Тем более что он придет уже через двадцать
минут!
— Кто придет?
— А как ты думаешь? Мой новый парень!
— Жан-Пьер придет сюда?
— Ну да. В восемь. — Она принялась расстегивать крошечные
пуговички на блузке, затем прекратила, раздраженно стянула блузку через
голову и швырнула на пол. — Мы пойдем ужинать! Втроем!
Декстер откинулся на спинку дивана и, издав протяжный низкий стон, сказал:
— О боже. Это обязательно?
— Увы. Мы обо всем договорились заранее. — Эмма стояла обнаженной,
сердясь на саму себя за то, что попала в такую ситуацию. — Мы поведем
тебя в тот самый ресторан, где познакомились! В то знаменитое бистро! Сядем
за тот же столик, будем держаться за руки и расскажем тебе все в
подробностях! Это будет очень, очень романтично. — Она с треском
захлопнула дверь ванной и прокричала оттуда: — И никто не будет смущаться!
Услышав звук льющейся воды, Декстер улегся на диван, глядя в потолок и
чувствуя неловкость в преддверии этого абсурдного ужина. Он думал, что у
него есть ответ, что они смогут стать друг для друга спасением, — а
оказалось, что у Эммы уже давно все хорошо. И если кого и нужно спасать, так
это его.
И может, Эмма действительно была права и он в самом деле чувствовал себя
одиноким. В старых трубах забулькала вода, когда Эмма выключила душ. Снова
это ужасное, унизительное состояние — одиночество. И хуже всего, что он
знает: это правда. Он в жизни бы не подумал, что когда-нибудь ему будет
одиноко. На свой тридцатый день рождения он снял целый ночной клуб на Риджент-
стрит; люди стояли в очереди на тротуаре, чтобы их впустили! Телефонный
справочник его мобильника, что прямо сейчас лежал в кармане, был заполнен
номерами сотен людей, с которыми он познакомился в течение десяти лет, а
оказалось, что лишь находящаяся сейчас в соседней комнате Эмма — та
единственная, с кем он хотел говорить всё это время.
Неужели это правда? Он снова и снова обдумал свое заключение и, убедившись,
что оно истинно, резко поднялся с намерением во всем ей признаться. Подошел
к двери в спальню и вдруг остановился.
Он видел Эмму через щелочку. С мокрыми после душа волосами она сидела за
маленьким туалетным столиком 1950-х годов. На ней было старомодное черное
шелковое платье до колен, расстегнутое сзади до поясницы; спинка расходилась
достаточно широко, чтобы увидеть тень под лопатками. Поза Эммы была не
изящной, а неподвижной, скованной, словно она ждала, пока кто-нибудь
подойдет и застегнет ей платье, и ему вдруг захотелось это сделать, а этот
простой жест, такой знакомый и новый, вдруг показался ему столь интимным и
приятным, что он чуть было не зашел в комнату. Сейчас он застегнет на ней
платье, потом коснется губами углубления в том месте, где линия шеи
переходит в линию плеча, и во всем ей признается.
Но он лишь молча смотрел, как она берет с туалетного столика книгу — большой
и зачитанный французско-английский словарь. Она начала пролистывать книгу, а
потом вдруг резко остановилась, наклонила голову и отбросила челку, проведя
обеими руками по лбу и сердито выдохнув. Декстер засмеялся, как ему
показалось, тихо; однако Эмма посмотрела на дверь, и он торопливо отступил.
Доски пола под его ногами заскрипели, и он, как дурак, на цыпочках побежал в
кухню, отвернул оба крана и принялся намеренно греметь чашками под струей
воды, создавая себе алиби. Спустя некоторое время он услышал, как в спальне
с характерным звуком Эмма сняла трубку старого телефона. Декстер завернул
краны, надеясь подслушать разговор с этим Жан-Пьером. Эмма говорила
приглушенным голосом, проникновенно мурлыча по-французски. Он напряг слух,
но так и не понял ни единого слова.
Потом он снова услышал
дзинь
: она повесила трубку. Прошло некоторое время;
он обернулся и увидел Эмму в дверном проеме за своей спиной.
— С кем разговаривала? — спросил он через плечо безразличным
тоном.
— С Жан-Пьером.
— И как у него дела?
— Прекрасно. Просто прекрасно.
— Отлично. Ну что ж. Я пошел переодеваться. Напомни, когда он придет?
— Он не придет.
Декстер обернулся:
— Что?
— Я сказала ему, чтобы не приходил.
— Серьезно? Так и сказала?
Декстеру хотелось засмеяться.
— Сказала, что у меня тонзиллит.
Ему очень хотелось смеяться, но разве можно... не сейчас, потом. Он вытер
руки:
— И как это будет? По-французски. Тонзиллит.
Она сжала рукой горло и жалобно прохрипела:
— Je suis tres desole, mais mes glandes sont gonflee. Je pense que je peux avoir I'amygdalite.
— L'amy?..
— L'amygdalite.
— Я поражен твоим словарным запасом.
Она скромно пожала плечами:
— Ну, вообще-то я в словаре посмотрела.
Они улыбнулись друг другу. И вдруг, точно по наитию, Эмма, сделав три
быстрых длинных шага, пересекла кухню, прижала ладони к лицу Декстера и
поцеловала его. Он обнял ее, обнаружив, что платье еще расстегнуто, а кожа
под ним прохладная и еще влажная после душа. Так они целовались еще
некоторое время. После чего, по-прежнему сжимая его лицо ладонями, она
пристально на него посмотрела:
— Только попробуй дурить мне голову, Декстер...
— Не буду...
— Если ты меня обманываешь, или подведешь, или будешь водить интрижки
за моей спиной, клянусь, я тебя убью. Клянусь Богом, я вырву у тебя сердце и
съем его.
— Я ничего такого не сделаю.
— Не сделаешь?
— Клянусь.
И тут она нахмурилась, тряхнула головой и снова обняла его, уткнувшись лицом
ему в плечо и издав звук, напоминающий яростное рычание.
— Что с тобой? — спросил Декстер.
— Ничего. Ничего. Просто... — Эмма подняла голову и посмотрела на
него. — Я-то думала, что наконец от тебя избавилась.
— Это вряд ли, — проговорил он.
ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
2002—200535—40 О чувствах они говорили мало: красивые фразы и нежные знаки внимания ни к
чему таким давним друзьям
.
Утром в понедельник Радиобудильник звонит, как всегда, в 7.05. На улице уже солнечно и ясно, но
ни он, ни она не спешат вставать. Он лежит, обняв ее за талию; их ноги
сплелись. Они лежат на двуспальной кровати Декстера в квартире в Белсайз-
Парк, которая когда-то, много лет назад, была его холостяцким логовом.
Он не спит уже некоторое время, репетируя мысленно тон голоса и слова,
которые казались бы одновременно торжественными и спонтанными, а когда
чувствует, что она пошевелилась, говорит:
— Могу я кое-что сказать? — Он прижимается губами к ее затылку,
глаза его закрыты.
— Скажи, — отвечает она немного настороженно.
— По-моему, это просто бред, что у тебя своя квартира.
Лежа к нему спиной, она почти незаметно улыбается:
— Та-ак...
— Ты же всё равно всё время ночуешь у меня.
Она открывает глаза:
— Могу и не ночевать.
— Нет. Я хочу, чтобы ты ночевала.
Она поворачивается на кровати к нему лицом и видит, что глаза его по-
прежнему закрыты.
— Декс, неужели...
— Что?
— Неужели ты просишь меня к тебе переехать?
Он улыбается и, не открывая глаз, берет ее руку под простыней и сжимает в
ладони:
— Эмма, не согласитесь ли вы ко мне переехать?
— Ну наконец-то! — восклицает она. — Декс, ради этого момента
я и жила.
— Это значит
да
?
— Мне надо подумать.
— Тогда сообщи мне о своем решении, ладно? Потому что, если тебя мое
предложение не заинтересует, найду кого-нибудь еще.
— Я же сказала: мне надо подумать.
Он открывает глаза. Вообще-то он рассчитывал услышать
да
.
— А о чем тут думать-то?
— Ну, даже не знаю. Совместная жизнь...
— Мы жили вместе в Париже.
— Знаю, но то было в Париже.
— Да и сейчас, можно сказать, тоже вместе живем.
— Знаю, но...
— И снимать квартиру просто глупо, все равно что деньги на ветер
выбрасывать, учитывая нынешнюю ситуацию на рынке недвижимости...
— Ты говоришь, прямо как мой независимый финансовый консультант. Очень
романтично. — Она вытягивает губы немного вперед и целует его:
осторожный утренний поцелуй. — Дело ведь не только в финансовом
планировании, верно?
— Ну, главная причина в том, что, как мне кажется, это будет...
здорово.
— Здорово, значит.
— Если ты поселишься у меня.
— А как же Жасмин?
— Ничего, привыкнет. А потом, ей всего два года, не ей решать, верно? И
уж тем более не ее матери.
— А нам не будет немного...
— Что?
— Тесновато. Втроем по выходным.
— Придумаем что-нибудь.
— И где я буду работать?
— Здесь, пока меня нет дома.
— А куда же ты будешь приводить своих любовниц?
Он вздыхает; после года почти маниакальной верности шутки на эту тему
представляются ему неуместными.
— Будем снимать номер в гостинице после обеда.
Они некоторое время молчат под звук бубнящего радио, и Эмма опять закрывает
глаза и пытается представить, как разбирает картонные коробки, освобождает
место в шкафу, чтобы положить одежду, книги... По правде говоря, она
предпочитает обстановку своей нынешней квартиры — уютную, можно даже
сказать, богемную мансарду на Хорнси-роуд. Белсайз-Парк слишком шикарен и
моден; к тому же, несмотря на все ее усилия и постепенное переселение к
Декстеру ее книг и вещей, из квартиры его никуда не делись атрибуты
холостяцких лет: игровая приставка, невероятных размеров телевизор, огромная
кровать. Эмма даже в шутку призналась:
Боюсь, что если открою шкаф, то на
меня посыплются женские трусики или что похуже
. Но Декстер высказал
предложение, и она чувствует, что должна предложить что-то взамен.
— Может, нам вместе купить квартиру? — говорит она. —
Побольше, чем эта. — И снова она затронула важную тему, о которой
раньше они не говорили, хотя и думали постоянно. Ответа нет довольно долго,
и она уже решает, что Декстер уснул, но вдруг слышит:
— Хорошо. Давай вечером поговорим.
И вот начинается новый будничный день, такой же, как предыдущий, такой же,
как следующий. Они встают и одеваются; Эмме приходится выбирать из того
ограниченного набора одежды, что она держит в отведенном ей шкафу. Сначала
душ принимает Декстер, потом она; он тем временем идет в магазин и покупает
газету и, если нужно, молоко. Он читает спортивную рубрику, она — новости;
затем, после завтрака — завтракают они обычно в уютной тишине, — она
берет велосипед, что стоит в коридоре, и катит его, идя рядом с Декстером до
метро. Каждый день они целуются на прощание примерно в восемь двадцать пять.
— Сильви привезет Жасмин к четырем, — говорит он. — Я вернусь
в шесть. Ты точно не против?
— Нет, конечно.
— И справишься с Жасмин?
— Разумеется. Сходим в зоопарк или что-нибудь еще придумаем.
Они снова целуются; она уезжает на работу, он уезжает на работу; так и
проходят дни, летят, как никогда раньше.
Работа. Он снова работает, и на этот раз у него собственный бизнес, хотя
маленькое кафе и магазинчик деликатесов на жилой улице между Хайгейт и
Арчвей пока язык не поворачивается назвать таким громким словом.
Идея родилась в Париже, тем долгим и странным летом, когда они вместе
разобрали его жизнь по камушку, а затем собрали заново. Вообще-то, идея
возникла у Эммы, когда они сидели за столиком уличного кафе недалеко от
парка Бют-Шамон на северо-востоке Парижа.
Ты любишь вкусно поесть, —
сказала она тогда, — разбираешься в винах. Мог бы торговать хорошим
кофе по фунту, импортными сырами —...
Закладка в соц.сетях
