Жанр: Любовные романы
Один день
... НЕ СЛЫШНО, КТО ЭТО??!!!
— Угадай!
— КТО ЭТО???!!
— Я СКАЗАЛ — УГАДАЙ! — Эта игра ему уже наскучила, поэтому он
просто говорит: — Декстер!
Возникает минутная пауза.
— Декстер? Декстер Мэйхью?
— А у тебя много знакомых Декстеров, Сьюки?
— Нет, я поняла, какой Декстер, просто... У-хууууууу, Декстер!!!!!
Привет, Декстер!!!!! Погоди-ка минутку... — Он слышит звук
отодвигаемого стула и представляет, как другие посетители ресторана
заинтригованно провожают ее глазами, когда она выходит из-за столика и идет
в коридор. — Ну, Декстер, привет, как дела?
— Все хорошо, все хорошо, я просто звоню сказать, что увидел тебя
сегодня по телевизору, вспомнил старые времена и решил: дай-ка позвоню
Сьюки. Отлично выглядишь, кстати. По телевизору. И шоу мне понравилось.
Классный формат. —
Классный формат? Какой
бред. — Ну что, как дела, Сьюки?
— О, у меня все прекрасно, все замечательно.
— Ты по всем каналам! Видимо, дела правда идут хорошо! Правда!
— Спасибо. Спасибо.
Молчание. Декстер проводит пальцем по клавише
Отбой
. Надо прервать
соединение. Имитировать, будто разговор случайно оборвался. Заканчивай это,
отключайся, отключайся...
— Сколько мы не виделись, Декс? Лет пять!
— Знаю, просто я вспомнил о тебе, потому что увидел по телевизору. И ты
так классно выглядишь! Ну, как дела? — Что он несет, ведь он уже это
говорил! Надо сосредоточиться. — То есть ты сейчас где? Там очень
шумно...
— В ресторане. Ужинаю с друзьями.
— Я кого-нибудь из них знаю?
— Не думаю. Это... мои новые друзья.
Новые друзья. Неужели в ее голосе прозвучала враждебность?
— Понятно. Ладно...
— Да. А ты где сейчас, Декстер?
— О, я дома.
— Дома? В субботу вечером? На тебя не похоже!
— Ну, знаешь... — Ему хочется сказать, что вообще-то он женат, что
у него ребенок и он живет в пригороде, но он чувствует, что это нарушит всю
бессмысленность этого звонка, поэтому молчит. Молчание длится некоторое
время. Он замечает, что на хлопчатобумажном свитере, который он когда-то
надевал в модный ночной клуб, засохла сосулькой слизь, вытекшая из носа
Жасмин, и что кончики пальцев пахнут как-то по-новому — пакетами для грязных
подгузников и креветочными чипсами. Коктейль не из приятных.
Первой заговаривает Сьюки:
— Там еду принесли...
— О, ну ладно тогда. Я просто вспомнил старые времена, подумал, что
неплохо бы было увидеться. Сходим на ланч или выпьем...
Музыка затихает — Сьюки нашла укромный уголок.
— Знаешь что, Декстер? — Ее голос стал жестче. — Мне кажется,
это не очень хорошая идея.
— А, ну тогда...
— Мы не виделись пять лет, и это же не просто так, как думаешь?
— Я просто подумал...
— Ведь я тебе даже не нравилась, я тебя никогда не интересовала, ты почти все время был пьян...
— Неправда!
— Да ты даже не был верен мне, черт возьми, вечно шлялся где-нибудь и
трахал официанток или девок на побегушках. Ума не приложу, что ударило тебе
в голову, что ты решил вот так позвонить, будто мы старые приятели, и
повспоминать
старые времена, то есть те славные полгода
с тобой, которые, на мой взгляд, были худшими в моей жизни!
— Понятно, Сьюки, — произносит он с возмущением. — Можешь не
продолжать.
— К тому же у меня теперь новый парень, он очень, очень классный, и я
очень счастлива. Между прочим, он меня сейчас ждет.
— Ах, так! Ну и иди к нему! Проваливай! — Он слышит, как наверху
Жасмин начинает плакать — возможно, от стыда.
— Ты не можешь вот так напиться и позвонить ни с того ни с сего и
ждать, что я...
— Да ничего я не жду, я просто... Черт, ладно, забудь! — Крик
Жасмин эхом разносится по пустой деревянной лестнице.
— Что это за шум?
— Это ребенок.
— Какой ребенок?
— Мой ребенок. У меня дочь. Маленькая. Ей семь месяцев.
Сьюки молчит, и пауза длится так долго, что Декстер успевает ощутить стыд
почти физически. Наконец она говорит:
— Так какого черта ты приглашаешь меня на свидание?
— Не свидание. Так просто. Выпить по-дружески.
— У меня
есть друзья, — очень тихо произносит
Сьюки. — Думаю, тебе лучше пойти к дочери, Декс.
И завершает разговор.
Декстер не сразу убирает телефон от уха — сидит и слушает гудки. Наконец он
опускает телефон и смотрит на него, затем сильно встряхивает головой, словно
его только что ударили. А ведь так оно и было.
— Вот и поговорили, — бормочет он.
Он открывает меню телефонного справочника: изменить контакт, удалить
контакт.
Вы действительно хотите удалить Сьюки мобильный
? — читает он
вопрос. Да, черт, да, да, удалить ее, да! Он жмет на клавиши. Появляется
надпись
Контакт удален
, но этого недостаточно; его бы устроила надпись
Контакт уничтожен
или
Контакт убит
! Вопль Жасмин становится истошным, и
он вдруг встает и швыряет телефон об стену. Тот оставляет черную отметину на
окрашенной в пастельный цвет поверхности. Он бросает его снова, и тот
оставляет вторую отметину.
Проклиная Сьюки, проклиная себя за то, что был таким дураком, он готовит
маленькую бутылочку смеси, туго завинчивает крышку, кладет бутылку в карман,
хватает вино и бежит по лестнице к Жасмин, которая уже не плачет, а издает
просто ужасный хриплый скрежещущий звук. Декстер влетает в комнату.
— Какого хрена, Жасмин, заткнись же наконец!!! — кричит он и тут
же зажимает рукой рот от стыда и сожаления. Жасмин сидит в колыбельке, глаза
широко раскрыты от ужаса. Взяв ее на руки, он садится спиной к стене, и ее
крики отдаются у него в груди; затем он кладет ее на колени, очень нежно
гладит по лбу, а затем, когда и это не помогает, начинает тихонько гладить
по затылку. Вроде бы у детей есть какое-то секретное местечко, которое
полагается гладить большим пальцем? Он гладит ладошку Жасмин; та сердито
сжимает и разжимает кулачок. Ничего не помогает. Его большие толстые пальцы
нажимают и туда и сюда, но ничего не помогает. Может, она заболела? —
думает Декстер. А может, все дело в том, что он не ее мать. Никчемный отец,
никчемный муж, никчемный друг, никчемный сын.
Но что, если она заболела? Наверное, колики, думает он. Или зубы — может,
зубы режутся? Его охватывает тревога. Может, поехать в больницу? Только вот
он слишком пьян и не может сесть за руль. От него никакой пользы, никчемный
человек!
Хватит, надо сосредоточиться
, — вслух произносит Декстер. На
полке стоит какое-то лекарство, на флакончике написано:
Может вызвать
сонливость
— самые прекрасные слова на свете. А когда-то самыми прекрасными
были слова
Можно поспать в твоей футболке?
. А теперь вот это —
Может
вызвать сонливость
.
Он укачивает Жасмин на колене, пока та немного не успокаивается, затем
подносит к ее губам полную ложку и ждет, пока она проглотит отмеренные на
глаз 5 миллилитров. Следующие двадцать минут он проводит, изображая
сумасшедший кукольный театр и маниакально размахивая у дочери перед носом
говорящими плюшевыми животными. Он перебирает весь свой небогатый репертуар
смешных голосов, умоляя Жасмин то высоким, то низким голосом с различными
акцентами, чтобы она успокоилась, утихла, наконец заснула. Он вертит перед
ней книжками с картинками, переворачивая страницы, дергая за выдвижные
детальки и тыча пальцем в иллюстрации.
Утка! Корова! Паровозик — чу-чу!
Видишь, какой смешной тигр, видишь?
Он устраивает безумный кукольный
спектакль. Пластиковая шимпанзе поет первый куплет песни
Крутятся
колесики
, повторяя его снова и снова; затем Тинки-Винки исполняет народную
песенку
Старый Макдоналд
, а плюшевый поросенок ни с того ни с сего заводит
песню Мадонны. Они вместе протискиваются сквозь прутья детского спортивного
комплекса и устраивают тренировку. Он запихивает в руки дочери свой
мобильник, разрешает ей понажимать на кнопочки, пустить слюни на клавиатуру,
послушать говорящие часы, пока наконец — о счастье! — Жасмин не
затихает, и ее крик не переходит во всхлипывание. Она по-прежнему не спит,
но хотя бы и не плачет.
В комнате дочери стоит проигрыватель компакт-дисков — большой разноцветный
детский плеер в виде паровоза. Отшвырнув ногами разбросанные по полу книги и
игрушки, Декстер нажимает клавишу
Play
.
Расслабляющая классика для
младенцев
— часть проекта Сильви по тотальному контролю над детским
сознанием. Из крошечных динамиков слышится
Танец феи Драже
.
Зажигай!!!
—
кричит он, делает звук громче, подкручивая паровозную трубу, и начинает
пьяно вальсировать по комнате, прижав Жасмин к груди. Та уже потягивается;
пухлые пальчики сжимаются в кулаки, а затем расслабляются, и впервые за
вечер она смотрит на отца, не хмуря лоб. На мгновение ему кажется, что ему
улыбается его собственное лицо. Он чмокает дочь в губы, широко раскрыв
глаза. Она смеется.
— Моя малышка, — говорит он, — моя красавица.
У него поднимается настроение и возникает идея.
Прижав Жасмин к плечу, он бежит, задевая дверные косяки, в кухню, где в трех
картонных коробках временно хранятся все его диски, пока не готовы полки. В
коробках тысячи дисков, в основном те, что достались ему бесплатно, —
наследие тех дней, когда у него было кое-какое влияние в мире музыки. Один
их вид вызывает в памяти те времена, когда он был диджеем-любителем и бродил
по Сохо в своих дурацких наушниках. Встав на колени, он перебирает диски
одной рукой. Весь фокус не в том, чтобы Жасмин уснула; наоборот, надо не
дать ей уснуть, и с этой целью они устроят вечеринку только вдвоем, и это
будет в сто раз круче, чем в любом ночном клубе! К черту Сьюки Медоуз — он
устроит дискотеку для своей дочурки!
Декстер с возбуждением зарывается глубже в геологические пласты дисков,
которые отражают десятилетнюю историю его меняющихся вкусов. Отобрав кое-
какие диски, он складывает их стопкой на полу, и его затея нравится ему все
больше и больше. Эйсид-джаз и брейк-бит, фанк 1970-х и эйсид-хаус
дополняются дип- и прогрессив-хаусом, электронной музыкой, биг-битом и
балеарикой, компиляциями в стиле чил-аут и даже маленькой и малоубедительной
подборкой драм-энд-бейса. Перебирать старую музыку должно быть приятно, но,
к своему удивлению, он понимает, что даже при взгляде на лицевую сторону компакт-
дисков ему становится тревожно и неуютно: слишком живо они напоминают о
бессонных ночах в компании незнакомцев в его квартире, когда его мучила
паранойя, об идиотских разговорах с друзьями, которых он больше не знает.
Теперь танцевальная музыка заставляет его нервничать. Наверное, так и
бывает, когда стареешь, думает он.
А потом он вдруг видит корешок футляра диска, подписанный рукой Эммы. Это
сборник, который она записала на своем крутом новеньком компьютере в честь
его, Декстера, тридцатипятилетия в прошлом году, в августе, как раз перед
свадьбой. Сборник называется
Двенадцать лет
; внутри самодельной коробочки
— фотография, плохого качества, потому что напечатана на дешевом домашнем
принтере, но все же на ней можно различить их двоих. Они сидят на на вершине
Артурз-Сит, Трона Артура — потухшего вулкана, возвышающегося над Эдинбургом.
Это же то утро после выпускного — сколько же лет прошло, тринадцать? На фото
он в белой рубашке, с сигаретой, приклеенной к губе, прислонился спиной к
большому камню. Эмма сидит невдалеке, подтянув колени к груди и уткнувшись в
них подбородком. На ней джинсы
Левайс-501
, туго затянутые поясом на талии;
она чуть полнее, чем сейчас, нескладная, неуклюжая, с криво постриженной
челкой, которая лезет в глаза, и крашенными хной волосами. У нее на всех
фотографиях такое лицо: улыбка одним уголком губ с плотно сжатым ртом.
Декстер всматривается в ее лицо и смеется. Показывает фото Жасмин:
— Смотри! Это твоя крестная, Эмма. Смотри, какой твой папа был худой! И
двойного подбородка нет. Смотри, когда-то у папочки не было двойного
подбородка!
Жасмин беззвучно смеется.
Вернувшись в детскую, он сажает Жасмин в угол и открывает коробочку с
диском. Внутри лежит также исписанная мелким почерком открытка, которую Эмма
подарила ему на день рождения в прошлом году.
1 сентября 1999-го. Вот он, подарок, сделанный своими руками. Не забудь
повторять — главное, не подарок, о внимание, главное, не подарок, а
внимание. Перед тобой сделанная заботливыми руками копия кассеты, которую я
записала для тебя много лет назад. На ней ты не найдешь своего дурацкого чил-
аута — здесь только нормальные песни. Надеюсь, тебе понравится. С днем
рождения, Декстер, и поздравляю со всеми потрясающими событиями в твоей
жизни. Ну надо же, ты женишься! И будешь отцом! И то и другое у тебя
прекрасно получится.
Рада, что мы помирились. Помни — я очень тебя люблю. Твоя старая подруга
Эмма.
Он улыбается и вставляет диск в плеер-паровозик.
Первая песня —
Unfinished Sympathy
Massive Attack. Он
сажает Жасмин на колени и, не вставая, качает ее и поет слова песни ей на
ухо. Старая музыка, две бутылки вина, недосып — все это вскружило ему
голову, заставило расчувствоваться; он включает полную громкость.
Душа без
памяти, тело без сердца, скучаю каждой клеточкой...
Затем следуют
The Smiths, их композиция
There is a
Light That Never Goes Out
, и хотя эта группа ему никогда не нравилась, он
продолжает подпрыгивать, тряся головой; ему снова двадцать, он пьян, он на
студенческой дискотеке.
Умереть рядом с тобой — как это приятно, какая
честь для меня...
Он поет довольно громко, и со стороны это выглядит глупо,
конечно, но ему все равно. В маленькой спальне дома с террасой, танцуя с
дочерью под музыку, несущуюся из игрушечного паровоза, он вдруг испытывает
глубокое счастье. Даже не счастье — восторг. Он кружится, наступает на
деревянную собаку на колесиках, шатается, как пьяный на улице, и опирается
рукой на стену для равновесия.
Эй, парень, не падай
, — говорит он
вслух и смотрит на Жасмин — как она? Но с ней все в порядке, она смеется,
его чудесная, прекрасная дочка...
Есть свет, и он никогда не погаснет; есть
свет, и он никогда не погаснет...
А теперь играет
Walk On By
— эту песню включала его мама, когда он был
маленьким. Он помнит, как Элизабет танцевала под нее в гостиной с зажженной
сигаретой в одной руке и бокалом в другой. Он прижимает Жасмин к груди,
чувствуя ее дыхание на шее, берет ручку дочери в свою руку и танцует с ней
медленный танец, расшвыривая игрушки под ногами. Одурманенный усталостью и
вином, он вдруг испытывает острое желание поговорить с Эммой, сказать, что
он слушает ее музыку, — и точно по команде песня кончается и звонит
телефон. Он переступает через разбросанные книги и игрушки — может, это
Эмма, может, она решила ему перезвонить? Но на дисплее высвечивается надпись
Сильви
, и он чертыхается: надо подойти. Ты не пьян, ты не пьян, ты не
пьян, твердит он про себя. Облокотившись на детскую кроватку, усаживает
Жасмин на колени и отвечает на звонок:
— Алло, Сильви?
В этот момент раздаются первые аккорды
Fight The Power
, песни в исполнении
Public Enemy, и он ползет к паровозу, жмет на толстые
клавиши...
— Что это было?
— Да так... музыку слушаю. Мы с Жасмин тут устроили небольшую
вечеринку, верно, Жас? То есть Жасмин.
— Она не спит??!!
— Увы!
Сильви вздыхает:
— А ты что делал?
Курил сигареты, напился, накачал нашего ребенка снотворным, звонил старым
подружкам, разгромил весь дом, танцевал и разговаривал сам с собой. Упал,
как алкаш на улице.
— О, да ничего особенного, телевизор смотрел. А ты? Вы там
развлекаетесь?
— Все нормально. Разумеется, все напились...
— Кроме тебя, конечно же.
— Я слишком устала, чтобы пить.
— Что-то там у вас тихо. Ты где?
— В своем номере. Решила прилечь немного, потом вернуться к
остальным. — Слушая ее голос, Декстер оглядывает простыни, залитые
молоком, раскиданные повсюду игрушки и книги, пустую бутылку от вина и
жирный стакан. — Как Жасмин?
— Улыбается. Правда, дорогая? Мамочка звонит. — Он прижимает
трубку к уху Жасмин, но дочка молчит. Никому не весело, поэтому он убирает
трубку. — Это опять я.
— Но ты с ней справляешься?
— Конечно. А ты во мне хоть на минуту сомневалась? —
Молчание. — Возвращайся к подругам.
— Пожалуй, так и сделаю. Завтра увидимся. Буду к обеду. Даже не знаю,
когда точно, часов в одиннадцать, может...
— Хорошо. Ну, спокойной ночи.
— Спокойной ночи, Декстер.
— Я люблю тебя, — говорит он.
— И я тебя.
Она уже собирается завершить разговор, но он чувствует, что должен сказать
ей еще кое-что.
— Сильви? Сильви? Ты слушаешь?
Она подносит телефон к уху:
— Да?
Он сглатывает слюну, проводит языком по губам.
— Я просто хотел сказать... хотел сказать... я знаю, что пока у меня не
очень хорошо все это получается — быть отцом, семьянином. Но я работаю над
этим, стараюсь, как могу. Я исправлюсь, Сильви. Обещаю.
Его слова, кажется, заставили Сильви задуматься, потому что она отвечает не
сразу и голос ее слегка напряжен.
— Декс, — говорит она после паузы, и он слышит, что голос ее
слегка напряжен, — у тебя все хорошо получается. Мы просто еще только
учимся быть родителями, только и всего.
Он вздыхает. Почему-то он надеялся на большее.
— Ты возвращайся на вечеринку.
— До завтра.
— Я люблю тебя.
— Я тоже тебя люблю.
Сильви прерывает соединение.
В доме вдруг становится очень тихо. Жасмин уснула на его коленях, и он целую
минуту сидит неподвижно, слушая, как в голове шумит кровь и вино. Подступают
страх и одиночество, но он отгоняет их, встает и подносит к лицу спящую дочь
— та обмякла, как котенок. Он вдыхает ее запах — молочный, почти сладкий.
Его плоть и кровь. Плоть и кровь. Эта фраза так банальна, но бывает, что,
глядя в лицо Жасмин, он вдруг видит в ней себя и понимает, что это правда, и
не может поверить. В ней теперь навсегда есть его частичка. Он осторожно
кладет ее в кровать.
Направляясь к выходу, он наступает на пластикового поросенка, который больно
врезается ему в ногу, острый, как осколок, и, выругавшись себе под нос,
выключает свет в комнате.
В десяти милях к востоку по берегу Темзы, в Вестминстере, в номере отеля его
полностью обнаженная жена сидит на краю кровати, держа телефон в обмякшей
ладони, и начинает тихо плакать. Из ванной доносится звук льющейся воды.
Сильви не нравится ее собственное лицо, когда она плачет, поэтому, когда
звук прекращается, она торопливо вытирает глаза тыльной частью руки и
бросает телефон на ворох скомканной одежды на полу.
— Все в порядке?
— Ну... вообще-то не очень. Кажется, он был пьян.
— Уверен, с ним все в порядке.
— Да нет, он был совсем пьяный. И говорил как-то странно. Наверное, мне стоит вернуться домой.
Кэллум завязывает халат, подходит к Сильви, наклоняется и целует ее
обнаженное плечо.
— Говорю тебе — уверен, с ним все нормально. — Она молчит. Он
садится и снова ее целует. — Попробуй о нем забыть. Расслабься, Хочешь
еще выпить?
— Нет.
— А прилечь?
— Нет, Кэллум! — Она сбрасывает его руку. — Ради бога,
отстань от меня!
Он борется с желанием сказать грубость, потом поворачивается и снова идет в
ванную, чтобы почистить зубы, — надежда весело провести вечер
испарилась. У него возникает ужасное предчувствие, что ей захочется
высказаться:
Это несправедливо, больше нельзя так продолжать, думаю, я
должна ему все рассказать
— и так далее. Какого черта, возмущенно думает
он, я и так уже взял парня на работу. Неужели этого мало?
Кэллум полощет рот, сплевывает, возвращается в комнату и плюхается на
кровать. Потянувшись за пультом, принимается сердито переключать кабельные
каналы, а миссис Сильви Мэйхью так и сидит на кровати, смотрит в окно на
огни вдоль берега Темзы и думает, как ей поступить с мужем.
Глава 15
Джин Сиберг Его поезд, отправлявшийся с вокзала Ватерлоо, прибывал в Париж 15 июля в
15.55.
Эмма Морли приехала к выходу из Северного вокзала заранее и присоединилась к
толпе встречающих — взволнованных влюбленных с букетами в руках, скучающих
шоферов в жарких костюмах с табличками, написанными от руки. А правда, было
бы смешно, если бы и она сделала табличку с именем Декстера? Еще и написав
его с ошибкой? Наверняка это рассмешило бы его, но стоит ли стараться? Да и
поезд уже подъезжает. Толпа встречающих нетерпеливо устремилась к выходу.
Долгая пауза, и вот двери наконец с шипением открылись; пассажиры высыпали
на платформу, и друзья и родные, влюбленные и таксисты понесли Эмму вперед;
все вытягивали шею, разглядывая лица прибывших.
Она изобразила на лице подобающую случаю улыбку. Когда они виделись в
прошлый раз, немало было сказано. Когда они виделись в прошлый раз,
случилось что-то важное.
Декстер сидел на своем месте в последнем вагоне остановившегося поезда и
ждал, пока выйдут другие. У него не было чемодана — только маленькая
спортивная сумка на соседнем сиденье. Перед ним на столике лежала книжка в
яркой бумажной обложке; на ней была фигурка маленькой девочки, словно
нарисованная ребенком, и название:
Большая Джули Крисколл против всего
остального мира
.
Он дочитал книгу, когда поезд подъехал к парижским окраинам. Это была первая
книга, которую он прочел за многие месяцы; впрочем, чувство гордости
собственным интеллектуальным достижением несколько умаляло то, что книга
была рассчитана на детей от одиннадцати до четырнадцати лет и в ней были
картинки. Ожидая, пока вагон освободится, он снова перевернул книгу и
внимательно посмотрел на черно-белый снимок автора на задней сторонке
обложки, точно пытаясь запечатлеть его в памяти. На ней была недорогая на
вид отглаженная белая блузка, она застенчиво сидела на самом краю
деревянного стула, зажав рукой рот, — фотограф уловил тот самый момент,
когда она рассмеялась. Выражение ее лица и жест были ему знакомы; он
улыбнулся, положил книгу в сумку, повесил ее на плечо и вместе с оставшимися
пассажирами встал в очередь на выход.
Когда они виделись в прошлый раз, немало было сказано. Случилось что-то
важное. Что он ей скажет? А она? Да или нет?
Пока Эмма ждала, она теребила волосы, умоляя их отрасти быстрее. Вскоре
после приезда в Париж, со словарем в руке, она набралась храбрости и пошла в
парикмахерскую —
ип coiffeur, — чтобы сделать
короткую стрижку. Хотя ей было стыдно признаться об этом вслух, она хотела
быть похожей на Джин Сиберг в фильме
На последнем дыхании
— раз уж она
собралась быть писательницей в Париже, надо, чтобы все было по правилам.
Прошло три недели, и ей уже не хотелось плакать каждый раз, когда она видела
свое отражение в зеркале, но руки все равно сами поднимались к голове, будто
хотели поправить парик. Сознательным усилием воли она заставила себя
сосредоточиться на новенькой серо-голубой блузке, купленной сегодня утром в
магазине — нет, в
бутике на Рю де Гренель. Если
расстегнуть две пуговицы, благопристойность не пострадает; если расстегнуть
три, будет слишком вызывающе. Она все же расстегнула третью пуговицу,
щелкнула языком и вновь оглядела пассажиров. Толпа тем временем заметно
поредела, и она уже начала думать, что это не тот поезд, когда наконец
увидела его.
Он выглядел разбитым. Ввалившиеся щеки, усталый вид; лицо покрывала
неопрятная щетина, которая ему не шла, делала его похожим на уголовника; это
напомнило ей о потенциальных неприятностях, которыми чреват его приезд. Но,
увидев ее, он просиял, ускорил шаг, и она тоже улыбнулась, а потом вдруг
засмущалась, стоя на платформе и гадая, куда деть руки, куда деть глаза.
Расстояние между ними казалось огромным — что же, так и улыбаться и
смотреть, улыбаться и см
...Закладка в соц.сетях
