Жанр: Любовные романы
Один день
...отреть целых пятьдесят метров? Сорок пять. Она
потупилась, потом принялась разглядывать потолочные балки. Сорок метров.
Вновь взглянула на Декстера, потом опять в пол... Тридцать пять метров...
Преодолевая огромное пространство между ними, он с удивлением заметил, как
она изменилась за восемь недель, прошедших с их последней встречи, за два
месяца с тех пор, как это произошло. Она очень коротко постриглась; лоб
теперь закрывала челка, и лицо слегка загорело; такое лицо у нее всегда было
летом, он помнил. Она стала лучше одеваться: высокие каблуки, стильная
темная юбка, бледно-серая блузка, расстегнутая чуть больше, чем надо; в
вырезе виднеется загорелая кожа и треугольник темных веснушек на груди. Она
по-прежнему не знала, куда деть руки и куда смотреть, да и он сам чувствовал
себя неуверенно. Десять метров. Что он ей скажет и как это сказать? Да или
нет?
Он ускорил шаг, и наконец они обнялись.
— Не надо было меня встречать.
— Ну, как же. Турист.
— А мне нравится быть туристом. — Он потрогал ее короткую челку
кончиком большого пальца. — Эта стрижка как-то называется?
— Лесбийская?
— Мальчишеская. Ты похожа на мальчишку.
— Не на лесбиянку?
— Ничуть.
— Видел бы ты меня пару недель назад. Я была скинхедом! — Его лицо
не изменилось. — Сходила в парижскую парикмахерскую, называется.
Кошмар! Сидела в кресле и все думала: зря я это, зря!
А самое странное, в Париже тоже все говорят об отпусках. Я-то думала, они
тут целыми днями обсуждают современный балет или путь к истинной внутренней
свободе человека, но нет!
Vous allez quelque part de gentil pour
les vacances? Vous sortez en ville ce soir?— Его лицо по-прежнему
оставалось неподвижным. Она слишком много болтает, слишком старается
произвести впечатление. Надо успокоиться. Не тараторь. Хватит.
Он коснулся коротеньких волос на ее затылке:
— А мне кажется, тебе идет.
— У меня лицо неподходящее.
— Да нет, что надо. — Он взял ее за плечи, оглядывая с головы до
ног. — Как будто сегодня маскарад и ты нарядилась элегантной
парижанкой.
— Или проституткой.
— Элегантной проституткой.
— Что ж, так даже лучше. — Она провела рукой по его заросшему
подбородку. — А ты кем нарядился?
— Разведенным мужиком на грани суицида. — Его ответ прозвучал по-
дурацки, и он тут же о нем пожалел. Едва ступил на платформу, а уже успел
все испортить.
— Ну хоть на людей не бросаешься, — произнесла она первое, что
пришло в голову.
— Хочешь, уеду обратно?
— Так просто ты от меня не отделаешься. — Она взяла его за
руку. — Пойдем?
Они вышли с вокзала на душный, пропитанный выхлопными газами воздух:
типичный летний день в Париже, сырой и теплый; небо затянуто густыми серыми
тучами, предвещающими дождь.
— Я решила, что неплохо бы сначала выпить кофе на берегу канала. Тут
пятнадцать минут пешком, ничего? А потом еще минут пятнадцать — и мы у меня
дома. Правда, должна предупредить, квартирка не представляет ничего
особенного. Так что если ты навоображал себе паркетные полы и окна от
потолка до пола с развевающимися шторами... Там всего две комнаты с окнами
во двор.
— Мансарда?
— Именно. Мансарда.
— Писательский чердачок.
Когда Эмма впервые приехала в Париж, полная ожиданий, этот путь запомнился
ей как живописная прогулка, ну, или настолько живописная, насколько это
возможно в пыли и пробках Северо-Восточного Парижа.
Я переезжаю в Париж на
лето, буду писать книгу
. В апреле эта идея казалась экстравагантной и
сибаритской почти до неприличия. Но ей так надоели женатые парочки,
постоянно твердившие, как ей повезло, что она может в любое время взять и
уехать в Париж, что она решила: а вот возьму и уеду. Всё равно Лондон
превратился в какой-то детский сад — так почему на время не сбежать от чужих
детей, не устроить себе приключение? Ведь это город Сартра и Симоны де
Бовуар, Беккета и Пруста; а теперь она тоже здесь и пишет продолжение книги
для подростков, имеющей даже коммерческий успех. Был только один способ
сделать эту затею менее барской — поселиться как можно дальше от
туристического
Парижа, в пролетарском 19-м округе, на границе Бельвилля и
Менильмонтана. Никаких туристических ловушек, почти нет
достопримечательностей...
— Зато район очень живой, и здесь дешево, и куча эмигрантов,
и... — Боже, она чуть было не сказала:
Это другой
Париж
.
— И высокий уровень преступности?
— Нет, просто... ну не знаю, это другой Париж. Я говорю, как студентка,
да? Тридцать пять лет, а живу в крошечной двухкомнатной квартирке, как
студентка в европейские каникулы.
— А мне кажется, Париж — твой город.
— Мне тоже.
— Выглядишь потрясающе.
— Правда?
— Ты изменилась.
— Да нет. Не очень.
— Нет, серьезно. Ты просто красавица.
Эмма нахмурилась и стала смотреть прямо перед собой. Они прошли еще немного,
спустились по каменным ступенькам к каналу Сен-Мартен, к низким перилам у
кромки воды.
— Похоже на Амстердам, — со знанием дела проговорил он, пододвигая
стул.
— Вообще-то, это старый индустриальный приток Сены. — Боже, и вот
она уже изображает из себя гида! — Канал протекает под площадью
Республики и Бастилией, а дальше впадает в реку. — Успокойся. Он всего
лишь старый друг, забыла? Старый друг.
Они посидели немного, глядя на воду, и Эмма вскоре пожалела, что выбрала
столь романтическое место. Она чувствовала себя ужасно — как на свидании
вслепую. С трудом подобрав слова, она проговорила:
— Может, выпьем вина или...
— Лучше не надо. Я вроде как завязал.
— О... Серьезно? И надолго?
— На месяц или около того.
Анонимные алкоголики
тут ни при чем...
Просто пытаюсь не пить. — Он пожал плечами. — К тому же это еще ни
разу ни к чему хорошему не привело. Так что не страшно.
— О... Ну ладно. Тогда кофе?
— Просто кофе будет отлично.
Подошла официантка — красивая длинноногая брюнетка, — но Декстер даже
не поднял головы. Да, дела действительно плохи, раз он даже на официантку не
пялится, подумала Эмма. Распираемая гордостью за саму себя, она сделала
заказ на разговорном французском и смущенно улыбнулась, увидев, что Декстер
вопросительно поднял бровь.
— Я занимаюсь с репетитором.
— Я уже понял.
— Но, разумеется, она ни слова не поняла. Сейчас как принесет нам
жареную курицу!
В ответ молчание. Он сидел, передвигая крупинки сахара по металлическому
столику кончиком большого пальца. Эмма снова попыталась вовлечь Декстера в
разговор, выбрав, как ей казалось, совершенно безобидную тему.
— Когда ты был в Париже в прошлый раз? — спросила она.
— Года три назад. Мы
с... женой приезжали сюда в
один из наших знаменитых
долгих уик-эндов
. Четыре ночи в
Георге
Пятом
. — Он бросил в канал кусочек сахара. — И надо же было
спустить столько денег непонятно на что.
Эмма раскрыла рот и снова его закрыла. Сказать было нечего. Она и так уже
один раз отшутилась, когда заявила:
Хоть на людей не бросаешься
.
Но Декстер заморгал, тряхнул головой, а потом слегка ткнул ее локтем:
— Знаешь, какое занятие для нас на пару ближайших дней я придумал? Ты
будешь показывать мне достопримечательности, а я просто буду хвостом ходить
за тобой и задавать глупые вопросы.
Она улыбнулась и тоже толкнула его:
— Неудивительно, что ты себя так чувствуешь, учитывая, что тебе
пришлось пережить, что сейчас приходится переживать. — Она накрыла его
руку ладонью. Через пару секунд он положил сверху свою ладонь, затем она
снова накрыла его руку, и они продолжили повторять движения все быстрее и
быстрее. Это была детская игра, но с помощью этого ребячества они пытались
избавиться от натянутости и смущения. Ей было так неловко, что она решила
притвориться, будто ей нужно в туалет.
В маленькой зловонной комнате она недовольно осмотрела себя в зеркале и
подергала челку, точно пытаясь вытянуть ее из головы. Вздохнув, приказала
себе успокоиться. То, что тогда случилось, было всего лишь раз, и ничего в
этом особенного нет — он всего лишь ее старый, очень старый друг. Она
спустила воду для достоверности и вышла на улицу, где было тепло и пасмурно.
На столике перед Декстером лежала ее книга. Эмма насторожилась, села и
кивнула на книгу:
— Откуда это у тебя?
— Купил на вокзале. Там целая стопка таких была. Они везде, куда ни
посмотри, Эм.
— А прочитал?
— Дошел до третьей страницы, а дальше никак.
— Не смешно, Декс.
— Эмма, твоя книга просто чудо.
— Всего лишь глупая детская книжка.
— Нет, серьезно. Я так тобой горжусь. Я, конечно, не тринадцатилетняя
девочка, но ты не представляешь, как я смеялся. Прочел в один присест от
корки до корки. А ведь ты имеешь дело с человеком, который уже пятнадцать
лет не может дочитать
Говардс-Уэй
.
— Ты хотел сказать
Говардс-Энд
.
Говардс-Уэй
— это совсем другое.
— Неважно. Я раньше ни одну книгу не прочитывал за один раз.
— Ну, шрифт там довольно крупный.
— И это мне больше всего понравилось, кстати. И картинки. Эти картинки
просто умора, Эм. Я и не знал, что ты умеешь рисовать.
— Что ж, спасибо...
— И книга очень интересная и смешная. Я так горжусь тобой, Эм. Вообще-
то... — он достал ручку из кармана, — я хочу, чтобы ты ее для меня
подписала.
— Не говори глупости.
— Нет, правда. Ты же... — Он перевернул книгу и зачитал фрагмент
текста с задней сторонки обложки: —
Самый увлекательный детский автор со
времен Роальда Даля
.
— Так сказала девятилетняя племянница издателя, — заметила Эмма.
Он ткнул ее ручкой. — Не буду я подписывать, Декс.
— Брось. Я настаиваю. — Он встал и сделал вид, что ему нужно в
туалет. — Я тут книжку оставлю, а ты пока что-нибудь напиши. Что-нибудь
от себя, и поставь сегодняшнюю дату — вдруг ты круто прославишься, а мне
будут нужны деньги.
Декстер стоял в маленькой зловонной комнате и думал, как долго еще сможет
притворяться. Рано или поздно настанет момент, когда они должны будут
поговорить; нельзя же вечно ходить вокруг да около, когда дело такое важное.
Он спустил воду для достоверности, вымыл руки и взъерошил мокрыми руками
волосы, а затем вышел на улицу. Эмма как раз закрывала книгу. Он хотел было
прочесть, что она написала, но Эмма накрыла ладонью обложку:
— Без меня, пожалуйста.
Он сел и убрал книгу в сумку, а Эмма облокотилась на стол, всем своим видом
показывая, что пора вернуться к делу.
— Не могу не спросить. Как ты?
— О, потрясающе. Бракоразводный процесс закончится к сентябрю, как раз
к годовщине свадьбы. Целых два года в женатом раю.
— Вы разговариваете?
— Только при необходимости. То есть мы уже прекратили орать друг на
друга и швыряться предметами — теперь только
да, нет, здрасьте, до
свидания
. Впрочем, когда мы были женаты, общение тоже, в общем-то, этим и
ограничивалось. Ты слышала, что они переехали к Кэллуму? В этот его
идиотский особняк в Поттерс-Бар, куда мы в свое время ходили на званые
ужины...
— Да, слышала.
Он резко поднял глаза:
— От кого? От Кэллума?
— Нет, конечно. Просто... от знакомых.
— От знакомых, которым меня жалко.
— Не жалко. Они просто за тебя волнуются. — Декстер с отвращением
поморщил нос. — В этом нет ничего плохого, Декс, что люди волнуются о
тебе. А ты говорил с Кэллумом?
— Нет. Но он не сдается. Все время звонит мне, оставляет сообщения на
автоответчике, как ни в чем ни бывало.
Ну ладно, приятель! Звякни нам как-
нибудь!
Предлагает сходить выпить по пиву и
все
обсудить. А что, может, я и схожу. Фактически он должен мне
зарплату за три недели.
— А ты пока не нашел работу?
— Да нет. Мы сдаем этот чертов дом в Ричмонде и мою квартиру — этим и
живу. — Он допил остатки кофе и устремил взор на канал. — Не знаю,
Эм. Полтора года назад у меня была семья, карьера — ну, не то чтобы карьера,
но перспективы. Мне до сих пор работу предлагают. Микроавтобус, чудесный
маленький домик в Суррее...
— Ты же его ненавидел.
— Не ненавидел.
— И микроавтобус тоже.
— Ну да, ненавидел, но это же было мое! А тут вдруг очутился в конуре в
Килберне с половиной свадебных подарков, и... ничего у меня не осталось.
Лишь я и хренова туча кастрюль. Жизнь кончена.
— Знаешь, что тебе надо сделать?
— Что?
— Может... — Она сделала глубокий вздох и взяла его за
руку. — Может, тебе попросить Кэллума снова взять тебя на
работу? — Он округлил глаза и отдернул руку. — Да шучу я!
Шучу! — Эмма рассмеялась.
— Что ж, я рад, что крушение моей семейной жизни тебя так забавляет,
Эм.
— Меня это вовсе не забавляет. Просто мне кажется, что не стоит так
драматизировать.
— Я не драматизирую, а просто говорю тебе как есть.
—
Жизнь кончена?
— Я имею в виду... Не знаю. Просто... — Он снова посмотрел на воду
и театрально вздохнул. — Когда я был моложе, мне казалось, что нет
ничего невозможного. А теперь кажется, что я уже ничего не могу.
Эмма, в жизни которой все было наоборот, просто ответила:
— Не так все плохо, как тебе кажется.
— По-твоему, есть в этом и что-то хорошее? Когда твоя жена уходит к
лучшему другу?
— На самом деле Кэллум не был твоим
лучшим другом.
Вы же несколько лет не общались. Я просто хочу сказать... Ну, прежде всего,
ты живешь вовсе не в
конуре в Килберне, а в совершенно
нормальной двухкомнатной квартире в Вест-Хэмпстеде. Да я бы убила за такую
квартиру. И все равно это временно, пока твоя старая квартира не
освободится.
— Но через две недели мне исполнится тридцать семь! Обо мне уже почти
можно сказать — он в возрасте!
— Про тридцатисемилетних говорят, что им за тридцать! Тебе же еще не
сорок. И пусть в данный момент ты безработный, ты же не живешь на пособие, в
самом деле! Между прочим, тебе очень повезло, что у тебя есть доход от
аренды квартиры. К тому же многие решают поменять карьеру в уже зрелом
возрасте. Ну, приуныл немножко, с кем не бывает; но ведь ты не был счастлив
в браке, Декс. Мне ли не знать — мне постоянно приходилось это выслушивать!
Мы никогда не разговариваем по душам, не смеемся, все время сидим дома...
Я понимаю, тебе тяжело, но пройдет время, и ты будешь воспринимать все это
как возможность начать все с начала! Начать с нуля. Ты можешь заняться чем
угодно, надо только принять решение...
— Чем, например?
— Даже не знаю... вернуться на телевидение? Снова попробовать себя в
качестве ведущего? — Декстер застонал. — Или освоить одну из
закадровых профессий. Продюсер, к примеру, или режиссер. — Декстер
поморщился. — Или... или фотограф! Ты же раньше только и твердил о том,
что хочешь стать фотографом. Или что-нибудь связанное с едой — ты мог бы...
я не знаю... ну, в общем, делать что-нибудь, связанное с едой. А если ничего
не сработает, у тебя всегда есть твой троечный диплом по
антропологии! — Она ободряюще похлопала его по ладони. —
Антропологи всегда нужны. — Он улыбнулся, но потом вспомнил, что не
должен улыбаться. — Ты здоровый, способный, финансово независимый,
умеренно привлекательный молодой отец, которому чуть больше, чем
немного за тридцать, и чуть меньше, чем сорок. Ты... в
порядке, Декс. Тебе просто нужно вернуть уверенность в своих силах.
Он вздохнул и снова посмотрел на канал:
— Так это была твоя воодушевляющая речь?
— Именно. Подействовало?
— Мне по-прежнему хочется утопиться в канале.
— Может, тогда пойдем? — Она оставила деньги на столике. — До
моего дома еще минут двадцать в ту сторону. Можем пойти пешком или взять
такси. — Она начала вставать, но Декстер не двинулся с места.
— Хуже всего то, как мне не хватает Жасмин. — Эмма снова
села. — Я просто с ума схожу, стоит мне подумать о том, что я даже не
смог стать хорошим отцом.
— Брось...
— А так и есть, Эм... отец из меня совсем никчемный. Мне не нравилось
им быть и не хотелось им быть. Всё время, пока я и Сильви изображали
идеальную семью, я только и думал: это ошибка, это не для меня. Я думал:
боже, как я хочу снова нормально высыпаться, иметь возможность уехать на
выходные или просто уйти из дому допоздна, развлечься! Я хотел быть
свободным, сбросить с себя обязательства. И вот теперь моя мечта сбылась, и
всё, что я делаю, — сижу среди неразобранных картонных коробок и скучаю
по дочке.
— Но вы же видитесь.
— Один паршивый денек с ночевкой раз в две недели?
— Но ты мог бы видеться с ней чаще, попроси ее мать, чтобы оставляла ее
на дольше...
— Я так и хочу! Но ты бы видела ужас в ее глазах уже сейчас, когда ее
мать уезжает, словно она хочет сказать:
Не оставляй меня здесь, с этим
странным унылым дядькой
. Я покупаю ей столько подарков, на это уже грустно
смотреть — целые горы, каждый раз, когда она приезжает, точно каждый раз
Рождество. Потому что, когда мы не открываем подарки, я попросту не знаю,
что с ней делать. Когда мы не открываем подарки, она просто начинает плакать
и звать мамочку, подразумевая мамочку и этого придурка Кэллума. И я даже не
знаю, что ей покупать, потому что каждый раз, когда вижу ее, она уже совсем
другая. Казалось бы, прошла всего неделя, десять дней, а она так изменилась!
Она уже ходит, а я даже не видел, как она сделала первый шаг. Разве это
правильно? Разве мог я такое пропустить? Ведь это моя забота, моя. А ведь я
даже ничего плохого не сделал, и вот вдруг... — Голос Декстера дрогнул,
и он умолк. Но тут же сердито продолжил: — А этот ублюдок Кэллум может
проводить с ними сколько угодно времени в своем прекрасном особняке в этом
долбаном Поттерс-Бар...
Но прилив гнева не мог скрыть дрожь в его голосе. Декстер резко замолчал,
закрыл ладонями нос и широко раскрыл глаза, словно пытаясь не чихнуть.
— Ты в порядке? — спросила она, положив руку ему на колено.
Он кивнул.
— Я не все выходные буду таким, обещаю.
— Я не против.
— Я против. Это унизительно. — Он резко поднялся и взял
сумку. — Прошу тебя, Эм. Давай о чем-нибудь другом поговорим. Расскажи
что-нибудь. О себе.
Они зашагали по берегу канала, обогнули площадь Республики и свернули к
востоку, на Рю Фабур-сен-Дени. Эмма рассказывала о работе:
— Вторая книжка — это продолжение. Вот какое у меня богатое
воображение! Уже три четверти книги готовы. Джули Крисколл едет в школьный
экскурсионный тур в Париж, влюбляется во французского мальчика, и ее опять
ждет куча приключений — сюрприз, сюрприз! Это мое объяснение, почему я в
Париже. Исследую местность.
— А первая часть продается хорошо?
— Судя по всему. По крайней мере, мне уже заплатили за две книги
вперед.
— Правда? Два продолжения?
— Боюсь, что так. Говорят, что
Джули Крисколл
— это
бренд. Видимо, поэтому и деньги. Хорошо иметь свой
бренд! И еще мы ведем переговоры с телеканалами. Они хотят сделать
программу. Мультипликационное шоу для детей на основе моих иллюстраций.
— Серьезно?
— Самой с трудом верится. Абсурд, правда? Я работаю на телевидении! Я —
ассистент продюсера!
— И что это значит?
— Да ничего. Ну да я не возражаю. Мне так нравится! Но я хотела бы
однажды написать книгу и для взрослых. Собственно, именно об этом я всегда
мечтала — написать великий серьезный роман о положении вещей в нашей стране.
Смелое и вечное произведение, раскрывающее глубины человеческой души, а не
кучу глупостей про поцелуи с французскими мальчиками на дискотеке.
— Но ведь твоя книга не только об этом.
— Возможно. Может, так всегда и бывает: хочешь изменить мир посредством
литературы, а в конце концов думаешь: достаточно и пары веселых хохм. Нет,
вы только меня послушайте — тоже мне, деятель искусства!
Он по-дружески толкнул ее локтем.
— Что?
— Я просто рад за тебя. — Он обнял ее, сжал ее плечо. — Ну
надо же, писательница. Настоящая писательница. Наконец-то ты делаешь то, о
чем всегда мечтала.
Так они продолжили путь, смущенно и неловко; сумка била его по ноге. Наконец
ему стало слишком неудобно, и он убрал руку.
Они шли и шли, и постепенно их настроение улучшилось. Завеса туч развеялась,
и с началом вечера Фабур-сен-Дени обрела новый облик. Неряшливая, яркая,
шумная, эта улица местами напоминала восточный базар; жизнь здесь бурлила, и
Эмма украдкой поглядывала на Декстера, точно экскурсовод, с интересом
проверяющий, всем ли довольны туристы. Они пересекли широкий и шумный
Бельвилльский бульвар и продолжили свой путь на восток, между 19-м и 20-м
округами. Поднимясь по улице, Эмма показывала ему свои любимые бары,
рассказывала об истории района, Пиаф и Парижской коммуне 1871 года, местной
китайской и североафриканской диаспоре, а Декстер слушал одним ухом и думал
о том, что случится, когда они наконец окажутся в ее квартире.
Послушай, Эмма, насчет того случая...
— В общем, это как наш Хэкни, только в Париже, — заключила она.
Декстер улыбнулся той своей улыбочкой, которая особенно раздражала Эмму. Она
толкнула его в бок:
— Что смешного?!
— Только ты могла приехать в Париж и поселиться в районе, похожем на
Хэкни.
— А мне кажется, тут интересно.
Наконец они свернули в тихий переулок и подошли к двери, напоминающей дверь
гаража. Эмма набрала код и толкнула тяжелую створку, надавив на нее плечом.
Они вошли во внутренний двор — невзрачный и грязный, куда выходили окна всех
квартир. На ржавеющих балконах висело белье; цветы в пыльных горшках
медленно увядали под вечерним солнцем. По двору разносилось эхо телевизоров,
настроенных на разные каналы, дети играли в футбол теннисным мячом, и
Декстер почувствовал легкое раздражение. Репетируя этот момент, он
представлял себе тенистую площадь, окна со ставнями и видом, к примеру, на
Нотр-Дам. Конечно, и этот двор был неплох, в нем даже был некий
урбанистический шик, но было бы проще, если бы обстановка была чуть более
романтичной.
— Как я и сказала, ничего особенного... Боюсь, придется подняться на
пятый этаж.
Свет включился автоматически, и они начали подниматься по крутой чугунной
лестнице, которая закручивалась тугой спиралью и местами отходила от стены.
Эмма вдруг со смущением осознала, что глаза Декстера находятся как раз на
уровне ее зада, и судорожно принялась разглаживать складки на юбке, которых
там не было. Когда они дошли до третьего этажа, свет погас, и они на
мгновение оказались в темноте. Эмма нащупала позади руку Декстера и повела
его дальше по лестнице, пока они не очутились у двери. В тусклом свете,
пробивающемся из-за двери, они улыбнулись друг другу.
— Пришли. Вуаля!
Достав из сумочки тяжелую связку ключей, она принялась в сложной
последовательности открывать замки. Спустя некоторое время дверь отворилась,
и они очутились в маленькой, но приятной гостиной с поцарапанным деревянным
полом, большим мягким диваном и маленьким аккуратным письменным столом; из
окна был виден двор. Все стены занимали полки, уставленные серьезного вида
томами на французском языке — все корешки были одинаковые, бледно-желтые. В
соседнем помещении, служившем кухней, на столе стояли свежие розы и фрукты,
а через проем другой
...Закладка в соц.сетях
