Жанр: Любовные романы
Один день
... всякими деликатесами, на которых все в
последнее время помешались. Только пусть это будет не претенциозный и не
снобистский гастрономический бутик, а просто милая маленькая лавка. А летом
можно выставлять столики на улицу. Сначала слово
магазин
его пугало — он
никак не видел себя владельцем магазина или, того хуже, лавочником. А вот
специалист по импортным продуктам
— это звучало уже лучше. Он предпочитал
думать о своем заведении как о кафе или ресторане, где, помимо всего
прочего, продавались и продукты. А о себе — как о предпринимателе.
И вот в конце сентября, когда Париж наконец — наконец! — начал терять
свое очарование, они сели на поезд и вместе вернулись домой. Они привезли с
собой легкий загар и новую одежду и шли рука об руку по платформе, словно
впервые приехали в Лондон, полные планов и проектов, решимости и амбиций. Их
друзья кивали с таким видом, будто давно знали, что так всё и будет. Декстер
снова познакомил Эмму с отцом —
Конечно, я вас помню. Это вы назвали меня
фашистом
— и вместе с ней объяснил ему затею с новым бизнесом в надежде,
что он поможет финансами. Когда Элизабет умерла, было решено, что
определенная сумма отойдет Декстеру, когда наступит время; и, кажется, оно
наступило. В глубине души Стивен Мэйхью не сомневался, что его сын спустит
все до последнего пенни, но был готов заплатить любую цену, лишь бы тот
никогда больше не появлялся на телеэкране. Да и присутствие Эммы помогло,
потому что Эмма нравилась отцу Декстера, и впервые за многие годы он поймал
себя на мысли, что собственный сын ему тоже нравится — благодаря ей.
Они вместе подыскали помещение. Владельцы видеопроката с полками
запылившихся видеокассет — живой аномалии — в конце концов признали, что их
предприятие изжило себя, и, вновь вдохновленный Эммой, Декстер принял
решение и взял помещение в аренду на год. Весь долгий дождливый январь они
ломали металлические полки и раздавали оставшиеся фильмы с участием Стивена
Сигала местным секонд-хендам. Декстер и Эмма ошкурили стены и окрасили их в
сливочно-белый цвет, установили панели из темного дерева, обошли все
обанкротившиеся рестораны и кафе в поисках приличной кофе-машины, витрин и
холодильников с передней стеклянной дверцей. И в каждом прогоревшем
ресторане он вспоминал о том, что поставлено на карту и как высоки шансы на
неудачу.
Но Эмма все время была рядом, подталкивала его, не давала разувериться в
том, что он все делает правильно. По словам агентов по недвижимости, район
был перспективным: здесь постепенно селилось все больше молодых
профессионалов, которые знали цену
высокой гастрономии
и жаждали баночек с
утиным конфи, и увеличивалось число покупателей, готовых заплатить два фунта
за маленькую булочку или кусочек козьего сыра размером с мяч для игры в
сквош.
В первый день весны они сели на солнце на тротуаре у входа в почти
отремонтированный магазин и составили список возможных названий, забавно
сочетая слова
магазин
,
вино
,
хлеб
,
Париж
, а в итоге остановились на
Кафе Бельвилль
— эхе парижского 19-го округа в Южном Лондоне. Декстер
основал компанию, уже вторую после
Мэйхем ТВ
, назначив Эмму генеральным
директором и, что немаловажно, инвестором. Первые две книги про Джули
Крисколл начали приносить доход; мультсериал по их мотивам продлили на
второй сезон, и шли разговоры о производстве пеналов и поздравительных
открыток с изображением Джули Крисколл и даже издании одноименного
ежемесячного журнала. Преодолев первоначальное смущение, Эмма оказалась в
довольно странном, немного пугавшем ее положении — теперь у нее была
возможность предложить Декстеру финансовую поддержку. В свою очередь немного
посмущавшись, тот согласился.
Они открылись в апреле, и первые шесть недель он провел, стоя за прилавком
из темного дерева и наблюдая, как люди заходят, оглядываются, хмыкают и
хлопают дверью. Однако потом слухи поползли, народу стало больше, и он даже
смог нанять подручных. Появились постоянные посетители, и работа даже стала
приносить удовольствие.
А теперь его заведение стало модным — пусть и в более спокойном, домашнем
смысле этого слова, а не в том, к которому он привык. Если он и стал
знаменитостью, то лишь местного масштаба и лишь за счет того, что у него
хороший выбор травяного чая. Но Декстер по-прежнему остается объектом
женского интереса, хоть и в меньшей степени: теперь о нем вздыхают
краснеющие молодые мамочки, которые заходят поесть пирожных после фитнеса, и
в некоторой степени он снова почти — почти — знаменит. Он отмыкает тяжелый
замок на подъемной металлической двери, которая уже нагрелась теплым летним
утром. Поднимает ее, отпирает входную дверь и чувствует себя... довольным
жизнью? Почти счастливым? Нет, по-настоящему счастливым. Впервые за многие
годы он в глубине души гордится собой.
Конечно, иногда, в долгие скучные дождливые вторники, ему хочется опустить
ставни и методично выпить все красное вино, но не сегодня. Сегодня теплый
день, он увидится с дочерью и проведет с ней почти восемь дней, так как
Сильви и этот ублюдок Кэллум едут в очередной отпуск, а отпусков их не
счесть. Он не успел понять, а Жасмин уже каким-то таинственным и странным
образом исполнилось два с половиной года; она сдержанна и красива, как мать,
и, когда приезжает к нему, играет в магазин и спокойно занимается другими
делами; да и Эмма сегодня будет дома, когда он вернется. Впервые за много
лет он чувствует, что доволен тем, как складывается его жизнь. У него есть
подруга, которую он любит и обожает и которая к тому же его лучший друг. У
него прекрасная и умная дочь. Он все делает правильно. И все будет хорошо —
лишь бы ничего не изменилось.
В двух милях, недалеко от Хорнси-роуд, Эмма поднимается по лестнице,
отпирает входную дверь и вдыхает прохладный и спертый воздух квартиры, где
никто не был уже четыре дня. Она заваривает чай, садится за рабочий стол,
включает компьютер и почти целый час смотрит на экран монитора. У нее много
работы — надо написать, перечитать и переправить сценарий для второго сезона
мультсериала
Джули Крисколл
, написать пятьсот слов для третьей книги из
серии, поработать над иллюстрациями. Ее ждут письма и электронная почта от
юных читателей — искренние и нередко трогательно личные послания, которым
тоже надо уделить внимание. Ей пишут об одиночестве, издевательствах
сверстников в школе и
одном мальчике, который мне очень, очень нравится
.
Но мысли все время возвращаются к предложению Декстера. В прошлом году, тем
долгим и странным летом в Париже, они кое-что обговорили насчет совместного
будущего — на случай, если оно у них будет, это совместное будущее. И
главной договоренностью было то, что они не станут жить вместе: раздельная
жизнь, раздельные квартиры, раздельные друзья. Они будут стараться
поддерживать отношения и, разумеется, хранить друг другу верность, но не
станут все делать,
как принято
. Не будет утомительных поисков квартиры по
выходным, званых ужинов с ее и его знакомыми, букетов в День святого
Валентина — никаких примет совместной или семейной жизни. Ведь оба уже через
это прошли, и результат был неутешительным.
Ей казалось, что это соглашение делает их модной и современной парой,
практикующей новый взгляд на жизнь. Но им стоило таких усилий делать вид,
что они не хотят быть парой, что рано или поздно кто-то неизбежно должен был
сломаться. Просто она не ожидала, что это будет Декстер. Правда, один вопрос
они не обсуждали, хотя теперь, похоже, его никак не замолчать. Дети. Нет, не
дети — лучше его не пугать и использовать единственное
число. Эмма хотела ребенка.
Она и раньше заводила этот разговор, правда, походя и в шутку, и он в ответ
бормотал:
Возможно, потом, когда все устроится
. Но в ее жизни все и так
было устроено. Ей было тридцать шесть, и она хотела именно этого, а если он
не хочет, тогда, может, им лучше...
Что? Расстаться? Подобный ультиматум был бы слишком мелодраматичным и
повредил им обоим, но она чувствует, что другого выхода нет. Вопрос повис в
воздухе, и им постоянно приходится его обходить. Каждый раз, когда звонят ее
родители; каждый раз, когда она с Декстером занимается любовью (пусть сейчас
это происходит реже, чем во времена парижского разврата, но все же довольно
часто). Из-за этого вопроса она не спит по ночам. Иногда ей кажется, что всю
ее жизнь можно проследить по тому, из-за чего она не может заснуть в три
утра. Сначала это были мальчики; потом, долгое время, деньги, работа; потом
отношения, измены. А вот теперь это. Она решает поговорить об этом сегодня
же. Нет, не сегодня — сегодня у них Жасмин, — но в ближайшее время. Как
можно скорее.
Не сумев сосредоточиться и проведя все утро без дела, перед обедом Эмма идет
в бассейн, долго плавает, пересекая бассейн из одного конца в другой, но
голова светлее так и не становится. Затем, даже как следует не высушив
волосы, возвращается в квартиру Декстера на велосипеде и обнаруживает у
входа в дом гигантский и зловещий черный джип. Он похож на гангстерскую
машину; за ветровым стеклом просматриваются два силуэта, один толстый и
короткий, другой тонкий и вытянутый: Сильви и Кэллум; они бурно
жестикулируют. Очередная ссора. Эмма слышит их ругань даже с противоположной
стороны улицы, а когда подъезжает ближе, видит искаженное злобой лицо
Кэллума и Жасмин на заднем сиденье — девочка неподвижно уткнулась в книжку с
картинками и пытается игнорировать шум. Эмма стучит в стекло с ее стороны;
Жасмин поднимает голову и широко улыбается, обнажая крохотные белые зубки.
Она оттягивает ремень безопасности, чтобы выбраться из машины.
Эмма и Кэллум кивают друг другу через стекло. У неверности, расставаний и
разводов свой этикет, унизительный и абсурдный, но стороны заняты, клятвы в
вечной вражде принесены, и теперь, несмотря на то что они знакомы почти
двадцать лет, Эмма больше не должна говорить с Кэллумом. Что касается
Сильви, бывшей жены Декстера, у Эммы установился подчеркнуто жизнерадостный
и дружелюбный тон в общении с ней, но, несмотря на притворство, неприязнь
повисла между ними дымовой завесой.
— Не обращай внимания! — щебечет Сильви и ставит на тротуар свои
длинные ноги. — Повздорили немного насчет того, сколько багажа брать с
собой!
— Отпуск — это такой стресс, — машинально произносит Эмма.
Жасмин достают из автомобильного сиденья, и она забирается к Эмме на руки,
утыкается лицом ей в шею, обхватив тоненькими ножками ее талию. Эмма в
смущении улыбается, словно говоря:
Ну что я могу сделать?
, а на лице
Сильви застывает такая неестественная улыбка, будто ей пришлось растягивать
губы пальцами.
— Где папочка? — спрашивает Жасмин, по-прежнему уткнувшись Эмме в
шею.
— На работе, но очень скоро вернется.
Эмма и Сильви снова улыбаются.
— Ну и как там дела? — наконец выдавливает из себя Сильви. —
В магазине?
— Очень хорошо, просто замечательно.
— Что ж, жаль, что мы с ним не повидались. Передавай привет.
Снова молчание. Кэллум заводит мотор, давая понять, что пора ехать.
— Не хочешь зайти? — спрашивает Эмма у Сильви, заранее зная ответ.
— Нет, нам пора.
— Куда на этот раз?
— В Мексику.
— Мексика. Замечательно.
— Ты там не была?
— Нет, но когда-то работала в мексиканском ресторане.
Сильви прищелкивает языком, а Кэллум ревет с водительского сиденья:
— Поехали! Или хочешь в пробке торчать?
Жасмин снова сажают в машину, чтобы попрощаться, —
Будь хорошей
девочкой, не смотри телевизор
, — Эмма же тем временем относит в дом ее
вещи: светло-розовый виниловый чемоданчик на колесиках и рюкзак в виде
панды. Когда Эмма возвращается, Жасмин ждет ее на тротуаре, выпрямившись,
как школьница, и прижав к груди стопку книг с картинками. Красивая,
модненькая, безупречная, немного печальная, она каждой клеточкой напоминает
свою мать и ничем не напоминает Эмму.
— Нам пора. Не представляешь, что там творится на регистрации. —
Сильви забрасывает свои длинные ноги обратно в машину, точно лезвие
складного ножа. Кэллум смотрит прямо перед собой.
— Что ж. Приятно вам отдохнуть в Мексике. Поплавать с маской...
— Не с маской,
с аквалангом. Маски для детей
малых, — неожиданно огрызается Сильви.
Эмма вздрагивает:
— Извините. Значит, с аквалангом. Ну, не утоните там!
Сильви вскидывает брови, губы складываются в букву
о
— но что Эмма может
сказать?
Я серьезно, Сильви, не утоните. Я действительно не хочу, чтобы вы
утонули!
К тому же слишком поздно: слов назад не взять, иллюзия дружбы
рассыпалась в прах. Сильви, подозвав Жасмин, отпечатывает на лбу дочери
поцелуй, с треском захлопывает дверь, и черный джип уезжает.
Эмма и Жасмин стоят на тротуаре; Жасмин машет вслед машине ручкой.
— Ну что, Мин, твой папа только в шесть вернется. Чем хочешь заняться?
— Не знаю.
— У нас много времени. Можем сходить в зоопарк.
Жасмин обрадованно кивает. У них семейный абонемент, и Эмма идет в дом,
готовясь к очередному вечеру с чужой дочерью.
В большой черной машине бывшая миссис Мэйхью сидит, сложив руки на коленях,
поджав ноги и прислонив голову к тонированному стеклу. Кэллум переругивается
с другими водителями на Юстон-роуд. В последнее время он и она нормально
почти не разговаривают, только кричат и шипят друг на друга, и, как и все
остальные отпуска, этот отпуск — очередная попытка все наладить.
Последний год в ее жизни был неудачным. При ближайшем рассмотрении Кэллум
оказался грубым увальнем. То, что она поначалу приняла за амбициозность и
жизненную силу, превратилось в нежелание приходить домой по вечерам. Она
подозревает, что у него есть любовница, и не одна. Ему словно ненавистно
само присутствие Сильви в его доме, не говоря уж о Жасмин; он кричит на нее
лишь за то, что та ведет себя как обычный ребенок, и намеренно избегает ее
общества. Рявкает на нее, выкрикивая абсурдные выражения:
Quid pro quo,
Жасмин, quid pro quo
. Ей два с половиной года, черт возьми! Декстер,
несмотря на всю свою никчемность и безответственность, хоть любит малышку,
пожалуй даже слишком. А Кэллум относится к Жасмин как к какому-то нерадивому
сотруднику своей компании! А ее родные, настороженно отнесшиеся к Декстеру,
Кэллума открыто презирают.
К тому же каждый раз, когда она теперь видит своего бывшего мужа, тот
улыбается во весь рот, так и лучась счастьем, как... как участник какой-то
секты! Он подбрасывает Жасмин в воздух, катает ее на спине, при каждой
возможности демонстрируя, каким хорошим стал отцом. И эта его Эмма... Жасмин
только и говорит, что об Эмме: Эмма то, Эмма сё, Эмма самая ее лучшая
подружка. Она приносит домой какие-то макароны, наклеенные на цветной
картон, а когда Сильви спрашивает, что это, отвечает, что это Эмма, а потом
взахлеб принимается рассказывать о том, как они ходили в зоопарк.
Оказывается, у них имеется
семейный абонемент! Боже,
как невыносимо смотреть на эту самодовольную парочку — Декс и Эм, Эм и Декс
— и их убогий маленький магазинчик на углу, — у Кэллума, между прочим,
уже сорок восемь ресторанов! Эмма с ее дурацким велосипедом и толстым
животом, повадками студенточки и нестереотипными взглядами! Сильви считает,
что превращение Эммы из крестной матери в мачеху — зловещий продуманный ход;
Эмма всегда подкарауливала момент, ходила вокруг них кругами и ждала случая,
чтобы нанести удар.
Не утоните!
Наглая корова.
Кэллум перекрикивается с водителями на Марлибоун-роуд, и при мысли о чужом
счастье Сильви охватывает отчаянное негодование. Она чувствует себя
несчастной оттого, что впервые в жизни оказалась в команде проигравших. И
еще ей грустно оттого, как отвратительны, некрасивы и злы ее мысли. Ведь как-
никак, это она бросила Декстера и разбила ему сердце.
Кэллум нецензурно ругает водителей на Вествей. Сильви хочется завести
второго ребенка, но как? Впереди их ждет целая неделя дайвинга, роскошный
мексиканский отель, но ей почему-то кажется, что этого будет мало.
Глава 17
Праздничная_речь. Doc Летний коттедж был маленьким, темным и совсем не похожим на себя на
фотографиях. И пахло там освежителем воздуха и пустыми кухонными шкафами —
как обычно пахнет в летних коттеджах, а толстые каменные стены так промерзли
с зимы, что даже в жаркий июльский день внутри было прохладно и сыро.
Но им было все равно. В коттедже имелось все необходимое, он стоял в стороне
от других домов, и вид на вересковые поля открывался просто потрясающий,
даже через крошечные оконца. Обычно они гуляли или катались по побережью,
заезжая в застывшие во времени курортные городки, которые Эмма помнила еще с
детства. Сегодня, в четвертый день отпуска, они приехали в Файли и решили
пройтись по широкому променаду с видом на бескрайний пляж, где во вторник
было еще немного народу, так как школьные каникулы еще не начались.
— Видишь вон то место? Там мою сестру укусила собака.
— Любопытно. А что за собака?
— Извини, я, наверное, тебе уже надоела?
— Немного.
— Не повезло тебе. Еще целых четыре дня.
После обеда была запланирована весьма претенциозная прогулка к водопаду:
Эмма наметила ее еще вчера. Однако час спустя они все еще стояли посреди
верескового поля, растерянно разглядывая карту, а вскоре попросту сдались,
легли на сухой вереск и уснули на солнце. Эмма взяла с собой книжку про птиц
и огромный армейский бинокль размером и весом с дизельный двигатель, и вот
теперь она не без усилий поднесла бинокль к глазам:
— Смотри, там наверху. Кажется, это лунь.
— Угу.
— Да посмотри же! Он прямо над нами.
— Неинтересно. Я сплю.
— Как тебе может быть неинтересно? Лунь — такая красивая птица.
— Я слишком молод, чтобы наблюдать за птицами.
Эмма рассмеялась:
— Ты просто дурак.
— Мало мне прогулок по полям. В следующий раз заставишь меня слушать
классику?
—
Я слишком крутой, чтобы наблюдать за птицами... — Настроишь все приемники на
Классик-Эф-Эм
. Потом займешься
садоводством, начнешь покупать джинсы в
Маркс энд Спенсер
, захочешь
переехать за город. Мы будем называть друг друга
дорогой
и
дорогая
. Я
знаю, как это бывает, Эм. Стоит только начать, и дальше по наклонной.
Она оперлась на локоть, наклонилась и поцеловала Декстера:
— Напомни, почему я выхожу за тебя?
— Еще не поздно все отменить.
— А деньги вернут?
— Сомневаюсь.
— Ну, тогда ладно. — Она снова поцеловала его. — Но я еще
подумаю.
Свадьба была назначена на ноябрь — скромная и тихая церемония в мэрии, а
потом небольшое скромное празднование для самых близких друзей и
родственников в их любимом ресторане недалеко от дома. Они говорили, что это
будет даже не свадьба, а просто повод собраться. Никаких церковных обетов и
сентиментальностей; клятвы в верности им предстояло написать самим, и они
испытывали неловкость при мысли, что придется сесть напротив друг друга и
сочинить эти обещания.
— А можно просто использовать твои обеты с прошлой свадьбы?
— Да, но ты все равно должна пообещать слушаться меня во всем.
— Только если ты поклянешься, что никогда, никогда не займешься
гольфом.
— И ты возьмешь мою фамилию?
—
Эмма Мэйхью. Пожалуй, могло быть и хуже.
— А можно двойную.
—
Морли-Мэйхью. Звучит как название деревни в
Котсуолдсе.
Мы сняли чудесный маленький коттедж неподалеку от Морли-
Мэйхью
.
Так они и ждали свадьбы — притворялись, что ничего особенного не будет, но в
глубине души, втайне ото всех, конечно, волновались.
Эта неделя в Йоркшире была их последним отпуском перед скромным и
незатейливым праздником. У Эммы близился срок сдачи в издательство рукописи
романа, Декстер боялся оставить кафе на целую неделю, зато у них появилась
возможность заехать к родителям Эммы, что для ее матери было равноценно
визиту королевской четы. Сью Морли накрыла стол льняными салфетками, а не
кухонными полотенцами из рулона, как делала обычно, приготовила пудинг и
даже приберегла в холодильнике бутылку
Перье
. После того как Эмма
рассталась с Иэном, Сью, казалось, утратила всякую надежду обрести новую
любовь, поэтому на Декстера она накинулась с удвоенным пылом, флиртуя с ним
странным голосом, подчеркнуто отчетливо выговаривая слова, что делало ее
похожей на кокетливые говорящие часы. Декстер послушно флиртовал в ответ, а
остальные члены семейства Морли молча разглядывали керамическую плитку на
полу и усиленно старались не смеяться. А Сью было все равно, потому что
сбылась самая заветная ее мечта — ее дочь наконец выходила замуж за принца
Эндрю.
Глядя на Декстера глазами своих родных, Эмма гордилась им; он подмигивал
Сью, по-мальчишески шутил с ее двоюродными сеетрами, казалось, искренне
интересовался папиными японскими карпами и шансами
Манчестер Юнайтед
на
победу в Кубке лиги. Лишь младшая сестра Эммы скептически восприняла его
обаяние и искренность. Разведенной матери двух мальчиков, озлобленной на
весь мир и постоянно усталой, Марианне только еще одной свадьбы не хватало.
Тем вечером Эмма и Марианна разговорились за мытьем посуды.
— Объясни мне, почему мама вдруг начала говорить таким идиотским
голосом? — спросила Марианна.
— Он ей понравился. — Эмма толкнула сестру в бок. — И тебе
тоже, верно?
— Он милый. Он мне нравится. Он вроде из тех, кто спит со
знаменитостями, или я неправа?
— Это было много лет назад. Сейчас все иначе.
Марианна фыркнула и с трудом сдержалась, чтобы не произнести известную
поговорку про горбатого и могилу.
Они оставили попытки отыскать водопад и поехали в местный паб, где наелись
жареной картошки, а потом до самого вечера играли в бильярд, поочередно
выигрывая другу друга.
— Кажется, я не нравлюсь твоей сестре, — сказал Декстер,
устанавливая шары для финальной игры.
— Нравишься.
— Она мне почти ни слова не сказала.
— Она просто застенчивая и ворчунья. Такая она, моя сестренка.
Декстер улыбнулся:
— Твой акцент.
— А что?
— С тех пор как мы сюда приехали, ты стала говорить как северянка.
— Правда?
— Стоило свернуть с шоссе М1...
— Но тебя же это не раздражает?
— Ни капельки. Чья. очередь разбивать?
Эмма выиграла, и они вышли из паба и направились к коттеджу в свете
закатного солнца. От пива они слегка захмелели и расчувствовались. Вообще-
то, это был
рабочий отпуск
: они планировали весь день проводить вместе, но
по вечерам Эмма должна была работать, хотя до сих пор ей удалось написать
очень мало. Поездка совпадала с теми днями цикла, когда вероятность зачать
была особенно высока, и они не могли не воспользоваться этой возможностью.
— Что, опять? — пробормотал Декстер, когда Эмма закрыла дверь и
поцеловала его.
— Если хочешь, конечно.
— Хочу. Я просто чувствую себя... племенным жеребцом. Или кем-то вроде
того.
— О, ты и есть жеребец. Ты и есть.
В девять Эмма уже уснула в большой неудобной кровати. На улице было еще
светло, и некоторое время Декстер лежал и слушал дыхание Эммы, глядя в окно
спальни, где виднелся маленький кусочек сиреневого поля. Не в состоянии
уснуть, он тихо встал с кровати, надел первую попавшуюся одежду и бесшумно
спустился в кухню, где налил себе бокал вина, не имея представления, чем
себя занять. Уединение тяготило Декстера, привыкшего к шумному Оксфордширу.
На Интернет в такой глуши не стоило даже надеяться, однако в брошюре с
описанием коттеджа с гордостью говорилось и об отсутствии телевизора, а
тишина заставляла его нервничать. Он взял айпод, выбрал из списка Телониуса
Монка — в последнее время ему все больше нравился джаз, — плюхнулся на
диван, подняв клубы пыли, и посмотрел на лежавшую рядом книгу. Эмма в шутку
купила ему
Грозовой перевал
в качестве отпускного чтения, но ему казалось,
что читать эту книгу совершенно невозможно. Поэтому он взял свой лэптоп,
открыл его и устремил взор на дисплей.
В папке под названием
Личные документы
была другая папка,
Разное<...
Закладка в соц.сетях
