Жанр: Любовные романы
Цветущий бизнес
...гла незаметно
стянуть с ними и тетрадку. Это было возле коттеджа Сюрдика.
Я помчалась туда и минут двадцать ползала по грязи. Тетрадки не было. Занавеска в
окне второго этажа по-прежнему волновалась.
"Одно из двух, - подумала я, - или тетрадки здесь и не было, или Сюрдик ее подобрал, а
теперь наблюдает за тем, как я извожусь тут на продукт жизнедеятельности."
Пришлось уехать несолоно хлебавши. Минут десять пути я страдала, а потом не
выдержала и по второму кругу взялась переворачивать автомобиль. За малым не разобрала
салон на части: тетрадки не было. Зато в бардачке обнаружилась старая записная книжка
Катерины. Как попала старая записная книжка в новую машину - загадка, впрочем, с
Катериной все бывает.
Я не стала ломать голову над посторонними проблемами, а приступила к изучению
книжки. На этот раз мои надежды оправдались. На одной из грязных страниц, словно
курица лапой было накарябано: Павлик тети Мары. Рядом стоял номер телефона.
Я обрадовалась. Это же то, к чему я стремилась. Теперь не придется заезжать к тете
Маре и вести с ней длительные заунывные беседы про геморрой и радикулит. Нужно
всего лишь набрать номер.
Остановив "Хонду" возле ближайшего приличного кафе, я уселась за столик, сделала
заказ и попросила телефон. Почему-то мне принесли сначала обед, а потом телефон.
Видимо им не терпелось, чтобы я залила его куриным супом, что я тут же и сделала,
торопливо набирая номер и кляня себя за то, что экономлю на "мобильнике".
Номер был занят. Я позвонила второй раз с тем же успехом. На третий раз услышала
вот такую вещь: "Если у вас есть имя, назовите его. После короткого сигнала готов
выслушать и ваше сообщение."
"Однако, Павлуша шутник," - подумала я, не собираясь оставлять никаких сообщений.
До конца обеда названивала я по тому номеру, но каждый раз включался автоответчик.
Стало ясно: не избежать разговоров о геморрое и радикулите, и я поехала к тете Маре.
Дом я нашла без труда. Вошла в калитку, поднялась на крылечко, постучала в дверь,
прислушалась. Никаких признаков жизни. Я постучала еще, более настойчиво и
энергично, на тот случай, если тетя Мара, сморенная геморроем, крепко заснула. Дверь
дрогнула и с громким скрипом отворилась.
- Тетя Мара, - крикнула я вглубь дома.
Ответила мне тишина. Потоптавшись в растерянности у входа, я решилась зайти. На
этот раз, пользуясь отсутствием вертлявой Катерины, я с любопытством смотрела по
сторонам. Робко шла по прогнившим половицам, застеленным разноцветными вязанными
половичками, удивляясь скромности жилища. Словно в середину века попала. На стенах
фотографии, на тумбочках, кружевные салфетки. Вор Павлуша не удосужился подарить
матери что-нибудь из того мешка, которым разжился в доме Владимира.
С такими мыслями вошла я в комнату, где лежала вчера тетя Мара. Там же лежала она
и на этот раз, только горшок с геранью стоял не на тумбочке, а на подоконнике за
спинкой кровати.
Сначала я подумал, что тетя Мара крепко спит, но, окликнув ее несколько раз и не
получив ответа, удивилась. В ее возрасте спят чутко. Наученная горьким опытом, тронула
тетю Мару за руку и отшатнулась, вспоминая Верочку. Рука тети Мары была тоже
значительно холоднее, чем это принято у живых.
Мне сделалось дурно. Захотелось бежать, так я и поступила. Выскочив на улицу,
рухнула в "Хонду" и умчалась прочь.
"Чего трясешься, дурочка, - уговаривала я себя. - Тетя Мара стояла к смерти
значительно ближе, чем Верочка, так стоит ли пугаться? Ну умерла, в ее возрасте это
неудивительно. И потом, как она жила, так я бы, на ее месте, за благо почла любую
смерть."
Но сколько я себя ни уговаривала, менее страшно не становилось. Не то, чтобы я так
сильно боялась трупов. Трупов немало повидала на своем веку. Настораживало другое: их
свежесть.
"Покойные и остыть толком не успевают, как их нахожу, - горестно размышляла я. -
Узнай об этом милиция, долго пришлось бы придумывать себе оправдания."
Однако, чем дальше уезжала я от тети Мары, тем быстрее возвращалось
самообладание. В конце концов я решила, что смерть матери вора поможет мне в поисках
последнего. Никуда Павел не денется и вынужден будет мать хоронить. Наверняка и
Катерина примет участие в похоронах тетушки. Мне остается лишь увязаться за ней, и
встреча с Павлом гарантирована. Негоже, конечно, шантажировать человека в столь
траурный день, но выхода у меня нет, придется шантажировать.
Учитывая прошлые ошибки, я не бросила тело тети Мары, а решила о нем сообщить.
Купив на почте жетонов, я воспользовалась уличным таксофоном и вновь позвонила по
номеру, найденному в записной книжке Катерины, и вновь наткнулась на ту же вещь:
"Если у вас есть имя, назовите его. После короткого сигнала готов выслушать и ваше
сообщение."
Прослушав приколы автоответчика, я дождалась сигнала и, изменив голос, сказала:
"Имени у меня нет, а тетя Мара умерла."
После этого я позвонила Ивановой. Она долго не брала трубку, а когда взяла,
разразилась матом.
- Это я не тебе, - успокоила она меня, когда я попыталась ее пристыдить.
- Кому же? - ужаснулась я.
- Служащему похоронного бюро. Подлец не хочет принимать заказ без справки. Что за
порядки?!
- Надеюсь, подлец не стоит рядом.
- Стоит и слушает, - заверила меня Иванова. - Очень хорошо, что позвонила. Заберешь
меня отсюда сейчас же.
- Заберу, говори адрес.
Иванова дала адрес, потом, обматерив кого-то, потребовала разъяснений как лучше
проехать ее подруге, потом добросовестно эти разъяснения довела до моего сведения.
Трубку я повесила, сгорая от стыда.
Оказалось, что похоронное бюро находится в непосредственной близости.
- Быстро ты, - обрадовалась Иванова.
Но все равно радость ее меркла перед радостью служащего похоронного бюро. Бедняга
не чаял как от моей Ивановой избавиться. Было сразу видно, что запомнил он ее навсегда.
Иванова же забыла о нем прямо в его присутствии.
- Нашла тетрадку? - спросила я, дрожа от нетерпения.
- Какая к черту тетрадка! Тут можно с ума сойти! Куда не кинешься, везде препоны!
Слушай, Софья, никогда не думала, что так хоронить трудно. Убивать народ я уже
приноровилась, а вот хоронить, видно, никогда не научусь.
- Пойдем в машину, - сквозь зубы посоветовала я, кидая смущенные взгляды в сторону
обезумевшего от услышанного служащего.
Иванова вихрем понеслась в машину. Иногда я задавалась вопросом: умеет ли эта
женщина просто ходить, медленно и степенно.
- Так нашла тетрадку? - повторила я вопрос уже в машине.
Иванова с задумчивым взглядом чухалась по всем карманам. Было очевидно, что ей не
до меня, но и мне было не до нее.
- Так нашла ты тетрадку или нет? - рассердилась я.
- Что? Какую тетрадку? Черт, точно забыла. Забыла там свой паспорт. Поворачивай.
Я повернула. Иванова продолжала тормошить карманы и, вдруг, радостно закричала:
- Нашла! Нашла! Поворачивай.
Я повернула. Иванова сделалась еще задумчивей и вновь принялась за карманы.
- Черт, точно забыла. Забыла квитанцию на венки. Ее нужно вернуть в бухгалтерию.
Поворачивай.
Я повернула. Иванова не оставляла карманы в покое, суетилась и была мрачней тучи,
но вскоре вновь возликовала:
- Нашла! Нашла квитанцию! Поворачивай.
- Лучше бы ты тетрадку нашла, - сказала я и повернула.
- Что? Тетрадку? Спрашивала у девчонок. Никто не брал.
- Неужели Власова?
- Да ты и сама шляпа.
Я возмутилась.
- Нет, ну кто бы говорил. "Поворачивай туда, поворачивай сюда."
Иванова, не прекращавшая манипуляций с карманами, испуганно вскрикнула:
- Документы потеряла!
- Какие документы?
- Все!
- А где они были?
- В портфеле.
- Так что же ты шаришь по карманам. Портфель-то в машину не входил.
- Точно! Поворачивай! Портфель остался у похоронщиков.
Я, чертыхаясь, повернула. Иванова выскочила из машины, ворвалась к "похоронщикам"
и с безумным видом выскочила назад.
- Нет портфеля! - истерично сообщила она.
- Может на кафедре? Звони.
Одна из ее "девочек" сообщила, что портфель там.
- Уф, - вздохнули мы с Ивановой.
"Вот кому никогда не доверю себя хоронить," - подумала я и в этот миг вспомнила про
тетю Мару.
- Людмила, не хочешь обследовать еще один труп? - с присущей мне откровенностью
спросила я.
Она посмотрела на меня с тревожным подозрением и сказала:
- Надеюсь, ты шутишь.
- Вовсе нет. Еду от тети Мары. Она примерно в том же состоянии, что и Верочка два
дня назад: лежит в постели и холодеет.
- Откуда ты знаешь?
- Говорю же, еду от нее. Если собираешься мне не поверить, вспомни случай с
Верочкой. Тогда ты тоже утверждала, что я вру, но тетя Мара живое доказательство моей
правоты, точнее мертвое. Лежит в своем доме и холодеет.
- А какой черт тебя туда понес?
Пришлось рассказать про вора. Иванову мой рассказ впечатлил. Она достала из пачки
сигарету, прикурила, три раза подряд крепко затянулась и отправила сигарету в угол рта.
- Ты опасный человек, - строго заключила она с сигаретой в зубах. - К тому же
приобрела дурную привычку находить свежие трупы. Что-то здесь не так, потому что так
не бывает. Я бы на твоем месте задумалась.
- Я и задумалась. Так посмотришь на тетю Мару?
- Мне что, больше нечего делать? Кстати, Власова не убивала. Вскрытие показало, что
Верочка умерла естественной смертью.
- Как это?
- От остановки сердца.
- А как же современная фармацевтика?
- В каком смысле? - снова пыхая сигаретой спросила Иванова.
- По-твоему, если сердце останавливается в двадцать пять лет, это естественно? Не
удивлюсь, если и тетя Мара умерла от того же.
Иванова опешила.
- Думаешь, они были знакомы?
- А разве все те, кто умирает от одинаковых болезней, знакомы? Это тебе как врачу
известно лучше меня. Конечно нет причин не считать это совпадением, но случай один
печальней другого. Особенно с тетей Марой. Я так на нее рассчитывала.
- Катерина знает?
- Собираюсь рассказать.
- А как объяснишь визит к тете Маре?
- Объясню приступом сострадания.
Иванова нахмурилась.
- Не советую, - сказала она и зло добавила: - И вообще, что ты лезешь не в свои дела?
Не можешь жить спокойно?
- Не могу, когда вокруг творится черт знает что. А спокойно жить скучно. Ты и сама не
любишь покоя. Кстати, когда будут хоронить Верочку?
- Завтра. Фима хоть сегодня готов отправиться за дочерью. Я его еще не видела, но
девочки говорят.
- Что еще говорят твои престарелые девочки? Как Зинка?
- Зинка ухаживает за Фимой и плачет, что остались они друг у друга одни.
- Выходит ты, Иванова, там лишняя.
- Послезавтра поедем в Москву. Командировка закончилась, нам уже билеты взяли.
Я поразилась такой наглости. Будто я кукла какая или собачка.
- Лично я не поеду, Иванова, и не проси. У меня есть дела.
Она не рассердилась. Равнодушно махнула рукой, пробурчала:
- Как хочешь. Сейчас-то ты куда?
- Была вся в планах, но теперь не знаю, - призналась я. - Тетя Мара подкосила меня. С
ней оборвались все следы. Придется ждать похорон.
- Поехали на дачу?
- Ты же собиралась на кафедру.
- Я там долго не буду. Подожди меня.
- И долго придется ждать?
- Не больше пятнадцати минут. Устала я. Пусть сами разбираются. В конце концов
Моргун их начальник, а не мой, - сказала она, ударом пальцев отправляя окурок за борт.
- Он твой старый товарищ. Так, помнится, представила ты мне его, - сказала я,
останавливая автомобиль у роскошной лужи.
Иванова ни слова не говоря вышла из "Хонды" и помчалась на кафедру.
Глава 18
На даче нас ждал сюрприз. Точнее, он ждал меня, потому что Ивановой уже все было
по фигу. В этом клялась она всю дорогу, в этом же продолжала клясться и в тот момент,
когда мы вошли в столовую и сюрприз увидели. А он увидел нас.
Иванова его не впечатлила, а вот я буквально остолбинила беднягу. Он пил чай и чтото
доказывал Катерине, да так и застыл с отвешенной мандибулой (челюстью) и чашкой в
руке. Потом привстал, втянув голову в плечи, и сказал:
- Здрасте.
- Здравствуй отрок, - пробасила Иванова.
Я же отделалась сдержанным кивком.
Катерина (бодро и с подъемом) выступила с разъяснительной речью:
- Знакомьтесь, мой брат Павлик. Правильно говорят, беда не приходит одна. Умерла
тетя Мара, его мать, - гордо кивнула она на Павла и тоненько заскулила: - Ой, божечки!
Павлик испуганно покосился на меня и несколько раз шмыгнул носом. Я расценила это
как просьбу не устраивать в столь скорбный час опасных разоблачений, и помалкивала.
Катерина словно по заказу прекратила скулить и перешла в наступление на Павла.
- Говорю же тебе, не звонила я. Да и откуда мне звонить? Все время была на даче, а
здесь нет телефона. Представляете, - это она уже нам с Ивановой, - утверждает, что я
позвонила ему и сказала какую-то глупость автоответчику. Повтори, что сказала я потвоему?
- вновь обратилась Катерина к Павлу.
- Имени у меня нет, а тетя Мара умерла, - послушно повторил Павел мои слова.
- Почему это нет у меня имени? - всхлипывая и сморкаясь в фартук, спросила Катерина
и завыла громче прежнего: - Тетя Мара умерла-аа, кто бы мог подума-ать, тетя Мара
умерла-аа.
- Мне все по фигу, - брякнула Иванова и удалилась.
Все простили ей, потому что со спины она была хуже старухи. Я же осталась, решив
высидеть тот момент, когда Павел останется в столовой один, но пришел Виктор и
нарушил мои планы. Начался семейный совет в ходе которого Виктор и Катерина
наставляли Павла как надо тетю Мару хоронить. К их чести будет сказано, львиную долю
обязанностей они взяли на себя, хоть Павел и не слишком убивался по матери. Нет, время
от времени он горестно шмыгал носом, но, думаю, больше для меня. Я же укрепилась в
желании допросить его сразу же, как только предоставится такая возможность.
Конечно можно было объявить всем, что Павел вор и поставить его к стенке, но в этом
случае больше времени пришлось бы потратить на Катерину, взявшую Павла под свою
опеку. Да и Виктор, мужчина с принципами, мог бы решительно потребовать
доказательств. Из доказательств у меня были только личные впечатления, которые никого
бы не вдохновили. Павел же, увидев мою беспомощность, уж точно замкнулся бы в своем
ликовании.
Я правильно решила, что гораздо продуктивней будет держать его в страхе
разоблачения, поэтому помалкивала и ждала. Однако, ничего не дождалась. Семейный
совет очень скоро был закрыт, а Павел с Виктором уехали по траурным делам. Катерина
осталась трепать мне нервы. Воспользовавшись ситуацией, она свалила на меня
домашнюю работу, а сама сидела и рыдала. Это все можно было бы терпеть, когда бы она
не причитала. Видимо у меня слабые нервы, потому что терпеть не могу причитаний. Тем
более, что в причитания Катерина вставляла ценные указания, адресовавшиеся лично мне.
- Ах, тетя Мара, тетя Мара, - стенала она. - Как рано ты от нас ушла... Мясо переверни.
Как любили мы тебя, как по тебе скучали... Крышкой, крышкой накрой. Как добра ты
была, как честна... Лук порежь. Как заботлива и сердечна... Помельче режь, помельче. Ах,
тетя Мара, тетя Мара.
Слава богу явилась Иванова и прекратила это безобразие.
- Софья, пойдем, ты мне нужна, - приказала она, невзирая на горе Катерины.
Я с радостью отправилась за Ивановой. В ее комнате были разбросаны вещи и стоял
пустой чемодан.
- Ты точно остаешься? - спросила Иванова.
- Абсолютно точно.
- Куда же я дену свой свитер?
Он лежал в моем чемодане.
- Оставь его здесь, привезу позже, - посоветовала я, чем привела Иванову в смятение.
- Оставить свитер? - завопила она. - Соображаешь, что говоришь? В чем же я пойду на
работу? Я двадцать лет хожу в нем на работу.
- Тогда оставь что-нибудь другое.
- Все нужное.
- Тогда купи другой чемодан, - разозлилась я. - Тем более, что мне надоело таскать
твои вещи. Я не носильщик.
- Ты видела сколько стоят чемоданы?
- Не интересовалась, но, думаю, недешево.
- Будь у меня такие деньги, купила бы лучше новый плащ.
- Давно пора.
Иванова внезапно разрыдалась, и я пожалела, что не осталась у Катерины.
- Надо позвонить сыну, - всхлипывала Иванова.
Я не стала напоминать, что она с ним в ссоре. Минут десять она искала "мобильник",
потом столько же ругала невестку, а уж когда добралась до сына, то и вовсе перешла на
мат. Я тосковала. Наконец Ивановой
надоело, и она оставила сына в покое.
- Все в порядке, - сказала она, пряча телефон в сумку. - Все живы и здоровы. Эх, жаль
не купили бутылку. Может сгоняем?
- Никуда не поеду, - отрезала я, уповая на то, что пешком Иванова далеко не уйдет, а
местные магазины уже закрыты.
- Что же мне, Виктора просить?
- Виктор уехал с вором.
- С каким вором?
- С тем, что сидел за столом и здоровался со всеми подряд. Ты что, ничего не поняла?
- Да поняла я, поняла, - заверила Иванова, но по ее физиономии можно было сделать
только обратное заключение. - Что-то я какая-то сегодня чумная, - сказала она, видимо
сообразив это.
- Да уж, ложись ты, лучше, спать.
- А вещи? Завтра тяжелый день.
- Вещи послезавтра соберешь.
- Все. Точно. Меня не будить.
На следующее утро я проснулась с тяжелой головой. Всю ночь мучили кошмары.
Посиневшая Верочка тянула ко мне руки, а тетя Мара грозила своим мертвым пальцем.
Отдохнуть в таких условиях не было никакой возможности.
На часах было двенадцать, что расстроило меня чрезвычайно, поскольку планов на
этот день было много, и все важные.
Понурая и злая спустилась я в столовую и с удивлением обнаружила, что она пуста. На
столе лежала записка, написанная корявой рукой: "Уехали на похороны. Завтрак на плите.
Катя. Люда."
Отметив, что почерк не ивановский, я заинтересовалась завтраком. Кормили
макаронами и тушеным мясом, которое я вчера не дотушила. Кофе я не обнаружила,
Иванова пренебрегла своими обязанностями. Святыми, я бы сказала. Слава богу, у нее
были веские на то причины, и я решила не обижаться.
С чувством позавтракав, выбежала во двор, проверить стоит ли в гараже "Хонда".
"Хонда" стояла, из чего я сделала вывод, что не нахожусь под домашним арестом.
Осталось решить вопрос с домом: не бросать же его открытым. Около часа ушло на
поиски ключей, к счастью завершившихся успехом.
Выехать в Ростов удалось лишь в третьем часу, что было непозволительно поздно.
Естественно, первым делом я устремилась к дому тети Мары и приехала уже к поминках.
Как тут не удручиться. Тетя Мара и преставиться еще толком не успела, как ее тело уже
предали земле. Вот она, бренность жизни.
Изумляясь оперативности близких, я села за стол поближе к Павлу. Он в восторг не
пришел, но и возражать не стал.
- Вскрытие было? - деловито поинтересовалась я.
- А как же, - ответил Павел.
- И какова причина смерти?
- Остановка сердца.
Словно обухом по голове. Возникла настоятельная потребность пообщаться с
Ивановой. Отыскав глазами Катерину, я ринулась к ней.
- Куда вы дели Людмилу?
- Как "куда"? Людмила Петровна хоронит дочь Ефим Борисыча. Разве ты не знаешь?
- Точно, и она хоронит.
Я вернулась к Павлу.
- Мать жаловалась на сердце? - с прежней деловитостью поинтересовалась я.
- Жаловалась, когда расстраивалась, - не пряча удивления, ответил Павел.
Он ожидал от меня не таких вопросов, и я решила не обманывать его ожидания.
- Ну? Что будем делать? - поигрывая вилкой, осведомилась я.
Он насупился и спросил:
- В смысле?
- Я свидетель.
- Знаю.
- Будешь отпираться?
- Буду.
- У меня есть доказательства, - решила блефовать я, раздражаясь его апатией.
Павел оживился.
- Какие доказательства?
- Ну-у, так я тебе и выложила. Будешь неправильно себя вести, узнаешь.
- А правильно, это как? - поинтересовался он, глядя на меня умными глазами.
Я поняла, что с этим человеком можно договориться и сразу начала с предложения:
- Ты мне адрес дома, а я забываю где мы встретились. Идет?
- Идет. А какого дома?
- Ну того, где ты меня в шкаф затолкал.
Павел мгновенно сменил умный взгляд на придурковатый и сказал:
- Я не сумасшедший. Говори сразу, чего тебе надо и не води му-му. "Адрес дома", -
передразнил он. - За кого ты меня держишь?
- Прошу не тыкать, - возмутилась я. - Ты мне в сыновья годишься.
- А врешь-то зачем? Адрес дома знаешь и сама, раз была там. Говори, чего надо?
- Больше мне от тебя не надо ничего, - с жаром зашептала я. - Скажешь адрес, намертво
забуду о твоем существовании. Клянусь, чем хочешь.
Павел пришел в замешательство. Мне даже стало жалко беднягу, такой бестолковый
был у него вид.
- Нет, я не понял, адрес-то тебе надо какой? - спросил он после некоторых раздумий.
Я начала выходить из себя.
- Неужели неясно, адрес дома в котором ты воровал, а я сидела в шкафу. Может по
слогам сказать?
- Нет, не надо. Ну я не понял, меня-то напрягаешь зачем? Адрес что ли забыла?
- Именно! - обрадовалась я. - Поразительная смышленость. Мне по зарез нужен это
дом, а адрес я действительно забыла. Если поможешь, не буду обращаться к ментам.
Клянусь.
Павел призадумался, ворочая в тарелке вилкой.
- А дом-то тебе зачем? - выдал он очередной вопрос.
Я разозлилась, потому что было не понятно кто здесь кого допрашивает: он меня или я
его.
- Забыла там дорогую для себя вещицу, - нехотя ответила я. - Хочу получить обратно.
- Какую вещицу?
Возмутительная бестактность.
- Ну-у, мой дорогой, ты слишком много хочешь знать, - перестала я скрывать
раздражение.
- Нет, я не в том смысле. Просто могу предложить свои услуги, за скромную плату.
- А ты нахал.
Павел осклабился, словно не на поминках матери разговор происходил.
- А раньше не видела? - развязно спросил он.
- Раньше ты не просил у меня денег, - с презрением ответила я. - Мне твои услуги не
нужны. Делай что просят и отваливай.
- Да не знаю я адреса, - рассердился он.
- Как не знаешь? Ты же был там.
- Был по наводке. Отвезли, дом показали, рассказали где что лежит, а адреса не дали.
Если хочешь, могу туда доставить, за отдельную плату.
Такая наглость кого хотите обезоружит, но только не меня.
- В таком случае придется обратиться в милицию, - усиливая впечатление от фразы
живописным взглядом, ответила я. - Там и дом покажут и платы не попросят, только
предварительно пройдутся по твоим бокам. Им ты все, как миленький, выложишь.
Павел мгновенно преобразился, добродушно развел руками, глядя на меня уже как на
родную.
- Ну-у, ты, блин, совсем шуток не понимаешь. Как маленькая. Ментами начинаешь
шугать. Да кто их боится? Сказал же покажу, значит покажу. Хочешь, прямо сейчас
покажу?
- Прямо сейчас неудобно. Мы на поминках твоей матери, если ты не забыл.
- Да не забыл я, но мамашу все равно не вернешь, а мы с тобой будем в расчете. Ты
вообще как, слово держишь?
- Не паясничай, и зря меня не боишься. Я не такая безобидная, как кажусь.
- Да и не кажешься вовсе. Так когда?
- Давай завтра в двенадцать часов. Откуда тебя забрать?
- Памятник Пушкину знаешь?
- На Буденовском? - не без гордости спросила я, поскольку это был один из немногих
проспектов, где не сразу (мне так казалось) можно заблудиться.
- Почему на Буденовском, на Буденовском памятник Буденому. На Ворошиловском.
Ворошиловский проспект мне знаком был еще лучше Буденовского, и после
некоторого мысленного напряжения я припомнила и памятник Пушкину. Рядом с ним
был неплохой обувной магазин.
- Значит в двенадцать часов у памятника Пушкину, - строго сказала я. - Надеюсь, нет
смысла напоминать тебе о сложности твоего положения.
- Да знаю, что ты Катькина подруга и никуда от тебя не деться. Да что мне, дом
показать трудно. Ведь другого же ты не требуешь ничего. Буду как обещал, время
устраивает, - заверил меня Павел.
Присмотревшись к нему, было понятно: малый страсть как хочет от меня избавиться.
Учитывая это, я успокоилась.
Поскольку больше меня на поминках нечего не интересовало, я сочла за благо
удалиться. Возникла необходимость навестить Власову.
Отсутствие тетрадки меня уже не беспокоило. Я повторила поиски, вновь перерыла в
"Хонде" все, что только было возможно и теперь пребывала в уверенности: Иванова
права. Власова ведет какую-то сложную игру, иначе куда могла деться ее тетрадка?
Ивановой эта тетрадка не нужна. Да она и не подозревала о ее существовании, а
спокойненько сидела на переднем сиденье. Моргун и "девочки" сидели сзади, но трудно
предположить, что их могла заинтересовать чужая тетрадка, да еще в такое время. Тем
более, что им ее и взять-то было некуда. Даже Моргун был без своего доисторического
портфеля.
Значит тетрадку взяла Власова, когда доставала сумки. Нет, доставала сумки я. Значит
она взяла тетрадку, когда их ставила. Я пошла открывать багажник, тогда она и взяла.
Взяла и сунула в одну из сумок. Остается только вопрос: зачем?
Власова снова была у кого-то в гостях, но охотно согласилась встретиться. Более того, в
ее голосе слышалась неподдельная радость.
- Ты на "Хонде"? - спросила она.
- Пока да.
- К Сюрдику можешь приехать?
- Туда, где мы вещи оставляли? - уточнила я.
- Да, приезжай скорей, жду.
Я поехала, благо дорогу неплохо изучила.
Власова стояла под фонарем у двери коттеджа и зябко куталась в отпадный шерстяной
свитер крупной вязки. Было темно, и я не увидела, как ведет себя занавеска на втором
этаже, но на всякий случай сказала Власовой:
- Твой отвратительный Сюрдик все время подглядывает.
- Любуется, - рассмеялась она. - Вчера признался, что еще в клубе обратил на тебя
внимание. Красивая, сказал, у тебя подруга. Понятно? Понравилась ты, вот и
подглядывает.
- Это меня не удивляет, - ответила я, внутренне отмечая, что если уж быть
объективной, то Сюрдик вполне симпатичный малый, особенно если учесть
Черноморское побережье и магазины.
- Куда поедем? - поинтересовалась Власова. - Я без машины. Водила шпионит на мужа,
поэтому стараюсь реже пользоваться его услугами, а сама водить "Бентли" не люблю.
- Что-то зачастила ты к своему Сюрдику. И вчера у него была, когда я звонила?
- Да, и осталась ночевать. Должен же кто-то утешить одинокую женскую душу. Но
вообще, рискую, конечно. Ночевать нужно в своей постели. Так чем займемся? Для
поисков твоего дома поздновато, стемнело уже. Может махнем в клуб?
"Надо же, о тетрадке ни слова, а вчера эта тетрадка была гвоздем программы," -
...Закладка в соц.сетях
