Жанр: Любовные романы
Цветущий бизнес
...обои, но ничего не нашла. Тогда
я вернулась к лифту и, задумавшись, уставилась на панель. На четыре кнопки. И тут меня
осенило: а что если попробовать комбинацию из нескольких кнопок?
Минут десять я издевалась над кнопками, как могла, но добилась-таки своего. В конце
концов лифт дрогнул, пополз вниз и почти тут же остановился. Двери раскрылись, но за
ними не было ни длинных коридоров, ни помещения с пластиковыми коробками, ни
вонючей комнаты с печью. Была еще одна дверь со сложным кодовым замком, которую я
не смогла бы открыть ни при каких условиях, да это и не удивительно. В помещение,
которое находилось за этой дверью, можно было попасть только с лифта и то, лишь зная
определенную комбинацию нажатия кнопок на панели. Там не было ни окон ни дверей и
никакого сообщения с улицей. Там хранилось что-то очень важное. Не для того же Мазик
предпринял столько мер, чтобы развешивать ключи от этой двери где ни попадя.
Я смирилась. Глянула на часы и решила, что пора уходить. До встречи с Владимиром
осталось совсем немного, а мне надо выбраться отсюда и привести себя в
соответствующий этой встрече порядок.
"Но как жутко хочется спать!"
Вернув на место лифт, я закрыла тайник, сложила на полку книги и отправилась в
холл. Борясь со сном, я спускалась по ступеням лестницы, когда с улицы донесся звук
тормозящей машины. Сердце бешено заколотилось. Нервы были ни к черту. Бессонная
ночь давала о себе знать. Я заметалась. Расстояние до окна значительно, уходить
огородами опасно.
Я вернулась на второй этаж и правильно поступила, потому что в тот же миг дверь
распахнулась.
- Что ты говоришь? Это правда? Не верю своим ушам, - весело забасил незнакомый
голос.
- И все же это так. Я влюбился, - ответил баритон Владимира.
Сон как рукой сняло. Слетел в один миг. Владимир влюбился. Интересно в кого?
Не стоит говорить, что сделалось с моими ушами. Они превратились в локаторы и не
удивлюсь, если стали на несколько сантиметров длинней.
- Влюбился... Хм. Слышу впервые от тебя. Так уж и влюбился.
- Влюбился, сомнений нет. Если работа отошла на второй план, значит влюбился. Что
же это еще?
- Раз работа отошла, значит влюбился, - мудро рассудил бас. - Работа для мужика
основное, базис, так сказать, все остальное надстройка. Так значит влюбился, говоришь...
Однако, стареешь, брат, стареешь.
- Может и старею, но повторяю: она будет здесь с минуты на минуту, - ответил
Владимир, после чего я поняла, что речь идет обо мне.
"Ну уж, с минуты на минуту, - с гордостью подумала я. - Восемь утра, дорогой, немного
рановато для свиданий, особенно если учесть, что я просидела здесь всю ночь."
- "Будет с минуты на минуту", - игриво передразнил бас. - Нервничаешь?
- Да, Максим, я нервничаю, а ты пьян. Шел бы лучше спать или давай отвезу тебя
домой.
"Ага, Максим, - подумала я. - Значит Владимир общается со старшим братцем, мужем
покойной Власовой, с известным уже мне Мазиком. Тот пьян, хочет и дальше пить, но
что-то не заметно грусти в его голосе. Для мужчины, похоронившего двух близких
женщин, он держится настораживающе хорошо."
- Нет, домой не хочу, - запротестовал Мазик. - Зачем гонишь? Одиночество - страшный
зверь. Тася умерла, что мне делать дома?
Мне было странно слышать такие речи. Будто Тася когда-нибудь держала его дома. Ей
самой было не до дома. Клуб, Сюрдик, столько дел. Но хорошо, хоть вспомнил он ней.
Или из братца слезу вышибает, жалости к себе просит.
Видимо, на Владимира это подействовало. Он смягчился, сказал:
- Кто же гонит тебя. Дом твой, оставайся, но говорю тебе, у меня свидание.
- Да не помешаю твоему свиданию, - успокоил Мазик. - Брось, что же я такой
страшный? Испугаю твою пассию.
- Не испугаешь, но странно это. Как я ей твое присутствие объясню? Я уже не в том
возрасте, чтобы брать на свидание свидетелей.
- Да брось ты, каких свидетелей. Я твой брат, тебе вместо отца. Так ей и объяснишь.
- Полагаешь, я взял бы с собой отца?
Мазик сразу же переменил тон.
- Тасик умерла, - заныл он. - Умерла моя Тасик. Один я теперь.
Ох и хитер же. Еще тот жук. Не удивительно, что понастроил подвалов. А о Верочке
помалкивает. Видимо она не для ушей младшего брата. Что ж, такая нравственность не
может не радовать.
- Успокойся, Максим, успокойся, - бросился окружать прохвоста-братца заботой мой
доверчивый Владимир. - Сейчас кофе выпьем, посвежеем. Ох, что-то устал я. Не выспался
наверно.
"А уж я-то как не выспалась," - подумала я, сидя на корточках на лестнице.
- Да брось ты, понимаю, не выспался, - посочувствовал Владимиру Мазик. - Но,
дружище, и в мое положение войди. Не каждый я день жену хороню. Потерпи немного.
Кофе выпью, оклемаюсь и вызову машину. Так, говоришь, влюбился?
Я спустилась на ступеньку ниже.
- Да, - коротко ответил Владимир.
- И как она? Хорошенькая?
- Ну что меня об этом спрашивать? Раз влюбился, значит красавица, во всяком случае
для меня.
Здесь мне стало обидно. Эти мужчины никогда не могут вовремя поставить точку.
Сказал "красавица" и хватит, остановись, к чему пояснения.
- Да что там говорить, - продолжил Владимир. - Сейчас сам увидишь. Она вот-вот
придет.
- Увижу-увижу и, не обижайся, дружище, оценю по всем правилам. В объективности
мне равных нету, сам, наверное, знаешь.
"Черта с два ты меня увидишь, если будешь сидеть здесь и вякать," - со злостью
подумала я, опускаясь еще на одну ступеньку.
Владимир ничего не ответил. Видимо он был занят по хозяйственным делам, потому
что спустя минуту Мазик запротестовал:
- Не хочу кофею, налей-ка лучше коньячку.
Я насторожилась. "Сейчас Владимир полезет в бар и обнаружит пропажу двух бутылок
орехового ликера." Однако он не поспешил наливать братцу.
- Максим, может тебе хватит, - попытался он образумить Мазика.
- Нет, налей. Тася! Бедная моя Тася, хоть и стерва она была, но о покойных плохо не
говорят, ты же знаешь. О, о, хватит, будя, будя, оставь в бутылке. ... Ну, за Тасю! Давай!
- Максим, в таких случаях не чокаются.
- Черт, все время забываю.
Я успокоилась. Налили и пьют. Значит пропажа не обнаружена.
- Эх, Володька, не знаешь ты что такое прожить с одной бабой десять лет, - бросило
вдруг Мазика в философию. - Это ж такая каторга, Володька, что в двух словах и не
объяснить. Только ты поймешь меня, только ты, братик. Каторга невероятная.
- Я понимаю, понимаю, - дежурно мямлил Владимир.
- Во-от. А ты говоришь, влюбился. Не вздумай, Володька, не вздумай. Вот была у меня
одна секретарша... Олечка ее звали... Или Светочка... Нет, Любочка... В общем была она у
меня... Так это была любо-ооовь! Вот такая любовь была!
Я заскучала. Скажу больше: меня это начало раздражать. Добро бы еще разговор шел
обо мне. А то о ерунде разной.
"Этак я до следующей ночи здесь просижу," - зевая, с тоской подумала я.
Было очевидно, что пора выбираться. Но как? Не было никакой возможности. Я сидела
на ступеньках и ломала голову, а пьяные братья мололи всякую чушь. В основном,
конечно, молол чушь Мазик, но кому от этого легче. Беседа их была так уныла, что
несколько раз я едва не заснула.
Когда стало очевидно, что Мазик решил основательно напиться, не выходя из холла, я
отчаялась и перестала бороться со сном. Мне вдруг сделалось все так безразлично: и дом
этот с подвалами его, и Мазик с секретаршами, и даже Володька со своею любовью и
диким братцем. Я отправилась на второй этаж, внаглую залегла на самый мягкий диван и
заснула таким крепким сном, каким не помню уже когда и спала.
Глава 27
Разбудила меня муха. Бог знает откуда она взялась, но жужжала и беспрестанно лезла в
нос со всей мушиной наглостью. "Быть весне," - подумала я и проснулась.
С удивлением обнаружив себя на чужом диване в чужой комнате, я испугалась и тут же
вспомнила где нахожусь и почему. Выглянула в окно - солнце ушло из зенита, значит дело
близится к вечеру.
"Сколько же я проспала?" - подумала я, отыскивая глазами часы. Стрелки моих ручных
(с механическим заводом) остановились на двенадцати. Было очевидно, что сейчас
значительно больше.
Я встала, прошлась по комнате и прислушалась. Тишина. Во всяком случае на втором
этаже. О том, что было бы, найди меня Мазик на этом диване, думать не хотелось, и я
подумала о Владимире. Чем-то он занимается? Так ждал свидания со мной и вот, бедняга,
не дождался.
И тут я вспомнила: "У него же важная встреча! После обеда. Видимо здесь и должна
происходить, если уже не происходит."
Мне совершенно необходимо было незримо присутствовать, так как уверенность, что
встречается Владимир с убийцей Верочки, Власовой, тети Мары, Павла и Моргуна, была
слишком сильна.
Я выглянула в коридор и на цыпочках, соблюдая предосторожности, отправилась к
лестнице. Голосов я не услышала, но по шорохам было ясно: в холле кто-то есть.
Охваченная любопытством, рискнула спуститься на несколько ступеней, потом еще, и
еще, потом легла, свесив голову вниз и заглядывая в холл. То, что увидела, потрясло, но не
удивило: этого я и ждала.
Иванова в очках ко мне лицом сидела за столом и что-то быстро строчила на листе
бумаги. Владимир сидел рядом, спиной к лестнице, и водил пальцем по тому же листу.
Они были так увлечены своим делом, что я позволила себе сохранить полувисячее
положение, только покрепче уцепилась за балясину перил. Висела и жадно впитывала в
себя происходящее.
- И вот здесь подпишите, - подсказал Владимир, протягивая новый лист.
Иванова послушно застрочила и на том листе.
- И вот здесь, - указал пальцем Владимир. - И вот здесь, и вот здесь. Здесь тоже нужна
ваша подпись. Важна предельная точность в оформлении документов, иначе придется
заново начинать.
- Понимаю, понимаю, - не прекращая писать, бубнила Иванова.
Я сгорала от любопытства и тяжело переживала отсутствие бинокля. Как бы он мне
сейчас помог. Просто до смерти хочется знать, что они там подписывают, и почему важна
предельная точность.
- Это все? - спросила Иванова, ставя последнюю заковычку.
- Сейчас посмотрим, - сказал Владимир, собирая бумаги. - Нужно еще раз все
тщательно изучить.
Изучал он долго, минут двадцать. Иванова не спускала с него глаз, ритмично барабаня
пальцами по столу. Взгляд у нее был сосредоточенный.
"Налицо все признаки беспокойства, - подумала я. - Иванова нервничает, причем
нервничает так, словно решается ее жизнь. Что же она там подписывала?"
- Ну вот и порядок, - резюмировал Владимир, складывая бумаги в папку. - Теперь все
зависит от моих профессиональных качеств. Думаю, не подведу. А вам, Людмила
Петровна, остается только ждать.
- Долго ждать? - спросила Иванова.
Меня поразило напряжение, сквозящее в ее голосе. Напряжение, не характерное для
Ивановой, славящейся своей непробиваемостью.
- Долго ли ждать? Точно сказать не могу, - ответил Владимир. - Многое зависит не от
меня. Со своей стороны могу обещать лишь одно: сделаю все, что в моих силах, чтобы не
было затяжек.
- Ясно. Надеюсь на вас. Ну,.. так все? На этом можем расстаться? - Иванова поднялась
со стула, протягивая для пожатия руку.
- Надейтесь, не подведу, - ответил Владимир, поднимаясь со стула и тряся ее руку. -
Приятно было познакомиться. Координаты мои у вас есть, звоните, если будут вопросы.
Буду держать вас в курсе. Сумма, о которой шла речь, понадобиться через два месяца.
Будьте готовы.
- Так нескоро? - ужаснулась Иванова.
На лице ее появилась растерянность.
- Увы, раньше вряд ли получится, но буду делать все, что в моих силах.
- Да, да, конечно, спасибо, - забубнила Иванова, направляясь к двери.
- Не за что. Это моя работа, и мне за нее неплохо платят, - ответил Владимир. - Был рад
встрече.
Я, уползая наверх, негодовала.
"Как же это? Что же это? Неужели так и расстанутся? А я? Я же ничего не поняла."
Было досадно, что я проспала. Проспала такой важный разговор, дающий ответы на все
вопросы. И теперь не ясно успею ли узнать... Вдруг Владимир останется в доме. Как я
тогда выберусь?
- Подвезу вас? - предложил Владимир, радуя меня своей любезностью со всех сторон.
- Не беспокойтесь, уеду на попутке, здесь не далеко, - ответила Иванова.
"Ну что ломается, дура! - внутренне возмутилась я. - Уж ехала бы, раз предлагают."
- Какое беспокойство; мне тоже в город, - пояснил Владимир и Иванова согласилась:
- Благодарю.
"Как она, оказывается, бывает воспитанна, - изумилась я. - Ну просто леди."
Я дождалась, когда закроется входная дверь, и спустилась вниз. Выглянула в окно.
Иванова садилась в "Мерседес", подогнанный Владимиром. Он вышел из машины и пошел
открывать ворота. Я сгорала от нетерпения. Мне нужно было добраться до Ростова раньше
Ивановой, иначе все пропало. Вещей с ней нет, значит она не сразу поедет на вокзал. Есть
надежда.
Я выскочила из дома, едва "Мерседес" отъехал от ворот, и помчалась к трассе. На
дорогу выскочила чуть ли не под колеса автомобиля. Водитель с трудом успел
затормозить, крича и нецензурно ругаясь.
- Миленький, спасай, - взмолилась я, придавая лицу самое обворожительное
выражение.
Хорошо, что выспалась, иначе у меня ничего бы не получилось. Водитель смягчился,
спросил:
- Чего под машину-то лезешь? Машина не мужик, может и задавить.
- Мне срочно нужно в Ростов, - сказала я, игнорируя его плоский юмор и артистично
заламывая руки.
- Очень срочно? - поинтересовался он, не без удовольствия глядя на мои старания.
- Срочней не куда. На поезд опаздываю. Заплачу, сколько скажешь.
- Тогда что же тянешь, садись. Прокачу с ветерком.
Я прыгнула на переднее сиденье, и мы поехали.
- А что это за "Три кота"? - спросила я, когда мы поравнялись с клубом.
- Что? Да гнездо воротил наших.
- Новых русских?
- Ну да. Здесь обычным людям даже останавливаться запрещено. Видала знак?
- А дачи там виднеются чьи?
- Да все их же. Растут, как грибы после дождя. И что б им не расти, когда поливают-то
нашими денежками, гады.
- А клуб этот долго строили? - поинтересовалась я, без особой надежды на ответ.
Но водитель вдохновился и выдал мне полную информацию. Я узнала, что клуб
строился три года, причем началось строительство с того, что вся строительная площадка
была обнесена высоким забором из бетонных плит. Что делалось за тем забором никто не
знал, но техники было пригнано много, и вся импортная. По слухам строительство велось
какой-то турецкой компанией. Построили и уехали к себе в Турцию. Правильно, зачем
Мазику нужны свидетели.
- А когда забор снесли, - продолжил водитель, - тут все и ахнули. Посреди колхозного
поля стоит вот этот клуб, а за ним громадный дом, целый дворец. Сначала туда и близко
подойти нельзя было, а потом охрану сняли и понеслись остальные дворцы расти. И вот,
глядишь, целый город.
Меня поразило его сообщение. Выходит Мазику и клуб принадлежит, а Власова об
этом даже не знала. Построил ее Мазик все одним махом и перед носом у всей местной
аристократии творит свои черные дела.
Водитель тем временем набрал приличную скорость. Я оставила в покое клуб и, не
ленясь, развлекала его сказками на тему уходящего поезда. Впрочем, не совсем это были и
сказки.
Вскоре перед нами показался "Мерседес" Владимира. Он шел чинно, не суетясь. Это
меня устраивало. Мы нагнали его, а когда начали обгонять, я срочно заинтересовалась
носками своих туфель, с головой нырнув под сиденье. Водитель был не дурак, потому что
спросил:
- Знакомый что ли?
Ответила я стандартно.
- Муж с любовницей, - и, подумав, решила добавить: - Мне не сразу на вокзал, а
сначала, если можно, в гостиницу.
- Сделаем, шеф, - кивнул водитель, давая понять, что он парень бывалый.
Я оглянулась, с удовольствием наблюдая как "Мерседес" превращается в точку.
Я точно знала где остановилась Иванова, поэтому сразу помчалась на ее этаж,
отыскала номер, постучала в дверь и, не получив ответа, устроилась в холле перед
телевизором.
Ждать пришлось долго. Или водитель слишком исправно выполнил мои рекомендации,
или Иванова не сразу отправилась в гостиницу. Я то и дело вскакивала от звуков чужих
шагов, вскрикивая и злясь на свою нервозность, но еще больше на жуткое количество
слонов, топающих без всякой надобности. Так во всяком случае мне казалось.
Естественно, что обстановка не располагала к спокойствию, поэтому Иванову я встретила
с полным отсутствием возмутимости, психуя и причитая так, словно между нами ничего
не было.
- Где тебя носит? - увидев ее, закричала я. - Сколько можно ждать?
- Не вопи, только зашла заказать билеты, там в администрации, - по привычке начала
оправдываться она, но, вдруг осознав происходящее, попятилась и бросилась бежать.
Я догнала ее, крепко схватила за локоть, зло прошипела:
- Голубушка, я знаю все, пошли в номер, иначе будет хуже.
Она вздрогнула, как от удара, но тут же сникла и под моим конвоем поплелась
обратно.
- Как ты меня нашла? - спросила она, нервно открывая дверь.
Рука ее дрожала, ключ попадал мимо замка. Я отобрала ключ и, демонстрируя
олимпийское спокойствие, точно вставила его в замочную скважину.
- Это было не сложно, гостиниц в Ростове не так уж и много, - с достоинством
ответила я, открывая замок и распахивая дверь. - Входите, мадам, и садитесь. Разговор
будет длинным.
- Некогда болтать, у меня поезд, - ответила Иванова, падая в кресло.
Удивительно, как быстро она приходит в себя. Мне бы ее нервы.
- Плевать на твой поезд, - возмутилась я. - Ты убила живых людей, аж целых пять штук,
и теперь опаздываешь на поезд?
Иванова презрительно усмехнулась и, покрутив у виска пальцем, прошептала:
- Инкрэдибиле дикту.
Меня возмутили ее намеки. Нашла время.
- Зря обзываешься, - предостерегла я. - Время покажет кто из нас инкрэдебиле.
- Вообще-то, сказанное мной переводится как "неправдоподобно" или "невероятно", но
ты действительно сошла с ума. Зря я не показала тебя профессору Салтыкову. Хотя, и
переживаю зря. Пойди, скажи кому-нибудь то, что ляпнула мне, и бригада тебе
обеспечена. Заберут и даже имя не спросят.
- Ах, вот ты как, - закусила я удила, - понимаю, на что ты рассчитываешь: заслуги
перед наукой, ученые степени, высокопоставленные пациенты, положение в обществе.
Все это хорошо, но ты убила Верочку и Власову. Верочку, милое светлое создание. Да и
Власова была не так плоха, как казалось. А Ефим Борисыч? Симпатичный пентюховатый
Ефим Борисыч. "Студент студента фибулей ударил по мандибуле." Его ты за что убила? А
бедную тетю Мару? Да она, со своим геморроем, еще сто лет нюхала бы герани. А Павел?
Он-то за что пострадал? Такой милый мальчик.
- Твой милый мальчик грабил людей. Сама говорила.
- Да, говорила. Да, грабил! Кто теперь не грабит? Так что же, всех прикажешь убивать?
- Я бы убила всех, но мне некогда, - сказала Иванова, поднимаясь со стула. - Билеты
надо забрать, за номер доплатить и - поезд. Поезд ждать не будет.
Меня поразила ее наглость. Поразила и взбесила, а взбешенная я страшна. Честное
слово, способна... уж и сама не знаю на что способна.
- Ты серьезно думаешь, что я тебя отпущу? - крикнула я, толкая Иванову обратно в
кресло. - Сама же утверждала, что справедливость не хрен собачий.
- Я говорила о правосудии.
- Тогда сиди и слушай и во всем положись на меня. Я - твое правосудие.
- Вот как это было. Ты пробила командировку в Ростов, не имея здесь других целей,
кроме встречи с Владимиром. Однако я умудрилась встретиться с ним раньше тебя.
- Чушь! - воскликнула Иванова. - Не знаю никакого Владимира.
- Это брат Максима, мужа Власовой, - пояснила я. - Ты только что подписала у него
кучу важных бумаг, что стало возможно лишь после смерти Верочки и Ефим Борисыча.
Должна сказать: многое мне было не ясно. Догадок было больше, чем оснований для
них. В такой ситуации приходилось блефовать, но увидев, как побледнела Иванова, я
поняла, что стою на верном пути.
- Не думаю, что Верочка и Ефим Борисыч погибли из-за меня, как Власова, тетя Мара
и Павел, - вдохновенно продолжила я. - Им предстояло умереть в любом случае и в той
последовательности, в которой это произошло. Если бы первым умер Ефим Борисыч, у
тебя могли быть неприятности с Верочкой. Она не испытывала к тебе того доверия,
которым проникся ее отец. Более того, она была с тобой не согласна.
Иванова изобразила недоумение.
- Что ты имеешь ввиду? Не согласна в чем?
- В том, что Ефим Борисычу нужна кафедра. Верочка сказала: "Зачем отдавать свои
мозги в дешевую эксплуатацию, когда за них можно получать бешеные деньги." Не знаю,
что она считала бешеными деньгами, но получала от мужа Власовой немало, да я не о
том. Ты убила ее первой. Моргун шел по счету вторым, но влезла я, и пришлось тебе
вносить коррективы. Второй погибла тетя Мара.
Иванова вспыхнула, как ужаленная выскочила из кресла и заметалась по комнате.
- Нет, это черт знает что такое! - завопила она. - Что мелет эта кретинка?! Она и в
самом деле верит в то, что мелет. Я убила Веру! Дочь моего Фимы. Даже если допустить,
что я сошла с ума, как по-твоему я могла это сделать? Время остановки сердца
установлено с предельной точностью. У меня это, как его... ... Черт! С тобой заикой
можно стать! У меня алиби!
- Правильно, алиби. Ты умная, и у тебя алиби. Иной и жену-то свою толком укокошить
не может, чтобы и самому дальше с радостью жить и в ментовку не угодить, а ты ухлопала
(шутка ли сказать!) пять человек за четыре дня, и вокруг одни лишь алиби.
- Я не ухлопала, - нервно возразила Иванова, не прекращая метаться по комнате. -
Вскрытие показало...
Но у меня уже не было сил ее слушать. Я вошла в раж, во мне бухал молот войны.
- Где эти патологоанатомы? - завопила я, рискуя докричаться до них прямо из
гостиницы. - Где они, эти трепанаторы черепов? Какая часть Ростова должна завернуться
от остановки сердца, чтобы они обратили внимание на эту странную особенность? Нет,
Иванова, алиби и вскрытия - не аргументы. Если у тебя хватило мозгов стать
профессором, так неужели ты не догадалась бы позаботиться об алиби перед тем, как
пойти на убийство? Ты не зря выучилась на профессора. Убить тоже можно по-разному.
Ты убила профессионально, так что любое вскрытие покажет то, что тебе нужно. Я сразу
поняла, что здесь замешан медик.
Иванова приостановила свой бег, глянула на меня исподлобья и рявкнула:
- Отвяжись, холера!
- А ты убей меня, - посоветовала я.
Иванова зло сплюнула, топнула ногой, воздела руки к потолку и закричала:
- Я ни о чем не догадалась, и не до чего не додумалась! Я опаздываю на поезд! Я не
убийца! Я зарезала много народу, но исключительно из благих намерений! Я их лечила!
- Моргуна ты тоже лечила. Согласись, твоя позиция в борьбе с его пьянством была
несколько странновата. Я бы выразила ее в лозунге: ударим по пьянству бутылкой. С
одной стороны ты всей душой стремилась ему помочь, но не двигалась дальше слов, с
другой стороны и сама была готова отправиться с ним в запой, лишь бы он не протрезвел,
что было для тебя крайне опасно. Как ты переполошилась когда он вырвался от тебя и
взял себя в руки.
Иванова тоже взяла себя в руки. Успокоилась, перестала метаться, вернулась в кресло
и, закидывая ногу на ногу, с презрением бросила:
- Бред.
- Нет не бред. Ты убила Верочку.
- Когда Вера умерла, я была на даче. Катерина может подтвердить.
- Катерина слабая неразумная женщина. Споить ее еще легче, чем Моргуна, а ты не зря
в тот день устроила попойку, не зря вы орали "надежда, мой компас земной, а бутылка
награда за смелость".
- Ясно, ты и в попойке видишь злой умысел. Люди не просто решили выпить, а из
каких-то сложных соображений. Прекрасно, маразм крепчает. И что же, по-твоему,
подвигло нас на пьянство?
- Не "нас", а тебя. Кстати, ты и меня пыталась споить, но не вышло. Зато с Катериной
прекрасно получилось. Напоив эту дурочку, ты инсценировала страстную любовь и
отправилась в свою комнату развращать полуживого от старости и алкоголизма Моргуна,
хотя заподозрить его в способности к сексу могла лишь такая же полуживая Катерина. Я
наводила у Масючки справки. Катерина в ту ночь приползла к ней на карачках, и было это
в два часа. А песни, которые вы горланили до утра, были записаны на магнитофон. (Ты
устала и забыла вытащить оттуда кассету. Это первый твой прокол.) Но вернемся к той
пьянке. Ты знала, что я не буду вас усмирять, а следовательно не обнаружу обман. А если
и обнаружу, - не беда. Ты нашла бы разумное объяснение.
- Ты да, не обнаружишь, но есть еще Катерина. Пьяная Катерина могла обнаружить мое
отсутствие. Или я предвидела и Масючку.
- И это было не сложно. Куда отправится подвыпившая женщина, лишенная общества?
Конечно к ближайшей подруге, ближайшей в географическом смысле. Катерина не
решилась мешать любви престарелых голубков, осталась одна, заскучала и на автопилоте
поползла к Масючке. Моргун отрубился намертво. На кухне тем временем вопил
магнитофон, который я принимала за ваше живое исполнение. В таких условиях я
героически спала и ни при каких обстоятельствах не захотела бы пьяного общества. Уж
мои-то привычки ты хорошо знаешь. Бросив упитого Моргуна храпеть на твоей кровати,
ты помчалась в Ростов лишать жизни его дочь. Вот твое железное алиби. Катерина первая
подтвердит, что не видела тебя с двух часов ночи и до самого утра. Это же могу сказать и
я.
На Иванову моя пламенная речь не произвела должного впечатления. Она успокоилась
основательно, удобно сидела в кресле, лениво покачивая ногой и теребя мочку уха. Ее
красивые глаза не выражали ничего. Впрочем, мочка уха говорила о ее задумчивости.
Иванова искала в моей речи слабые места. И нашла.
- Катерина ничего не может подтвердить. Сама же сказала: она ползала на карачках.
- Правильно, но Масючка той ночью крепко стояла на ногах и может точно сказать в
котором часу к ней пожаловала гостья. Когда человека будят ночью, он первым делом
смотрит на часы.
Иванова задумалась еще крепче.
- Слишком складно у тебя получается, - сказала она, доставая из кармана пачку
"Кента". - Видишь самое простое: напоила всех. А времени на убийство отвела всего да
ничего: несколько часов. Плохо соображаешь. Стань на точку зрения убийцы, то бишь
меня, раз тебе так
...Закладка в соц.сетях
