Жанр: Любовные романы
Цветущий бизнес
... показалось странным.
Иванова с криком "проснись негодяй!" схватила его за руку и тут же отпустила ее,
издав некое подобие визга, насколько это позволял ее бас. Я тоже завизжала, но не коекак,
а внушительно, давая ей возможность слышать как это делается. Иванова с
осуждением взглянула на меня и сказала:
- Он мертв.
- Как мертв? - не поняла я.
- Основательно.
Я не поверила и принялась тормошить Моргуна изо всех сил. Иванова взяла меня за
плечо.
- Не надо. Он мертв уже много часов.
- Что же с ним? - спросила я, начиная осознавать происходящее.
- Думаю, сердце... не выдержало, - сказала Иванова и поплелась вон из квартиры.
Все дальнейшее было из серии "очевидное-невероятное". В машине она достала свой
телефон, набрала номер и сказала:
- Зина, наш Фима умер.
Потом потребовала отвезти меня к Зине, потом они вернулись и вместе смотрели на
мертвого Моргуна, обнимались, кричали и рыдали. Потом я узнала, что они учились на
одном курсе и когда-то были лучшими подругами, пока Моргун не встал между ними.
- Софья, смотайся, сдай билеты, я остаюсь, - в промежутке между рыданиями выдала
указание Иванова.
Глава 21
Воспользовавшись удачным моментом, я оставила Иванову с ее Зинкой и решила
заняться своими делами. Сдав билеты, я отправилась в клуб "Три кота". По дороге ломала
голову над важной проблемой. Если клуб "Три кота" находится рядом с тем злополучным
домом, почему я не слышала звуков музыки в тот злополучный день? Ведь вчера в
комнату с тайником залетала песенка "Левый, левый, левый берег Дона...", популярная в
этих краях. Правда вчера в клубе было весело как никогда по случаю воскресенья.
Подъехав к клубу, я получила ответ на свой вопрос. Клуб был закрыт. В ответ на мой
настойчивый стук вышел охранник в камуфляжной форме и изысканно объяснил:
- Мы с радостью ждем вас завтра, а сегодня санитарный день.
- Здорово вчера здесь насвинячили, раз сегодня санитарный день, - пошутила я.
Охранник сдержанно усмехнулся и сказал:
- Санитарный день у нас каждый понедельник. Если госпожа желает заказать столик
на завтра, я приму заказ, но сначала покажите членский билет.
"Все в духе клуба, - подумала я. - Полное смешение времен: я госпожа, но день
санитарный и членский билет. Это клуб или партия?"
- Билета у меня нет, - призналась я.
- Но вы здесь бывали.
- Да, с подругой, Татьяной Власовой. У нее есть членский билет?
- О, да, Татьяна Сергеевна член правления.
- Какого правления?
- Правления клуба.
Значит у клуба есть правление. Интересно, чем они правят? Власова в особенности.
Стриптизерами? Абсолютно неясно. Зато ясно почему я не слышала музыки в тот
знаменательный день: был понедельник, и клуб не работал.
Я не стала донимать охранника новыми вопросами, села в "Хонду" и уехала. Мне очень
хотелось остаться и основательно изучить эту местность, но было очевидно, что этого не
стоит делать днем.
До вечера было не так далеко, и я решила хорошенько подготовиться. Проехалась по
магазин, купила подходящий фонарик, ботинки на толстой подошве, ручную пилку с
набором лезвий и баллончик со слезоточивым газом. Баллончик покупала в страстной
надежде, что уж он-то не пригодится.
Едва стемнело, я уже была у клуба. Не стала подъезжать вплотную, а оставила машину
на обочине метрах в ста. Надела ботинки. (Всегда задавалась вопросом зачем они нужны в
женском гардеробе. Видимо для таких вот случаев. Правда Нелли в них ходит на работу.)
Прихватила сумку с фонариком, пилкой и баллончиком и отправилась на разведку.
Идти по трассе было опасно. В таком месте пешеход неизбежно вызывал недоумение.
К тому же автомобили мелькали довольно часто, обжигая меня своими фарами.
Я спустилась с обочины, с безграничным отвращением поковыряла ботинком землю,
брезгливо повздыхала и... решилась идти по полю. Уж и не помню, когда ходила по живой
земле, да еще мокрой. Не могу сказать, что это было приятно. До сих пор, вспоминая,
хочется сказать "бррр!". Ноги проваливались по щиколотку в размоченную дождями
почву, грязь чавкала и разлеталась в стороны, порой попадая в лицо. Моя скорость была
далека от желаемой, но выхода не было, и я шла. Упорно шла на щедро облитый неоновым
светом клуб "Три кота".
Должна сказать что свет, не считая фар проезжающих автомобилей, был только там. Я
же месила грязь в кромешной тьме, не решаясь воспользоваться фонариком. С тыла
приближающийся к клубу огонек мог привлечь внимание охранника. Это никак не
входило в мои планы, поэтому я сносила лишения стоически.
Поскольку о том, что творится под ногами, можно было только догадываться, а блины
налипшей на ботинки грязи увеличивались с каждым шагом, я начала падать. Это было
ужасно, потому что я не была к этому готова. Уже через двадцать минут пути у поля, к
которому я испытывала брезгливость, было значительно больше оснований для
отвращения ко мне. Если бы я просто легла на землю и покаталась по ней, клянусь, была
бы чище.
"Теперь, чтобы сесть в "Хонду" придется раздеться донага, иначе Катерина меня
убьет," - страдала я, очередной раз поднимаясь из грязи.
К тому моменту отчаяние меня охватило такое, что кроме недоумения "на кой ляд мне
все это нужно?" было только одно желание: вернуться. Оглянувшись, я поняла: до
"Хонды" расстояние значительно больше, чем до клуба, нужно идти вперед.
Дальнейшее помню плохо, все силы ушли на борьбу с грязью и с отвращением к себе,
которое нарастало катастрофически. Теперь уже не мне надо было бояться встречи с
охранником, а ему со мной.
"Таких как я не моют, - брезгливо думала я, - таких сразу выбрасывают на помойку."
С этой мыслью я и добрела, наконец, до построек, находящихся между дачей Власовой
и клубом. Тут-то и понадобился фонарик. Выяснилось, что тыльная сторона клуба
защищена высокой оградой из колючей проволоки. Вдоль ограды проходит узкая дорога,
по которой, видимо, возят то, что опускают в подвалы.
Подвалы, в полуметрах от земли выдающие себя плоскими крышами, находились
ближе к дому Власовой. Я без труда нашла ту трубу, по которой выползала когда-то, и
после этого легко сориентировалась на местности. По всему выходило, что, выскочив из
трубы, я побежала в сторону Ростова, следовательно в противоположную от клуба
сторону. В тот день почему-то вывеска не горела и было темно. До трассы от подвалов
близко, там меня и подобрал Владимир, но почему он ехал со стороны клуба?
У меня не было сомнений в том, что переговоры в холле вел именно он, но с кем? И
куда делся тот человек? Остался на даче? Впрочем, это не так уж и важно.
Я потопталась вокруг подвалов и обнаружила серьезную массивную дверь, открыть
которую не было никакой надежды. То, что здесь нет охраны, преисполняло оптимизмом,
но все это находилось в таком неудобном для слежки месте, что я приуныла.
"Придется ждать, когда появится солнце и высушит грязь, - решила я. - В конце концов
на дворе весна, и пора бы ей навести здесь порядок. Пока же ясно одно: в таких условиях
невозможно работать."
С этой мыслью я отправилась к "Хонде". Отправилась не по полю, а по трассе,
наплевав на всю конспирацию. В этом случае проходить пришлось мимо клуба. Тут же
выяснилось, что нахожусь я в том состоянии, когда лучшей конспирации и не надо.
Охранник каким-то образом заметил меня, но не узнал. Не решаясь подойти близко, он с
глубоким отвращением обозвал меня бомжихой и обругал матом, обнаруживая в этой
области недюжинные способности. Эти способности никак не читались при предыдущем
общении, когда он был аристократически учтив. На этот раз я охотно подыграла ему,
благо поднаторела в устном народном творчестве изрядно, благодаря Ивановой.
Обменявшись "комплиментами", мы разошлись. Я поплелась к "Хонде", ругая себя за
непредусмотрительность. Из чистого у меня были только туфли, лежащие под передним
сиденьем. Все, что было на мне пропиталось грязью насквозь и никак не годилось для
светлых велюровых кресел.
Покопавшись в багажнике, я обнаружила вполне чистый мешок. С помощью пилки (вот
когда она мне пригодилась) наделала дырок, получилось подобие платья. Выбрав момент,
когда трасса была пуста, сбросила с себя свитер и брюки, затем, хорошенько подумав,
бюстгальтер и плавки, после чего быстренько напялила мешок. Лишь тогда решилась
присесть на сиденье хонды и поменять ботинки на туфли.
"Главное проехать мимо поста ГАИ, - думала я, заталкивая грязные вещи в багажник. -
А уж как оправдаться за свой вид перед Ивановой и Катериной я всегда придумаю."
Не учла я одного: оправдываться пришлось значительно раньше. Не успела я закрыть
багажник, как была ослеплена светом фар. Когда зрение вернулось, задрожали колени. И
было от чего. Передо мной стоял... Владимир. С улыбкой радости на губах, в дорогом
костюме, в белой рубашке с галстуком и весь в запахе дорого одеколона, я же по колени в
мешке и с признаками весеннего поля на руках и лице. От роскошной жизни у меня
остались только туфли. Зато туфли французские на высоких каблуках. Но мешок все
портил. Однако его (я имею ввиду Владимира) это не смутило, вернее, не сразу смутило.
- Софья! Надо же! Как мне повезло! Искал тебя везде, где только можно! - закричал он,
разлетаясь ко мне и расставляя руки для объятий.
Я скромно стояла в своем мешке, ждала что будет дальше, рискнет он пачкать костюм
или нет. Он не рискнул, передумал в последний момент, затормозив с недоуменным
выражением лица.
- Что случилось? - спросил он, глядя на мои туфли, потому что на все остальное
воспитанному человеку смотреть было неприлично. - Софья, что случилось?
У меня было много вариантов. Ссылаться на последний писк моды было глупо.
Разбойничий налет тоже не подходил, особенно при наличии целехонькой "Хонды".
Другие версии требовали долгого и подробного объяснения, мне же в моем мешке было
холодно и до смерти хотелось спрятаться в машине. Я предпочла молчать, глупо улыбаясь.
До сих пор мне это шло. Несмотря на возраст.
- Софья, что случилось? - повторил он вопрос.
Я развела руками и продолжала молчать и глупо улыбаться, добавив к этому лишь
легкое клацанье зубов.
- Ты же замерзла, бедняжка! - воскликнул он, найдя в себе мужества приобнять меня. -
Может машина поломалась?
Вот что значит мужчина. Сразу видно: голова! Конечно же поломалась машина, а я
самостоятельно пыталась ее починить и не заметила как вывозилась в грязи, но машину
так и не починила. Пришлось, чтобы не пачкать сидений, натягивать на себя мешок.
Речь из меня лилась, как вино на свадьбе, и лилась бы еще лучше, если бы не клацанье
зубов. Впрочем, это добавляло очарования. Такая беспомощная, насквозь промерзшая
цыпка, требующая заботы.
Владимир пришел в умиление.
- Ты сама пыталась починить машину? - растроганно воскликнул он, словно я
собиралась починить его "Мерседес". - В такую погоду? В такое время?
- У меня был фонарик, - пропищала я.
- С фонариком?! Ты прелесть. Как хорошо, что я поехал этой дорогой!
- А что, есть другая? - не теряя бдительности, спросила я.
- Да, по другой ближе, но дольше приходится ехать по грунтовке, здесь же почти все
время по трассе. Но что же мы стоим? У тебя зуб на зуб не попадает! Закрывай машину и
садись в мою.
Я закрыла и села. Мы помчались мимо клуба и вскоре свернули на дорогу, ведущую к
дачам. Таким образом я получила ответ на свой вопрос: Владимир ехал мимо клуба,
потому что так ему было удобней. Дорога действительно была чище и ровнее, о чем не
знала Власова, которая приезжала на дачу крайне редко.
Охваченная желанием снова побывать в доме, я не учла, что теперь Владимир получит
возможность увидеть меня не в свете фар, а в прекрасном свете пятирожковой люстры.
Надо сказать, это доставило ему удовольствие, чего совсем не испытала я. Просто не
знала куда себя девать, пока он смеялся.
- Может лучше мне пойти в ванную? - спросила я, кивая в сторону лестницы.
- Да, а я пока найду что-нибудь более похожее на одежду. Махровый халат подойдет?
- После мешка подойдет все, - ответила я, взбегая по ступенькам.
Не могу передать блаженства, охватившего меня в горячей пенящейся ванне. Нет, до
чего же мне, иногда, везет. Хотя бы взять этого Владимира. Просто чудо, что он
проезжал... Впрочем, если учесть, что я лазила по мокрому полю в непосредственной
близости от дома, в котором он проживает, никакое это не чудо. Если и чудо, так только
для него. Уж он-то никак не подозревал, что мне захочется по-пластунски красться туда,
куда можно подъехать на автомобиле.
В результате я пришла к выводу, что жизнь ко мне несправедлива, тщательно смыв с
себя грязь, покинула ванну и принялась сушить волосы феном. Делала я это перед
зеркалом, с безграничным удовольствием глядя на себя. Бывают, изредка, у меня такие
минуты.
Вдруг мне показалось, что зеркало висит косо и слегка запылилось. Не терплю
беспорядка. Я сняла его со стены, протерла полотенцем и сразу обнаружила у себя
морщины. Настроение испортилось. Вешала зеркало, уже стараясь не смотреть на себя, и
повесила еще более косо. Сняла и повесила заново. Посмотрела - совсем не то. Из двух
гвоздей, на которых должно висеть зеркало, каждый раз удавалось задействовать только
один. Конечно будет косо. Удивительно, как еще не сверзлось оно на пол. Я попыталась
согнуть один из гвоздей, и он благополучно остался в моих руках, в это время и раздался
стук в дверь.
- Софья, я принес тебе халат, - услышала я голос Владимира, о котором, признаться,
начисто забыла.
- Да-да, очень тебе благодарна, - откликнулась я, поспешно пытаясь вернуть гвоздь на
место.
- Приоткрой дверь, я подам халат в щель.
- Секундочку, одну секундочку.
Ума не приложу как это случилось, но первый гвоздь упал на пол и закатился под
туалетный столик, а и второй остался у меня в руках. Все! Зеркало вешать не на что. Я
положила его на бельевую полку и пошла делать щель для халата.
Поблагодарив еще раз Владимира и порадовавшись, что на какое-то время избавлюсь
от него, я нацепила на себя халат и собралась целиком и полностью отдаться зеркалу, но
не тут-то было. Стук повторился.
- Софья, ты одета?
- Спасибо, более чем, - ответила я, с трудом скрывая раздражение.
- Можно войти?
Что было делать? Пришлось сказать:
- Можно.
Он вошел, глянул на мои распущенные волосы и обмер, или мастерски сделал вид.
- Как ты прекрасна!
- Хотела бы увидеть сама, - ответила я, показывая на лежащее на полке зеркало.
- Что случилось? - удивился Владимир.
- Гвозди поотваливались. Руки бы поотбивать тому, кто вешал сюда это зеркало.
- Это зеркало вешал я, - смущенно признался он. - Но на старые гвозди.
- "Это"? Значит было другое зеркало?
- Конечно было.
- Куда же оно делось?
Брови Владимира удивленно поползли вдоль лба.
- Куда? Ты разбила о него флакон одеколона.
Мои брови тоже не остались на месте.
- Я? Надо же...
Пришлось срочно переводить разговор в рабочее русло, и я перевела.
- Теперь понятно, почему гвозди не подходят: они предназначались другому зеркалу.
Вообще-то зеркало лучше вешать на шурупы. Шурупы в этом доме есть?
Владимир задумался.
- Не знаю. Пойду посмотрю.
- Тогда уж захвати и дрель со сверлами.
Пока он искал шурупы, я решила проверить надежность чёпов. Они были странные,
выпуклые, торчали из стены и показались мне для шурупов маловатыми. Их нужно было
достать и вбить новые. Внутренний голос подсказывал, что на руки Владимира
рассчитывать не стоит. Еще неизвестно, держали ли они когда-нибудь дрель. Мои точно
держали.
Когда Владимир принес дрель и шурупы, я вспомнила, что неплохо бы иметь к ним
отвертку. Он согласился и пошел искать, я же принялась выковыривать чёпы. К ужасу
моему это получилось с тем эффектом, которого я не ожидала. Чёпы достались из стены
вместе с кафелем.
"Если пойдет так и дальше, к утру разберу весь дом," - подумала я и обомлела.
В этот момент до меня дошло, что кафель наклеен на металлический лист. Я постучала
по нему пальцем. Пустота. Постучала рядом. И там пусто.
"Оказывается я мастер не только по нахождению покойников, - с гордостью подумала
я, - но и тайников. Это как-то должно открываться."
Дальнейшие обследования выявили размеры дверцы тайника. После этого осталось
найти способ ее открыть, но пришел Владимир с отверткой.
- Нужен клей, - я показала на плитку кафеля.
- "Супер момент" подойдет?
- Отлично.
- Придется сходить в гараж. Он в машине.
Владимир окончательно уверовал в мои способности, и теперь, видимо, удивлялся
только одному: почему я не починила "Хонду".
Едва он ушел, я, не теряя времени, бросилась на поиски. Нажимала подряд на все, на
что можно было нажать, но безрезультатно. Ох уж эти новые русские. Как сложно им
приходится в жизни. То ли дело я, прихожу домой, бросаю кошелек на телефонный
столик и сплю спокойно. Нет, что ни говори, не могут быть новые русские дураками, как
убеждает нас в этом пресса. Разве дурак запомнит все эти сложные манипуляции с
кнопочками и дверцами?
К приходу Владимира мне не удалось открыть тайник, и я оставила эту затею до
лучших времен. Поскольку чёпы были и не чёпы вовсе, а их имитацией, я не стала ничего
сверлить и приклеила их вместе с кафелем
на то место, где они жили до меня.
- Придется подождать пока схватится клей, а потом вешать зеркало, - сказала я,
потирая руки.
- Ты необычная женщина, - с восхищением воскликнул Владимир. - Таких я не
встречал никогда.
Я зарделась и в смущенном кокетстве спросила:
- У тебя было много женщин?
- Одна, - вздохнул он, - но порой мне казалось, что это слишком много. Я говорю о
серьезном, - пояснил он. - А у тебя было много мужчин?
- Если речь о серьезном - ни одного.
- Поразительно!
- Сама удивляюсь.
Наступило молчание. Он смотрел на меня, я на него, но думали о разном. Я - о
тайнике, он же не знаю о чем. Мне показалось, что пора нарушить опасное молчание, и я
спросила:
- Будем вешать зеркало?
- Будем.
И мы повесили. И на этот раз косо, потому что на старые чёпы.
- Уже поздно, - сказала я, вспомнив о Власовой. - мне нужно заехать к подруге.
- Я нашел в шкафу женскую одежду. Может что-нибудь тебе подойдет?
В памяти ожил образ Верочки. Хотя, кто сказал, что Мазик однолюб.
В шкафу я действительно нашла кое-что подходящее и, преодолевая отвращение,
надела на себя.
- Ты действительно очень спешишь? - грустно спросил Владимир.
- Если верить твоим часам, - да.
- Жаль, мы даже не успели поговорить. Ты опять пропадаешь внезапно.
- О прошлой встрече этого не скажешь, - буркнула я, не желая вдаваться в подробности,
так неприятно мне было это вспоминать.
Владимир понял и промолчал.
- Мы увидимся? - спросил он, когда я причесалась и выразила готовность уйти.
- Обязательно, должна же я вернуть чужие вещи.
- Тогда сделай это поскорей. После десяти я почти всегда здесь и утром до девяти.
- Учту это.
Мы вышли на улицу. Он выкатил "Мерседес" из гаража, поражая своей аккуратностью.
Я бы подумала, что он надеется оставить меня ночевать, когда бы не знала, что он
закатывает его туда всякий раз. И как человеку не лень?
Уже в машине я вспомнила про мешок, но возвращаться плохая примета. Мы проехали
мимо клуба, поравнялись с "Хондой", и Владимир притормозил.
- Что будем делать с автомобилем?
- Я сяду в него и поеду.
- Он же поломан.
Черт, как плохо иметь амнезию. Пришлось выкручиваться.
- Ерунда, - сказала я, - я его починила.
- Значит ты солгала? - погрустнел Владимир.
- Солгала, - призналась я.
- Зачем?
- Очень хотелось помыть руки.
Не знаю как понял он мои слова. Я бы, на его месте, поняла буквально, но Владимир
просиял.
- Много думал о тебе, - прошептал он, кладя свою ладонь поверх моей.
Мне не захотелось сообщать ему очевидные вещи, поскольку даже Иванова знала как
много я думала о нем и доме, в котором он остановился.
- Думай и дальше, и мы встретимся, - пообещала я и чмокнула его в щеку.
На мой взгляд это выглядело достаточно утонченно.
К дому Власовой я приехала в полночь. Чертово зеркало вышибло из меня последние
мозги, и я забыла позвонить Татьяне. К счастью в ее квартире горел свет, давая надежду,
что она дома. Закрытый клуб тоже давал эту надежду. Правда часть надежды отнимал
Сюрдик, который мог затащить Власову к себе, но в целом арифметика была в мою
пользу.
Остановив машину у подъезда, я вышла, набрала код и застыла перед домофоном. Мне
никто не ответил. Я топталась у двери минут двадцать, собираясь уже уходить, но в это
время подошел мужчина с собакой. Окинув меня искушенным взглядом, он открыл дверь
и пропустил вперед собаку, потом занес свой живот. Я воспользовалась моментом и
шмыганула следом.
- Вы к кому? - строго поинтересовался он.
- К коню, - ответила я и побежала по ступенькам, мысленно продолжая общение в
очень образной форме.
- Хулиганка, - крикнул он вдогонку.
Собака лаяла, мужчина от нее не отставал, я же остановилась у двери Власовой и
истерично давила на кнопку звонка. Мне хотелось попасть в квартиру раньше, чем на
площадке покажется живот. Видя безрезультатность, я оставила кнопку в покое, с силой
затарабанила в дверь, и... она открылась.
Должно быть у меня уже выработался рефлекс на открытые двери, и не мудрено: за
каждой - по покойнику. Здесь кто хотите струхнет. Я попятилась назад, но живот
показался-таки на лестничной площадке, и я юркнула в квартиру.
Власова лежала на том же диванчике, на котором я оставила ее нетрезвое тело. В том
же красивом вечернем платье и туфлях на высоких каблуках. Масючкины герани ожили и
сильно украшали антураж. На фоне цветущих гераней Власова была недурна и смотрелась
не хуже Верочки. Если не приглядываться к лицу. Я присмотрелась и поняла, что
Власовой нехорошо. Так плохо она не выглядела никогда. Температура ее тела укрепила
меня в этой мысли. Власова была мертва. Горящий в комнате свет говорил о том, что
сделала она это совсем не в дневное время.
Я попятилась и наступила на сумочку.
"В сумочке лежали ключи от дачи," - вспомнила я и подняла ее.
Ключи действительно лежали там. Власовой они уже не были нужны, я их забрала и
вышла из квартиры. И столкнулась с "животом" и его собакой.
- Хотите быть свидетелем? - спросила я.
- Чего? - насторожился "живот".
Я толкнула дверь. Лежащая на диване Власова была видна с порога.
- Она мертва, - сказала я. - Вызывайте милицию.
"Живот" содрогнулся.
- Вы убили ее?
- Ну что вы, она уже холодная.
- Почему?!! - незаметный остаток волос на его голове стал предельно заметен.
- Остановка сердца, - развела я руками и поплелась по ступенькам вниз.
- Как ваше имя? - крикнул он мне вослед.
- Власова знает, - призналась я, не желая оставаться инкогнито.
Было так поздно, что я рассчитывала на цыпочках прокрасться в свою комнату и
заснуть. Однако, на даче творилось неладное. Катерина белугой ревела в столовой.
Виктор, разложив по карманам руки, нервно нарезал круги у стола.
- Вот такая беда, - приговаривал он, бросая косые взгляды на дверцу шкафа, за которой
хранилось все хмельное. - Ничего не поделаешь, вот такая беда.
- Нельзя же так убиваться, - решила я утешить Катерину. - Девочкой тетю Мару никак
не назовешь. Дай бог каждому дожить до семидесяти и умереть во сне от остановки
сердца. Правда жизнь ее была скучна, но безмятежна. И еще неизвестно что лучше. Я вот,
с моей кипучей деятельностью, не рассчитываю дотянуть и до пятидесяти. К тому же в
стране твориться такое, что остается лишь завидовать покойным.
- Я не против, - всхлипнула Катерина.
- Так чего же ревешь?
- Павла нет, - зарыдала она пуще прежнего.
- Как нет? - опешила я. - Мы же виделись в полдень. Он был весел и здоров.
- А теперь он мертв, - сообщил Виктор, вновь косясь на дверцу.
Мне захотелось присесть. Тень смерти простерла надо мной свои руки. Я по-новому
посмотрела на Виктора и Катерину. Кто знает, может и их вижу в последний раз. Может и
они меня больше не увидят. А-аа! А Иванова?! Где-то сейчас моя Иванова?!!
- Умер от остановки сердца? - роняя голос, спросила я.
- Да-а, - всхлипнула Катерина.
- Но перед этим на него наехал пятитонный грузовик, - пояснил Виктор, обращая свою
скорбь все к той же дверце.
Это ужасно, но мне стало легче. Хоть одна нормальная смерть, без открытой двери,
гераней и тела на кровати. И тут меня словно током прошило.
- Когда погиб Павел?
- Днем по дороге к Кизюлиной, - сквозь рев сообщила Катерина. - Уж лучше бы он
женился на ней, чем тако-ооое!
- На Кизюлиной? - уточнила я.
- Да, Катюша терпеть ее не могла, - пояснил Виктор, не отрывая глаз от дверцы.
- Не могла? - растерялась я. - Что, и у Кизюлиной сердце того?..
- Да никакие черти не возьмут эту Кизюлину! - решительно внесла ясность Катерина. -
Через эту стерву и погиб мой Павлик! Я уж думала, что намертво их разлучила, так нет,
он, дурачок, шел мириться к этой Кизюлиной. Это она нас намертво разлучила-ааа!
- Значит он до своей девушки не дошел? - спросила я.
- Нет, слава богу не успел ей доставить радость, - ответила Катерина и вновь залилась
слезами.
Что и требовалось доказать. Значит во время гибели герани были в его руках. И здесь
герани! Опять герани! Где Иванова? Где эта сумасбродная? Где эта шальная Иванова?
Никогда нет ее под рукой, если очень надо!
Я помчалась в ее комнату. Иванова лежала на кровати... Боже, как мне сделалось
дурно. Уже не могу видеть человека, лежащим на кровати.
- Ма-аа-мочка-аа, - заблеяла я.
Иванова лежала с компрессом на голове. Когда я заблеяла, она сняла компресс и
пробасила:
- Хрен тебе на воротник!
Я обрадовалась. Не тому, что она мне пожелала, а тому, что Иванова жива, хоть и
брякает глупости.
- Поняла, все поняла, - воскликнула я в угаре прозрения. - Это герани! Это они!
Иванова откинула голову на подушку, натянула на лоб компресс и простонала:
- Уйди, заполошная, муторно.
Несложно было догадаться, что они с Зинкой топили горе в стакане. Боль души в
сочетании с водкой - гремучая смесь. Но не могла я оставить Иванову в покое. Позарез
мне был нужен советчик.
- Ты только вникни как умерли все, - упрямо пыталась я донести до нее суть своего
открытия. - Сначала герани
...Закладка в соц.сетях
