Жанр: Любовные романы
Цветущий бизнес
...адцать пять, тете Маре семьдесят, и она так плоха, что
терьеры не кормлены с утра. Иванова вот-вот захлебнется матом из-за того, что
примерный сын Павел заглянул к матери на пять минут и сбежал, не покормив терьеров.
И после этого мне будут говорить, что он не вор. Черта с два я поверю.
В конце концов Иванова не выдержала и завопила:
- Вон гастроном! Остановитесь и купите пожрать терьерам! Пусть они, суки,
подавятся!
- Это кобели, - уточнила Катерина и побежала в гастроном, будто в багажнике было
мало для терьеров еды. Две дорожные сумки, набитые мясом, колбасами, балыками, и
бужениной.
Пока терьеры рубали ливер, а Катерина покупала лекарства, Иванова пользовалась
моментом и трепала мне нервы.
- Зачем ты поперлась к этой Маре? - скрипела она. - Куда мы теперь с ее кобелями?
Нельзя потакать во всем Катерине. Для этого есть Витька. Весь день пропал, и виновата
ты.
- Всю жизнь я ищу того, чего не найти мне и нахожу то, чего не ищу, - ответила я
словами поэта, однако Иванову поэзией не прошибешь.
Она начала подбивать меня на разбой.
- Давай бросим Катьку у Мары и уедем.
- А что мы скажем ей потом?
- Скажем, что появились срочные дела.
- А кобелей куда? - испугалась я решительности Ивановой.
- Кобелей оставим там же.
- Уедем с полным багажников продуктов?
- Не сожрем же мы их. Вечером привезем.
Пока я раздумывала, из аптеки с полным кульком лекарств выплыла Катерина. Она
бросила кулек на сиденье, крикнула "я пчелкой" и скрылась за дверью супермаркета,
расположенного напротив.
- Дождалась? - прошипела Иванова.
- С лекарствами никуда не поеду, - предупредила я. - Грех больного человека лишать
лекарств.
- Завтра отправлюсь на кафедру, и пошли вы все к черту, - изрекла Иванова и опять
грязно выругалась. - Мой Борисыч неизвестно где портит себе карьеру, а я тут с тобой
вожусь. Командировка кончается, а я ни в одном глазу.
- Не знаю о чем ты, но трезвой еще тебя не видела, - на всякий случай уточнила я.
Тем временем из супермаркета вынырнула Катерина уже с двумя объемными
кульками, которые она тут же передала мне.
- Это еще что? - насторожилась Иванова.
- Пакетов много, а еды мало, - пожаловалась Катерина, устраивая свои сто
килограммов на заднее сиденье. - Купила тете Маре червячка заморить, может она и
болеет от голода.
- И как это терпит примерны сын Павел? - вставила я шпильку, трогая "Хонду" с места.
- У Павла институт, спорт, друзья и девочки, - мигом вступилась Катерина.
- Насыщенная программа, - ехидно пробасила Иванова.
Я поощрила ее взглядом, и от себя добавила:
- А то!
Но Катерина на наши слова ноль внимания. Она все о своем, все о своем.
- Павлик славный мальчик, но мужик, а какой с мужика спрос? Никакого.
- Тогда, если судить по твоему спросу, Виктор совсем не мужик, - отметила я.
- Виктор муж, с него и спрос другой, - строго ответила Катерина и на лице ее
появилась презрительная брезгливость. - Ох, лучше бы вы не напоминали мне об этом
нервотрепе.
Я слушала ее, а сама думала только о том, как бы поближе познакомиться с тетей
Марой, да так, чтобы иметь возможность зайти к ней в гости уже без Катерины. С этой
точки зрения обилие кульков радовало меня чрезвычайно. Я сильно на них рассчитывала
и, завидев знакомые ворота, с готовностью спросила:
- Справишься или помочь?
- Лучше помоги, - обрадовалась Катерина, - заодно и с теткой тебя познакомлю.
- Я остаюсь в машине, - доставая сигарету, предупредила Иванова. - И если не
вернетесь через пятнадцать минут, обязательно уеду.
Катерина отнеслась к ее предупреждению халатно и расположилась у родственницы
основательно. Она потратилась на кульки и, намереваясь восстановить равновесие, жадно
впитывала тетушкины дифирамбы. Мне очень быстро надоело слушать про Катеринины
доброту и щедрость, и я попыталась перевести разговор на интересующую меня тему: на
сына Павла. Удалось со второй попытки. Если бы не мешала Катерина, удалось бы и с
первой, но она нахально выскакивала вперед. Я укрепилась во мнении, что надо нанести
тете Маре еще один визит и дать любящей матери отвести душу в разговорах о сыне без
эгоистичной Катерины. Тем ни менее я узнала, что цветущая красная герань, стоящая на
тумбочке возле кровати, - подарок Павла.
- Павлуша подарил мне сегодня утром, - похвасталась тетя Мара.
Я с большим трудом удержалась, чтобы не крикнуть: "Да она же масючкина!" Слава
богу хватило ума промолчать, но на остальные предметы в доме я смотрела уже с
подозрением. Что еще здесь от Павла? Наверняка ворованное.
Как только Катерина осознала, что дальнейший разговор пойдет не о ней, тут же
заспешила, якобы вспомнив об угрозах Ивановой. Пришлось ограничиться информацией о
герани. Последнее, что я увидела, выходя из комнаты, блаженное лицо тети Мары: она
нюхала цветок герани, как будто у него есть запах.
Такой я и запомнила эту старушку.
Глава 14
Иванова не уехала, но рвала и метала. Об этом мы узнали, не подходя к машине. Из
"Хонды" рвались клубы дыма, смешанные с матом.
- Больше мне делать нечего, как навещать тетю Мару! - сходу набросилась она на нас. -
Меня ждут сорок студентов, шесть доцентов и три профессора, а я жду двух идиоток!
- Хорошо, что напомнила, - заметила я, помахивая дверцей автомобиля, поскольку в
салоне сигаретный смрад был такой, что легкие сразу могли отвалиться. - Ты профессор
медицины, а тетя Мара больна. Нет у тебя никакого профессионального интереса.
Иванова обмякла.
- А что с ней? Надо что-то отрезать?
- Скорей "пришить", - сказала я, имея ввиду бессердечного сына Павла, которого лично
я убила бы с величайшим удовольствием.
- Ни отрезать ни пришивать моей тете Маре ничего не надо, - запротестовала
Катерина. - У нее радикулит, геморрой, пустой холодильник и скука. В остальном она
совершенно здорова, особенно для своих семидесяти.
- Холодильник ты наполнила, а геморрой, скука и радикулит вполне
аристократические болезни, - успокоила свою совесть Иванова.
Мне уже было не до них. Мысленно я унеслась в завтрашний день, поскольку на
сегодняшнем смело можно было ставить жирный крест: времени осталось - доехать до
дачи, поужинать и... спать. Конечно, если Иванова снова не организует пьянку,
участвовать в которой я не ощущала склонности.
Как я и предполагала, на дачу мы приехали к ужину. По дороге Катерина вспомнила,
что в доме нет ни крошки хлеба и потом минут сорок хвастала продавщице как дешево
она купила брючный костюм, туфли, платье и особенно халат с двумя блузками, свитером
и жилетом. Я стояла рядом и слушала, закатывая глаза в сторону "Хонды". Там
психованная Иванова яростно дымила "Кентом" и была похожа на извергающийся
вулкана. Когда нервы Ивановой, изрядно истрепанные еще тетей Марой, не выдержали,
она выскочила из машины, ворвалась в хлебный магазин и пинками вытолкала оттуда
Катерину.
- Остальное она расскажет завтра, - любезно успокоила я продавщицу и отправилась к
"Хонде".
На даче нас ждал взбешенный Виктор с куском заветренной колбасы в зубах.
- Видите? Видите, что творится? - гневно вопросил он, не вытаскивая колбасы из зубов.
- С четырех часов сижу здесь, как идиот, жду родную жену, усталый, голодный, в доме ни
крошки хлеба и пустой холодильник. Сказала бы что надо, я бы давно привез, а как ей
дашь, так пропадут вместе. Это можно было бы понять, но совсем не хватает нервов, а кто
не бывал в таком дерьме? Это ж каждому ясно, тем более когда такое, что и сам не пойму!
- и он беспомощно развел руками, по-прежнему не выпуская изо рта колбасы.
- Что случилось? - удивилась Иванова. - И почему ты заговорил, как Черномырдин?
- Действительно, действительно, - поддержала ее Катерина. - Почему ты так
заговорил?
- Потому что жрать хочу, а украсть негде! - ответил Виктор и обратился к нам: - Теперь
вам ясно, почему я не хочу давать ей денег?
Мы с Ивановой очень прочувствованно ответили хором:
- Ясно!
- Никому ничего не ясно, - на всякий случай возразила Катерина, но лучше бы она
промолчала.
Виктор побелел, кусок колбасы выпал на пол и все началось сначала. Мы с Ивановой
изрядно устали и были голодны не меньше Виктора, поэтому в скандале принимать
участие не захотели. Пока эти сумасшедшие бегали по столовой, грозясь друг из друга
сделать то бульдога, то персидского кота, мы с Ивановой разбирали сумки и ушли в это
дело с головой.
- Нарежем буженинки? - интересовалась я.
- И почисть селедочку, - не возражала Иванова.
Когда до Виктора дошло, чем мы так увлеченно занимаемся, он успокоился, перенес
разборки на более подходящее время и, давясь слюной, подключился к нам. Катерина
тоже мешкать не стала. Она надела фартук и энергично взялась за дело. Через пятнадцать
минут мы дружно работали челюстями и ни о каких ссорах не могло быть и речи.
- Надо посоветовать Алисе, - шепнула я Ивановой, подцепливая на вилку селедку, -
написать реферат о роли буженины в семейном микроклимате.
- Твоя Алиса хреновый психолог, - расправляясь с приличным куском балыка,
возразила Иванова. - Посоветуй лучше Нелли.
- Нелли не лучше, - пошла я на спор, собираясь выдвинуть неопровержимый аргумент,
но в этот момент взгляд мой упал на сервировальный столик, стоящий рядом.
На нем лежал "мобильник", оставленный утром Людмилой. Я толкнула Иванову в бок
и спросила, кивая на "мобильник":
- Он что, все время был здесь?
Иванова несла в рот вилку с горой корейской морковки, да так и застыла, не закрыв
рот. С минуту в ней шла сложная работа мысли, после чего она выстрелила вопрос:
- Виктор, мне никто не звонил?
- У-у, - промычал Виктор.
- "У-у" - да, или "у-у" - нет? - уточнила я.
- "У-у" - нет, - пояснил Виктор, усилием воли сглатывая кусок, который без нашей
прилипчивости жевал бы еще минуты три.
Иванова запаниковала.
- Говоришь, что пришел в четыре? И никто не звонил? Ты все время был дома?
- Да, рыскал по пустым кастрюлям.
Иванова растерянно посмотрела на меня.
- Когда мы уехали?
- Около одиннадцати, - ответила я, недоумевая из-за чего переполох.
Ведь сама же хотела избавиться от телефона, поручала его Катерине, а теперь в такой
панике.
- Я дала "мобильник" тебе, почему ты его не взяла? - напустилась она на Катерину.
- Людмила Петровна, вы же хотели оставить его здесь, так здесь он и остался, -
невозмутимо ответила Катерина.
- Я хотела, чтобы ты отвечала на звонки, а теперь даже не знаю звонили мне или нет.
Виктор, ты точно с четырех дома?
- Даже с половины четвертого. Эти часы спешат, - он кивнул на дурацкую кукушку,
висящую над входом в столовую. - Пришел с работы пораньше, хотел порадовать жену. Уу!
Язва желудочно кишечная, - беззлобно замахнулся он, но тут же увлекся своей
тарелкой, точнее тем, что на ней лежало.
- Это ужасно, - потерянно прошептала Иванова. - Пять часов телефон был один. Бог
знает кто мог позвонить мне за это время.
- Кому надо, тот позвонит еще, если ему, конечно, сильно надо, - не без ехидства
сказала я, потому что не дура, и сразу сообразила в чем тут дело.
Иванова опять поругалась со своим Моргуном; он там пьет преспокойно, а она,
чокнутая, нас здесь изводит допросами.
Мне стало обидно. Раз в жизни Иванова поступила как человек и хорошая подруга:
бросила свои дела и взялась заниматься моими, но тут же выяснилась тому настоящая
подоплека. Оказывается ей просто не терпелось помириться с Моргуном, поэтому она и
ухватилась за мой дом, вот, мол, настоящая причина с которой можно подъехать, не роняя
своего достоинства. Стояла бы перед Моргуном с неприступным видом, давая понять, что
если бы не беды подруги, в жизни бы к нему не подошла. Он, как и все мужчины, слабак,
увидев Иванову, вспомнил бы, что жить без нее не может, и в их дружбе снова мир, а мне
фиг, потому что вряд ли Моргун сразу побежал бы искать хозяина шестисотого
"Мерседеса". В обнимку с Ивановой он пошел бы обмывать новый приступ своей любви.
Руки мои сами собой потянулись к бокам.
- Та-ак, Иванова! - грозно сказала я. - Ты покушала?
- Ну да, а что? - удивилась она.
- А то, что пойдем поговорим.
И мы (под любопытными взглядами жующих Виктора и Катерины) отправились в мою
комнату. Там я тонко повела допрос и, как орех, расколола Иванову.
- Ну да, Витька с Катькой так заразительно ругались весь день, что завели и нас, -
призналась она. - Сначала мы их мирили, а потом я с дуру припомнила кое-что и Ефиму.
Он тоже кое-что сказал, а тут еще с похмелья голова вот такая, и оба злые. Слово за слово,
он выскочил из дома. Я не пошла за ним. Видимо уехал электричкой или на попутке.
Вчерашний вечер я не сильно переживала, - уверена была, что утром позвонит. Потом ты
на мою голову свалилась, а утром он не позвонил. Я разозлилась и решила его проучить,
тоже исчезнуть.
- Как исчезнуть? - изумилась я ее непоследовательности. - Мы же собирались ехать к
нему.
- Это в том случае, если он хороший и сидит дома или на кафедре. А если не сдержал
слово и празднует с алкашами, то пусть поищет меня.
Ну, Иванова! Ну разве это не смешно?
- Не ожидала от тебя такой наивности, дорогая, - рассмеялась я. - Если забился и
празднует, так уж точно искать не станет. Давно про тебя забыл. Так что напрасно
дергаешься, никто тебе не звонил.
Мука отразилась на ее лице, и я пожалела о своих словах, но было поздно: Иванова уже
кусала губы, пытаясь загнать слезы в глаза. Но глаза не желали принимать слезы обратно,
и они стекали по ее впалым щекам крупными каплями.
- Будь он проклят, скотина, - стиснув зубы, шипела Иванова. - Всю душу мне, гад,
вывернул, все жилы вытянул. Уже высохла вся, а ему хоть ты кол на голове теши - все
плевать.
Страдания эти были так нехарактерны для Ивановой, что я растерялась. Если бы она
сбросила с себя всю одежду и осталась стоять голой - было бы и то приличней, чем тот
крик души, которым она меня оглушила, да еще и без примеси мата. Полнейший завал. Я
застыла в нерешительности. А что делать? Успокаивать? Или молчать? Опасно и то и
другое.
Иванова, вдруг, сорвалась с места.
- Все, уезжаю! Сегодня же уезжаю в Москву к чертовой матери! Командировка
закончилась, пусть хоть сдохнет скотина! Сколько можно с ним возится! Будто мне это
нужно одной! Пусть сдохнет со всей своей сволочной семейкой!
Перед глазами мгновенно встала свеженькая мордашка Верочки.
- А семья-то здесь причем... - начала я и осеклась. - Господи, действительно нельзя
пить. Бог знает что творится с мозгами.
И тут-то меня осенило: я окончательно осознала как плохо у меня стало с мозгами.
Память напрочь отшибло. Правильно тащила меня Иванова к профессору Салтыкову. Еще
немного, и я сама пойду к нему. Мало того, что я напрочь забыла о смерти Верочки, так
еще и не смогла оценить обстановку. Если Иванова вчера не выезжала с дачи, а сегодня
весь день провела со мной, значит она совершенно не в курсе.
- Людмила, - инфернальным голосом простонала я, - только не падай в обморок, семья
Моргуна стала на одного человека меньше.
- Ты спятила.
- Верочка умерла, - пояснила я.
- Какая еще Верочка? - как от назойливой мухи отмахнулась от меня Иванова,
переживающая вторую волну гнева. - Не до Верочек мне. Спасибо тебе, лишь теперь
поняла, какая я идиотка. Гоняюсь черт знает за чем, когда в Москве столько дел.
- Верочка, дочь твоего друга, Моргуна Ефим Борисыча, неужели не понимаешь?
- Что? Друга?
- Ну не друга, так товарища, - я уже не знала как оттащить Иванову от бедного Моргуна
и заставить посмотреть в сторону другой проблемы.
- Пенис эт вульва нон коллега эст! - рявкнула Иванова, что я берусь перевести как
"мужской половой орган женскому не товарищ", хотя Иванова имела ввиду менее
цензурные выражения.
- Да при чем здесь вульва и пенис, когда ведется речь о смерти Верочки, дочери
Моргуна! - разозлилась я и даже ногой топнула.
Это отвлекло Иванову от вышеупомянутых органов. Она с понятным интересом
посмотрела на меня и, коченея, спросила:
- Что-о?!
- Верочка, дочь Моргуна, умерла.
- Когда?
- Вчера утром. А с чего, по-твоему, я так напилась? - не моргнув глазом соврала я.
Причина сомнительная, конечно, но Иванова поверила.
- Как ты узнала? - спросила она.
В откровенности своей я решила идти до конца.
- Утром случайно зашла к ней на чашечку кофе, а она уже холодная. Я имею ввиду
Верочку.
- Как это "зашла"? Вы разве знакомы?
- Познакомились благодаря тебе, она пригласила меня, я надарила ей масючкиных
гераней и обещала наведаться. Когда выполнила обещание, увидела, что Верочка не
совсем жива, то есть совсем не жива.
Иванова испытующе посмотрела на меня.
- Ты серьезно?
- Клянусь всем, что у меня есть.
Людмила охнула и осела.
- Господи, какое горе.
- Горе ужасное, - подтвердила я.
- Так вот почему не звонит Фима! - вскрикнула она и помчалась в столовую.
Я за ней следом. Там Катерина удачно теснила Виктора за холодильник. Он злился,
оправдывался, но лез.
- Ничего-ничего, продолжайте, вы мне не мешаете, - бросила на ходу Иванова и,
схватив "мобильник", набрала номер кафедры.
Я поразилась тому, как тонко она себя повела. Лучше и не придумаешь, чем позвонить
на работу и все выпытать у сотрудников, потому что сам Моргун вряд ли был там в такое
непростое для него время.
Но Моргун был на работе.
- Он на кафедре, - изумленно сообщила мне Иванова и добавила: - Представь себе,
весел и трезв, как стеклышко.
- Если судить только по голосу, - очень к месту ввернула я.
Ивановой некогда было обращать внимание на мои шпильки, она уже вовсю беседовала
с Моргуном, причем сплошь на профессиональные темы. Поинтересовавшись чьим-то
зондом, она скроила умнющую физиономию, будто Моргун мог оценить это по телефону.
Затем перешла к какому-то белковому обмену. Подробно выспросив про уровень
протеинов, альбуминов и глобулинов, Иванова осталась довольна и приступила к обмену
жировому. Теперь ее интересовали сплошь триглицериды, а так же альфа и бета
липопротеиды.
Я тихо сходила с ума. Катерина оставила Виктора в покое и, затаив дыхание,
уставилась на Иванову, словно именно в этот момент решалась вся ее жизнь. Виктор был
менее впечатлителен, но из щели между стеной и холодильником вылез и тоже к
происходящему интереса не терял.
Иванова тем временем наяривала загадочными терминами. Узнав, что щелочная
фосфотаза - двадцать девять, а холестерин - семь, при сахаре - шесть, она пришла в
восторг, а когда выяснила, что количество вводимых парэнтерально растворов
уменьшилось на двадцать процентов да при этом больной еще и неприятных ощущений не
получил, она и вовсе закричала "ура".
- Будем надеяться, что количество эритроцитов тоже начнет входить в норму, - сказала
она, после чего я принялась шипеть ей в ухо:
- Иванова, в своем ты уме говорить об фосфотазе, когда у человека умерла
единственная дочь.
- Отстань, - лягнула меня Иванова и продолжила в трубку: - Я рада за вас, Ефим
Борисыч, прекрасные результаты. Сегодня приболела, а завтра обязательно загляну на
кафедру. Кстати, как ваше здоровье? ... Прекрасно? ... Я рада. И дома все в порядке? ...
Лицо ее медленно начало вытягиваться. Я насторожилась. Иванова погрозила мне
кулаком, шепнула "убью" и забасила в трубку:
- Чудесно, чудесно, Ефим Борисыч, рада, рада за вас, у меня так же, всего хорошего, до
завтра, отключаюсь, да-да, отключаюсь.
Она отключилась и сказала "сволочь", непонятно кого имея ввиду. Я тупо смотрела на
Иванову и ошалевала.
- Куда ты меня вляпала? - строго спросила она, потрясая кулаками. - Может прикажешь
набить тебе морду?
- Не прикажу, - униженная, но не сломленная ответила я.
- А надо бы набить. Все прекрасно у него. Слышишь, ты, диверсантка? У него все
прекрасно. Десять вечера, а он еще на кафедре и полон сил. Больная его выздоравливает,
дома у него все в порядке, сам трезв, как и обещал, а разговаривает со мной сквозь зубы,
видишь ли оне обиженные, а все потому, что я первая звоню. Не звонила бы, уже завтра
начал бы меня искать, а теперь воспрял духом, решил, что его взяла, можно
кочевряжиться. Я в жизни так не унижалась, как сегодня! А все ты, ты виновата! Так мне
дуре и надо! Кому верю? Хорош розыгрыш!
- Какой розыгрыш! - с трудом очнулась я. - Верочка вчера утром лежала в своей
кровати и была холодна, как лед.
Иванова задумалась. Видимо крик мой был очень натурален.
- Лежала, говоришь, хорошо, попробуем зайти с другого конца. Позвоню Архиповой,
она живет с Моргунами рядом и дружит с его Зинкой.
Минут сорок Иванова трепалась с Архиповой, но с тем же результатом. Выяснила
лишь, что Зинка, жена Моргуна, после обеда была весела, хоть и жаловалась на колготки
Леванта, которые если рвутся, так обязательно не вовремя и в лифте.
- И все? - разочарованно спросила я.
- И все, - с угрозой подтвердила Иванова.
- А ребенок?
- Ребенка Зинка держала на руках.
Это меня воодушевило.
- Вот видишь, - закричала я, - раз ребенок сейчас у них, значит Моргуны и знать не
знают, что их дочь мертва. Нянчат ребенка и думают, что она прохлаждается со своим
любовничком.
- Каким любовничком?
- Да ты же и здесь не в курсе! - воскликнула я, поражаясь глубинам провалов своей
памяти. - У Верочки был любовник, муж Таты.
- Какой Таты?
- Слушай, Иванова, ты глупеешь на глазах. Тата Власова, вспоминай, твоя любимая
подшефная...
- Терпеть ее не могу.
- Новость не нова, но речь не о том. Если родные покойной радуются и живут с
мыслями о зондах и колготках, это говорит лишь об одном: они не видели дочь минимум
два дня и думают, что у нее все в порядке. А на самом деле Верочка мертвая лежит в
своей квартире. Если не веришь, поедем - убедишься сама.
Но тут вмешалась Катерина, которой, видимо, жуть как не хотелось драться с
Виктором в одиночестве.
- Куда "поедем"? На часы посмотрите, - она кивнула на свою чокнутую кукушку, -
Одиннадцать скоро, а вам приспичило на мертвяков смотреть. Пока до Ростова доедете,
час ночи будет.
- И очень хорошо, - возразила Иванова. - Меньше народа будет глазеть. "Хонду" дашь?
- Вы еще спрашиваете. Давно ведете себя так, будто она ваша, - с обидой начала
Катерина.
Я хотела ее перебить, но Иванова сделала знак, мол дай человеку выговориться. Минут
пятнадцать Катерина выговаривалась. У меня даже сложилось впечатление, что Иванова
передумала ехать, так внимательно слушала она ее вздор. Слава богу на помощь пришел
Виктор. Он имел неосторожность Катерине возразить, после чего она тут же про нас
забыла. Виктор опять полез за холодильник, а я потянула Иванову за руку и потрясла
ключами от "Хонды".
- Пошли?
- Пошли.
Я предусмотрительно остановила "Хонду" на соседней улице и отправилась к дому
Верочки пешком. Иванова вышагивала рядом. Она пребывала в растерянности, потому что
была смертельно самолюбива. Больше всего она боялась глупо выглядеть. Бьюсь об
заклад, что топая за мной, она (как это не цинично) молила бога, чтобы Верочка
действительно оказалась мертва, в противном случае вся Москва стала бы потешаться над
Ивановой. В час ночи переться в квартиру дочери любовника, чтобы посмотреть жива
хозяйка или нет - этот что-то.
Когда мы остановились перед дверью, вид у Ивановой был как у воробья перед боем:
взъерошенный, грозный и трусливый. Она уже почти готова была к тому, что Верочка
выйдет, удивится, всплеснет руками и пригласит нас на чашку чая.
- Ну? - с вызовом процедила она. - Звони...
- Зачем? Уверена, - открыто.
Я толкнула дверь, и она распахнулась. В нос ударил неприятный сладковатый запах,
хорошо знакомый Ивановой. Она поняла, что здесь не до шуток и вихрем понеслась вглубь
квартиры. Я подивилась ее прекрасному ночному зрению, прикрыла дверь и, нащупав
выключатель, включила свет. Иванова сделала то же в спальной и крикнула:
- Иди сюда!
Я вошла и окаменела. Верочка лежала там же, но это была уже другая Верочка,
мертвая, потемневшая, с изменившимися чертами лица. Иванова откинула одеяло и
принялась осматривать тело.
- Видишь трупные пятна? - спросила она.
- Вижу, - поеживаясь ответила я.
- При надавливании не исчезают, не бледнеют и не изменяют цвет. Гипостатическая
имбибиция. Окоченение присутствует. Мертва не меньше суток, но не больше трех.
- Каких трех? Бог с тобой, я же с ней два дня назад познакомилась.
- Медэксперты определят точнее. Пока: смерть наступила по неизвестным причинам.
- А ты мне не верила, - упрекнула я, стараясь не смотреть на тело и мысленно
констатируя, что совсем неплохо в некоторых случаях быть врачом.
- Так, где здесь можно помыть руки? - накрывая труп одеялом, поинтересовалась
Иванова.
- В ванной видимо.
- Пошли, откроешь дверь. И выключи здесь свет.
Иванова понесла мыть свои профессорские руки, а я, забегая вперед, оказывала ей
мелкие услуги: распахивала двери, включала и выключала свет, открывала краны.
- Значит так, - констатировала она, кутая вымытые руки в махровое полотенце. -
Девочка действительно мертва, надо вызывать милицию.
Я попятилась назад.
- Какую милицию? Что мы им скажем?
- А что им говорить? Следов насилия нет. Причина смерти неясна. Вскрытие покажет.
- Иванова, в своем ли ты уме? Как мы объясним милиции свое присутствие в
Верочкиной квартире? Как ты объяснишь своему Моргуну это присутствие?
Иванова задумалась.
- Да-а, объяснить сложно.
- Более чем.
- Твои предложения?
- Пусть все останется здесь как есть, а мы тихонечко выйдем. Верочке уже ничем
нельзя помочь, а нам только лишние неприятности, - удивляясь себе, повторила я фразу
Власовой.
- Педерастическая логика, - отрезала Иванова.
- Конечно педерастическая, а какая у Власовой может быть логика, - по скудоумию
ляпнула я и тут же поняла, что сваляла дурака, но было поздно.
Иванова, как клещ, впилась в меня и все выпытала. Стараясь не вдаваться в
подробности, я рассказала о настоящем развитии событий.
- Как ты могла довериться Власовой? - возмутилась Иванова. - Этой твари, этой
приспособленке!
- Перечисленные качества не предполагали в ней способности к убийству, -
оправдывалась я.
- Ты что, больше не нашла кому дать адрес Веры? Тебе хоть ясно, что убийца ты?
С этим я согласиться никак не могла.
- Почему убийца? Сама же сказала, что пр
...Закладка в соц.сетях
