Жанр: Любовные романы
Цветущий бизнес
... неожиданности, оглянулась назад. Беда. Густая пугающая
тьма окружила, взяла в кольцо и придавила. Меня зазнобило от страха.
"Или закрылась дверь, или коридор как-то незаметно сделал поворот, - успокоила себя
я, прислушиваясь к стуку собственного сердца. - А если дверь не закрылась, а ее закрыли!
- обрушилась на меня жуткая мысль. - Хозяева зашли в комнату, обнаружили, что тайник
открыт и... О, Господи!"
Я в панике принялась водить руками по выросшей стене и, вдруг, нащупала дверную
ручку, дернула ее на себя; в лицо пахнуло прохладой.
"Это второй выход из дома," - обрадовалась я, смело делая шаг и... совершая падение.
Летела я бесконечно. Во всяком случае мне показалось - нет у моего полета конца. В
голове образовалась каша из масючкиных гераней, Людмилы Ивановой, "пяного" Витьки,
мерзавца-вора, угнанной "Хонды" и Катерины.
Мысль: "Э-эх, пропадаю я," - неотступно сверлила мои бедные мозги. На фоне прочих
переживаний преобладало желание пойти в церковь и, не скупясь, поставить громадную
свечку.
С этим желанием и приземлилась я на кучу пластиковых коробок. Точнее, об этом
узнала я значительно позже, когда в этом вопросе досконально разобралась, а в первый
миг приземления показалось, что не приземлилась я, а вовсе даже наоборот - взорвалась:
такой оглушительный залп сопровождал процесс приземления. Буквально по уши ушла в
нечто скрежещущее, режущее и шипящее. Боль при этом испытала невероятную, словно с
меня заживо содрали кожу.
"На сковороде у черта!" - ужаснулась я, поставив жирный крест на мечтах о рае.
Позже выяснилось, что шипели, скрежетали и сдирали кожу пластиковые коробочки,
на которые я безжалостно обрушила свое тело. Не менее жестоко обошлись они с моим
новым пастельно-розовым платьем.
"Сколько же метров пришлось мне лететь? - гадала я, выбираясь из помятых
коробочек. - Уж никак не меньше пяти. Стоило ли так пугаться окна?"
Дальнейшее показало, что не стоило. Из окна я хоть знала куда попаду: на улицу. Здесь
же не было никакой определенности, поскольку светлей не стало. В любой миг могло
свершиться все, что угодно, вплоть до нового падения.
"Господи, дай нащупать хоть какую-то почву под ногами, и уж тогда - завалю свечами
всю церковь!" - горячо клялась я, продираясь сквозь чертовы коробочки и пытаясь
нащупать ногами пол.
Как только мне это удалось, и я выбралась из горы пластика, тут же раздался скрежет
открываемой двери, послышались грубые мужские голоса, и я с ужасом полезла обратно.
Теперь уже я молила Господа о совсем другой помощи: мне до смерти хотелось зарыться
в гору коробочек с головой.
Едва я успела осуществить свою затею, вспыхнул яркий свет, и помещение заполнилось
топотом да отборным матом.
"Сколько же народу набилось сюда?" - гадала я, пытаясь беззвучно расковырять
"окошко" в коробочках.
Лучше бы я этого не делала, потому что взору моему предстала очень неприятная
картина: три громадные звероподобные особи мужского пола жутко матерились и тащили
по ступеням окровавленный, отчаянно воющий организм, пол и возраст которого
определить было крайне затруднительно, так организм был измордован.
Когда верзилы бросили этот несчастный и еще живой кусок человеческого мяса на мои
коробочки, я была готова тут же сделать харакири. Остановило лишь отсутствие
подходящего предмета. "Уж лучше самой покончить счеты с жизнью, чем дожидаться
помощи от верзил," - подумала я, ни на секунду не сомневаясь, что мой воющий сосед
пострадал именно от общения с ними. Хотелось думать, что он заслужил, но и я уже
много чего натворила: проникла в чужой дом, раскрыла тайник, помяла гору коробочек,
да и бриллианты, которые утащил вор, явно повисли на мне.
"Сейчас ненароком узнаю остальные тайны, после чего биография любого покойника
на фоне моей будет просто воплощением перспектив," - с грустью подумала я. Захотелось
поглубже зарыться в коробочки, и вместе с тем я прекрасно понимала, что лишние звуки в
настоящий момент ни к чему.
Однако верзилы так гневались, что им было ни до звуков. Открыв какую-то дверь, они
вновь схватили свою жертву и потащили ее, матерясь пуще прежнего. Меня обдало
странным неприятным запахом, видимо исходящим из той комнаты, куда вошли верзилы.
Теперь уже не имея возможности наблюдать происходящее, я "наслаждалась" одними
воплями. Когда же вопли заглушил шум работающего механизма, мне сделалось совсем
дурно.
"Неужели беднягу распиливают на части?" - подумала я, с трудом сдерживая порыв
выскочить из своих коробочек и бежать куда глаза глядят.
Дело в том, что глаза глядели на вторую дверь, массивную и металлическую, но вдруг
она закрыта. А тут еще жертва завопила гораздо громче механизма, что говорило о том,
как ей несладко. Я решила остаться в укрытии.
Не могу передать своих ощущений. Слышать как в соседней комнате зверски
издеваются над человеком и понимать, что в любое время то же может произойти и с
тобой - мучительно. Я выдавала Господу такие щедрые обещания, на какие только хватало
фантазии. Очень часто щедрость бывает полезной. Господь меня услышал. Вскоре визг
неизвестного мне механизма прекратился, и раздался омерзительной хрипоты бас, явно
принадлежащий одному из верзил:
- Ну во, бля, и все.
- Будет, бля, знать, - добавил второй, не менее отвратительным хрипом.
- Сваливаем, - резюмировал третий, - а то бабы скоро припылят.
Они протопали мимо меня. Хлопнула дверь, лязгнул замок и потух свет, из чего я
сделала вывод, что выключатель находится по ту сторону двери, а следовательно искать
выход придется в полной темноте. Положение казалось безнадежным.
"Судя по всему, сижу глубоко под землей, - размышляла я, не решаясь покинуть
коробочки. - Но это не просто подвал, а какое-то специальное помещение, потому что
стены и пол покрыты кафелем. Да и гора коробочек здесь неслучайно. Раз есть запах,
упаковка и механизмы, значит это производство. Может даже подпольное, иначе чем
объяснить потайной вход из дома: я летела не меньше семи метров, пять до земли и,
видимо, ниже. Глупо было бы предполагать, что хозяин попадает сюда таким же образом.
Вероятней всего я провалилась в шахту лифта. Но верзилы зашли в ту дверь, значит она
ведет на улицу. Однако, рассчитывать на дверь - нелепо. Мне ее никогда не открыть. Но
если это производство, значит долго оставаться в одиночестве мне не дадут. Работники
могут появиться в любой момент, да и верзилы каких-то баб поминали."
Очень не хотелось думать о том, что будет, когда пришедшие сюда бабы обнаружат
меня сидящей на горе помятых коробочек. И уж совсем не хотелось думать, что стало с
тем несчастным, которого притащили верзилы. Я четко видела: ушли они с пустыми
руками.
Минут пять я не решалась шелохнуться, прислушиваясь к густой и вязкой тишине. В
конце концов рискнула выбраться из укрытия, сделала несколько осторожных шагов и
прошептала:
- Э-эй!
Тишина.
Я сделала еще несколько шагов, нащупывая вход в соседнюю комнату. Снова
прошептала:
- Эй! - и опять тишина.
Тишина и темнота. Хоть глаз коли. Захотелось плакать.
И тут мои руки уперлись в какой-то предмет. Я нащупала широкое пространство,
обитое железом, (видимо стол), провела по нему рукой и попала в нечто теплое и мягкое,
понюхала: запах крови. Ужас охватил меня. Потеряв всякий разум, я принялась хаотично
метаться, натыкаясь на разные предметы. Что-то со звоном летело на пол, что-то на меня,
было больно, но я носилась, как ошалевшая от страха кошка. В конце концов я
поскользнулась и упала. Рука попала в липкую лужу, и какая-то дрянь уперлась в мой бок.
Судя по всему мужской башмак.
"Это все, что осталось от бедняги, замордованного верзилами," - подумала я, пытаясь
подняться с пола и опираясь на какой-то предмет с ручкой.
Тут же выяснилось, что предмет висит на стене почти у самого пола и легко
выдвигается вперед. Трудно описать радость, которая охватила меня когда я выдвинула
предмет и обнаружила за ним громадную полость в виде четырехгранной трубы, ведущей
куда-то вверх. Засунув голову поглубже в трубу, я увидела тонкую полоску света.
Я мигом вспомнила, что подобные устройства, дедовским способом заменяющее лифт,
видела не раз в старых зданиях. Так подают мешки и ящики в складские помещения,
расположенные в подвалах еще царских времен: просто спускают их вниз. Да и полоска
света, говорила о том, что труба обязательно кончается где-нибудь на улице.
Я тут же полезла в трубу. С налета довольно глубоко погрузилась, но сразу же съехала
вниз. Повторила процедуру второй раз, и третий...
Сколько продолжались мои страдания, трудно сказать, лично мне казалось, что
катаюсь я в этой трубе вечность. В конце концов экспериментально было установлено,
что если не пытаться форсировать трубу наскоком, а медленно проникать в нее ползком,
то можно добиться неплохих результатов: мне удалось приблизиться к полоске света
настолько, что была видна крышка люка, закрывающая вход в это устройство. Между
крышкой и трубой светилась довольно широкая щель, и это радовало.
Однако, огорчало другое. Стало ясно: на середине трубы неизбежно скатишься вниз, и
нет никаких средств, чтобы избежать этого. Видимо труба предназначена для
односторонней подачи: сверху вниз.
Каких-нибудь два метра разделяло меня, сидящую в трубе, с улицей. Я даже слышала
раскаты грома, но не могла приблизиться к выходу ни на йоту. Установив это, я
приуныла, да и сил потратила в борьбе с этим анахронизмом не мало. Села на пол,
задумалась: "Если зацепиться за край трубы, можно подтянуться к самому выходу.
Неужели здесь нет подходящего для этой цели предмета?"
Вспомнила башмак, который меня напугал. Он вполне мог застрять в той щели. Перед
лицом собственной смерти, гибель неизвестного бедняги показалась не такой ужасной. Я
твердо решила отыскать труп и сделать из его одежды веревку. Привязав веревку к
башмаку, я надеялась выбраться из этого страшного места.
Отправилась на поиски, обшарила каждый угол, метр за метром методично
обследовала комнату, с ног до головы выпачкалась во что-то липкое, но трупа не нашла.
Зато нашла какой-то халат, тут же порвала его на длинные полосы, сплела из них веревку,
привязала ее к башмаку и отправилась к трубе.
Изрядно помучившись, закинула-таки башмак в щель, подтянулась, уцепилась за край
трубы, уперлась лбом в крышку и... едва не зарыдала от собственной наивности. Какой же
дурак оставит крышку открытой. Это же практически еще один вход, а с улицы явственно
доносится шум проезжающих автомобилей, значит поблизости дорога.
В общем, ситуация мучительная: там ливень, грохочет гром, свежий ветерок залетает в
щель, а я сижу в немыслимой позе и глотаю слезы. И нет меня несчастной на всей земле.
Насидевшись вдоволь и уяснив, что долго так не продержаться, - онемели и руки и
ноги - я начала яростно бить в крышку рукой. Каково же было мое удивление, когда с
улицы мгновенно раздался женский визгливый голосок:
- Да сейчас, сейчас, не молоти, уже иду, ключ только найду.
Я не знала, радоваться или пугаться. Прислушавшись, поняла, - внизу тоже кто-то есть,
ходит, шаркая ногами, да и свет горит. Видимо я так увлеклась штурмом трубы, что не
заметила прихода тех баб, которых опасался даже амбал. Возникал резонный вопрос: чем
мне это грозит?
- Вот же б...во! Какая гадость порвала мой халат? - донеслось снизу.
Я вжалась в крышку люка с тройной силой, давая себе клятвы ни за что не
признаваться в том, что эта гадость я. Труба уже не казалась мне такой неудобной,
напротив, век бы сидела в ней, лишь бы не видеться с этими бабами. И надо же, именно в
этот миг крышка люка распахнулась, а я, сбив с ног щупленькую женщину, вывалилась
прямо в грязь. Это в своем-то новом пастельно-розовом платье. Ужас!
Женщина, до смерти перепугавшаяся в первое мгновение, быстро пришла в себя,
схватила меня за ногу и ни за что не хотела отпускать. С диким криком: "Куда! Куда
зараза!" - она пыталась сотворить из моей ноги жгут. Мне это, естественно, по нраву
никак не пришлось, и я вынуждена была толкнуть ее в живот. Она упала туда, где лежала
я: в грязь.
Во вспышках молний мы катались по лужам. Я билась, как лев, но кто же знал, что в
этой тщедушной столько сил. Она не только давала достойный отпор, но временами даже
делала со мной все, что хотела. Я, жалея что связалась, упорно пыталась вырваться и
убежать, но она теснила меня к ненавистной трубе с явным желанием спустить туда,
откуда с такими страданиями я только что выбралась. Сдаваться я не собиралась. Когда
мое настроение стало очевидным, она визгливо позвала на помощь. Бог знает, откуда
взялись у меня силы; я вывернулась и столкнула женщину вниз.
Пока она с воплями спускалась по трубе, я неслась по лужам и кочкам к дороге и
выскочила буквально под колеса автомобиля. Визг тормозов, надвигающиеся фары и
снова тьма...
Глава 4
Очнулась с тревожным чувством опасности. Несколько секунд соображала где
нахожусь, но когда увидела перед собой крепкую мужскую шею (в оправе белого
воротничка) с диким воплем впилась в нее ногтями. Конечно я хотела задушить... Хоть
кого-нибудь... И, естественно, мне это не удалось. Снова визг тормозов, слепящий свет
фар и тьма.
Нет, тьмы не было. На этот раз из глаз посыпались искры (целый салют), такую он мне
выдал оплеуху. Выдал и закричал:
- Ты что, сумасшедшая!
Я любовалась "салютом" и потому не откликнулась. Он повторил вопрос. Невежливо
было долго молчать, и я с достоинством сказала:
- Не сумасшедшая, а абсолютно нормальная.
- Нормальные люди не бегают в платьях и босиком, когда на улице снег, и уж тем
более не бросаются под колеса.
Действительно, за окном автомобиля шел снег, что для марта вполне естественно.
- Извините, я вас ударил, - прервал мои наблюдения незнакомец. - Мне очень жаль. Не
сильно?
- Не переживайте, удар не слабый, - успокоила я его.
Он смутился.
- Это от неожиданности. А тут еще встречный идиот ослепил фарами. Чудом удалось
избежать аварии. Вы кто?
- Разве не видите? Женщина.
- И вижу, что очаровательная, но откуда вы? Что с вами случилось? - спросил он и
смерил меня красноречивым взглядом.
Я окончательно пришла в себя, осознала, что сижу на заднем сидении дорогого
автомобиля, за рулем которого импозантный мужчина. На мужчине стодолларовый
костюм, а на мне испачканное грязью и кровью, висящее клочками пастельно-розовое
платье. К тому же я босиком, а у него бриллиантовые запонки. Было над чем задуматься.
Я задумалась.
- Не хотите говорить, не надо, - сказал он, поворачивая ключ в замке зажигания и
трогая автомобиль с места.
- Куда вы меня везете? - забеспокоилась я.
- В больницу. Судя по всему, вы ранены.
Я прислушалась к собственному организму и поняла, что не ранена. Глянула на часы:
десять вечера - детское время.
- Тогда уж везите в мединститут, - посоветовала я, справедливо полагая, что "радовать"
сообщением о пропаже "Хонды" безопасней всего Людмилу.
В том, что она пьянствует на кафедре у меня не было никаких сомнений.
Мужчина кивнул, не поворачивая головы. Мне стало обидно, что он так внимательно
смотрит на дорогу, и я протяжно простонала:
- О-о-ох!
- Учтите, затормозил я вовремя. От колес до вашего тела было не меньше метра, - так
же, не поворачивая головы, сердито сообщил он.
Какая черствость! "Вашего тела". Фу! Трус. Трус и сухарь.
- Вряд ли метр, - любезно уточнила я. - Самое большее сантиметров двадцать, но вы
прекрасный водитель, и с моей стороны можете рассчитывать только на благодарность.
В ответ я получила роскошную улыбку. Он даже не поленился повернуть свою бычью
шею.
- Вам там удобно?
Ого! Забота в голосе. Хорошее начало. Я решила изображать неприступность и
ограничилась сухим "вполне".
- Не хотите пересесть на переднее сиденье?
- Думаете, заднее уже достаточно мною испачкано?
- Пустяки. Главное, - вы целы и невредимы.
- Ах, это главное, - рассеянно резюмировала я и принялась нервно грызть ногти.
Рассеянность моя объяснялась тем, что внезапно в голову ворвалась Катерина со своей
"Хондой", Масючкой и рядом неразрешимых проблем. Больше всего беспокоили герани.
Ведь они пропали вместе с "Хондой". Как я отчитаюсь перед бедной матерью героиней?
То, что я цела и невредима, теперь не казалось таким большим преимуществом. Уж лучше
бы меня несли на носилках.
- Вы поругались с мужем? - приятно отвлек от грустных мыслей вопрос незнакомца.
Все ясно, бедняга ломает голову, почему я в летнем платье и босиком. О пятнах крови
уж и говорить не приходиться. Да, нелегко ему. Я бы умерла от любопытства.
- У меня уже нет мужа, - не без гордости сообщила я.
Мой ответ его доконал.
- Уже? - спросил он очень странным тоном, напрягаясь и ерзая на сиденье.
- Да. Уже много лет.
- Значит вы поругались с другом, - выдохнул он с огромным облегчением.
Такой болезненный интерес возвращал меня в страшный дом с его жутким подвалом, о
чем вспоминать абсолютно не хотелось.
- Мы скоро приедем? - спросила я, вглядываясь в окно и сожалея, что так рано пришла
в чувство.
- Минут через десять, - ответил незнакомец, усиливая мое сожаление.
Спасла меня исключительная способность вести непринужденные светские беседы в
любых условиях. Благодаря этой способности остаток пути я провела в приятной
обстановке: выслушала подробный отчет о состоянии автомобиля, под колеса которого не
так давно пыталась угодить. Слава Богу, это дало возможность вздремнуть и собраться с
силами перед встречей с Людмилой.
- Ну вот и приехали, - вывел меня из дремы голос незнакомца. - Я вас не очень утомил?
- Ну что вы, в жизни не слышала ничего интересней, - сдержанно зевая ответила я.
Выглянув в окно, я с ужасом обнаружила, что автомобиль стоит в воротах, за которыми
раскинулся целый город. Ну, город не город, но то, что поиски Ивановой будут
затруднительны стало очевидно.
- Это и есть мединститут? - растерянно спросила я, показывая рукой на ряд зданий.
- Ну да, - подтвердил незнакомец, явно ожидая распоряжений в каком направлении
трогать с места.
Мне стало стыдно за свою безграмотность.
- Мне вон туда, - я неопределенно ткнула пальцем, не лишая его возможности выбора.
- Там гинекология.
Мой палец резко поменял направление.
- Тогда туда.
- А там - мертвые учат живых.
- Что вы имеете ввиду?
- Морг.
Меня передернуло, и я ткнула пальцем в здание, выглядевшее самым безобидным.
- Это психиатрия, - с усмешкой сообщил незнакомец.
- Вы так хорошо осведомлены, - удивилась я. - Может вы тоже доктор?
- Доктор? Боже меня упаси! Иметь дело с ненадежными людьми, которые в ответ на
все старания только и норовят загнуться? Нет, это не для меня, но к медицине и я когдато
имел отношение. Моя бывшая жена врач. Невропатолог.
"Как бы мне она сейчас пригодилась," - подумала я, одновременно ломая голову где
именно искать Иванову.
- Учитывая вашу склонность бросаться под колеса, я бы повез вас в психиатрию и
хирургию, - подсказал незнакомец. - Но начал бы с хирургии.
Я мгновенно вспомнила, что моя Иванова хирург и радостно закричала:
- В хирургию, конечно в хирургию, уж там-то ее каждая собака знает!
Он не стал задавать лишних вопросов, тронул автомобиль с места, и вскоре мы
остановились у хорошо освещенного подъезда. Я собралась обратиться к своему
спасителю с пламенной речью благодарности, после чего нежно проститься и
отправиться на поиски Ивановой, но в этот миг дверь распахнулась, выпустив Катерину в
новом костюме и плюгавенького мужичонку с огромным портфелем. Следом за ними
походкой шагающего экскаватора бодро топала моя Иванова. Несмотря на ее низкий рост
и чрезвычайную худобу, придающие ей сходство с подростком, было очевидно, что
командир в этой компании она.
- За мной! - рявкнула Иванова, после чего Катерина и плюгавый тут же ее окружили.
Иванова, не теряя времени даром, энергично замахала руками, бойко чеканя фразы;
хриплый прокуренный голос ее доносился даже до меня. Аудитория внимала с
раскрытыми ртами.
- Главное - разработать маршрут, - гудела Иванова. - Вы, Ефим Борисыч, отправляетесь
к своим знакомым, к этим, как их...
- К работникам милиции, - не отрывая от нее восхищенного взгляда, подсказал
плюгавый.
- Правильно, к ментам, - рубанула воздух рукой Иванова, - а ты, Катерина...
В этом месте я не выдержала и с криками радости выскочила из машины. Компания
застыла от удивления. Немая сцена длилась довольно долго. Первой нашлась Людмила.
- Оч-чень хорошо! - гаркнула она, принимая меня в свои объятия. - Ефим Борисыч,
носилки!
И глазом моргнуть не успела я, как появились носилки и все необходимое к ним.
Иванова скрутила меня в два счета, не дожидаясь помощи санитаров. Мои протесты лишь
стимулировали ее к деятельности. Подлые санитары тоже не долго мешкали. Они дружно
придали мне горизонтальное положение, накрыли простыней и потащили в здание.
- Зачем? Зачем? - вопила я, тщетно пытаясь вырваться и соскочить с носилок.
- На всякий случай, на всякий случай, - склонившись надо мной, участливо
приговаривала Катерина, бегущая в толпе санитаров.
Здесь же, потирая руки, бежала и полная удовлетворения Иванова. Не отставал от нее и
Ефим Борисович со своим портфелем.
- Осторожно! Осторожно! - басом чеканила Людмила.
- Слава богу, слава богу, - умильно радовался Ефим Борисович.
Катерина своей могучей дланью припечатывала меня к носилкам, не уставая
повторять:
- На всякий случай, на всякий случай.
Санитары старались, сопели и явно шли на рекорд. Я вопила без всяких результатов.
Дурдом!
Таким образом меня затащили в операционную, положили на стол и, пристегнув руки
и ноги, совершенно лишили подвижности. Распяли.
Иванова гаркнула:
- Свет! - и огромная лампа, висящая надо мной, вспыхнула своими хищными глазками.
И вот тут-то я и показала им всем (не исключая санитаров) на что способны мои
голосовые связки. Я так орала, так орала, что даже дрогнула моя твердокаменная Иванова.
Она набросила на мой рот компрессную повязку и приказала Катерине:
- Прижми.
Эта чокнутая тут же выполнила приказ. Я едва не лишилась своих ослепительных
зубов, так добросовестно прижала повязку Катерина. Я пыталась ее укусить за руку, но
подлая Людмила (женщина с опытом) предвидела это. Не зря же появилась на моем лице
эта дурацкая повязка.
Пришлось смириться, тем более, что орать практически было невозможно, а издавать
жалкое мычание после того концерта, который я им закатила, мне казалось
унизительным.
Иванова склонилась надо мной, строго посмотрела в мои глаза и гаркнула:
- Заткнись. Произведем осмотр. Это не больно.
Я, всей душой желая вызвать доверие, бодро закивала головой, выражая готовность
подчиниться и намекая на то, что пора бы уже снять компрессную повязку. Иванова
проникаться доверием не пожелала и спокойно начала осмотр, снабжая его лаконичными
комментариями типа "верхние конечности целы, ссадина в левом предплечье..."
Потом санитары дружно перевернули меня на живот, при этом подлая Катерина
компресса со рта не убрала. Иванова, пользуясь моим беспомощным состоянием, задрала
пастельно-розовое платье выше спины и отводила душу на всю катушку. "Гематома в
нижней области таза... - жизнеутверждающе чеканила она. - Сильное уплотнение в
области верхней трети бедра..."
И такой срам прямо на глазах у молодых санитаров. Уж лучше бы операция. Лучше бы
она отрезала мне что-нибудь на свой вкус, садистка.
Потом меня опять перевернули на спину, Иванова рявкнула:
- Уколем, - и заговорщически посмотрела на Ефима Борисовича.
Тот кивнул с пониманием, пропищал: "Анечка," - и бог весть откуда появилась
медсестричка с розовой поросячьей мордочкой.
- Весь комплект? - жизнерадостно поинтересовалась она.
- Безусловно, - с умнейшим видом подтвердил Ефим Борисович.
Мне мигом впороли подряд три укола, после чего на лице Ивановой отразилось
абсолютнейшее удовлетворение.
- Порядок, - резюмировала она и дала знак Катерине убрать с моего лица компресс.
И уж тут-то я не растерялась, разом высказала свое отношение к ее произволу.
- Иванова! - завопила я во все легкие, - Столько лет дружу с тобой, но даже не
подозревала кто ты есть на самом деле! Подумать только, так издеваться над
беззащитным человеком! И больные это терпят?
- Больные мне благодарны, - с достоинством пояснила Иванова.
- Несчастные, затравленные лечением больные, готовы руки тебе целовать, - я кивнула
в сторону Катерины, - лишь бы ты не отрезала им что-нибудь необходимое, а ты их страх
принимаешь за благодарность. Таких ужасов, каких я натерпелась на этом столе, не
видела даже в подвале!
- В каком подвале? - заинтересовалась Людмила.
- В любом! - я заерзала, пытаясь освободить руки. - Выпусти меня отсюда, идиотка! Я
чуть разрыв сердца не получила! Разве можно человека так сразу хватать и бросать на
операционный стол? Без всякой психологической подготовки! Так подло! Так... Так...
Я кипела, я была сама не своя от гнева. Однако, Иванова - непробиваема. Она спокойно
смотрела на мои страдания, потирая свои маленькие ручки и хрипло приговаривая:
"Очень хорошо, оч-чень хорошо. Приходит в себя." Я же старалась во всю, давая ей
понять, что пришла в себя окончательно. Когда Ивановой надоело потирать ручки, она
рявкнула:
- Заткнись. Могли быть переломы.
- Конечно могли, - завопила я с новым пылом. - Как же не быть переломам, когда твои
балбесы с такой силой крутили мне руки и ноги.
Балбесы стояли поодаль. Они уже вдоволь налюбовались моим синяком на заднице и
теперь с неослабевающим интересом наблюдали за нашей беседой. Глянув на них, я
зашлась с удвоенной силой. Припомнила Ивановой все, начиная с юности и кончая
сегодняшним днем. Иванова с бесстрастным видом слушала, кивая каждой фразе, словно
всякое мое слово является подтверждением ее диагноза.
- Успокоилась? - строго спросила она, когда я иссякла.
Я парировала гордым молчанием.
- Отвяжите, - приказала Иванова санитарам, после чего я получила, наконец, свободу,
вихрем слетела со стола, выбежала из операционной и помчалась по коридору.
- Куда? - завопила мне вслед Иванова.
- Куда она? - вторили ей плюгавый и Катерина.
Санитары
...Закладка в соц.сетях
