Жанр: Любовные романы
Цветущий бизнес
...сохраняли нейтральное молчание.
Я выбежала во двор и обнаружив, что машины с незнакомцем и след простыл,
схватилась за голову и запричитала:
- Все пропало! Все пропало!
Катерина, Ефим Борисович и Людмила догнали меня и стояли рядом, молчаливо
сочувствуя.
- Ничего не пропало, - вмешалась Людмила, когда решила, что я вполне уже
накричалась. - Ты нашлась и здорова.
Ее сентенция не успокоила.
- А дом? А подвал? - заорала я вновь. - Где это? Только он знает, где я была. Я даже
номера его автомобиля не знаю, а сама в жизни не найду того места, где он меня
подобрал.
- Кто подобрал? - встрепенулась Катерина. - Мужчина? Симпатичный?
"Несчастная, - подумала я, - ты еще не подозреваешь, какое постигло тебя горе.
Узнаешь, что "Хонде" капут, сразу станет не до мужчин."
Мысль о "Хонде" не добавила оптимизма, она вела за собой герани, и я завопила с
новой силой:
- Это все ты, Иванова, ты виновата! Зачем было меня хватать и тащить? Не лучше ли
сначала расспросить?
- Могли быть переломы, - настойчиво бубнила Иванова.
Мне стало невмоготу. Захотелось сделать ей больно.
- Да я убью тебя! - пообещала я. - У тебя сейчас будут переломы!
Гнев мой был так велик, что могло случиться по-разному, если бы не Катерина.
- Надо ехать домой, - вмешалась она, хватая меня за руку и волоча за угол здания. - Ты
уже посинела от холода, да и мой Витька там с ума сходит. - Она оглянулась на
плюгавого: - Ефим Борисыч, надеюсь вы с нами? На даче продолжим.
- На чем ехать? На чем ехать? - закричала я, собираясь объяснить, что стало с ее
"Хондой", но в этот момент моему взору предстала живительная картина: автомобиль
Катерины целехонький и без единой царапинки стоял на автостоянке.
Вкусив такой радости, я обалдело взглянула на Катерину и прошептала:
- Костюмчик у тебя что надо.
- Еще бы, - разулыбалась она, горделиво одергивая новый костюмчик, - два месяца
шила.
Глава 5
Мы дружно погрузились в "Хонду". Я села за руль, Катерина рядом, Иванова и Ефим
Борисович расположились сзади. Выехали за пределы мединститута и... хором загалдели.
Речь каждого (по отдельности) была полна чувства и содержания, все вместе - табор.
Каждый хотел высказаться и поделиться накопленной информацией. Я считала, что имею
на это самые законные права, и потому галдела громче других. Даже бас Ивановой тонул в
моем сопрано. Время от времени мы выдыхались, наступала короткая тишина, которую
мы тут же взрывали дружным хором. Шуму - бездна, информации - ноль. Так
продолжалось до самого Азовского моря. Лишь увидев Катерининого Витьку, рысью
мечущегося по двору, мы умолкли.
- Костюмчик забыла снять, - вжалась в сиденье Катерина.
- Сиди уже, не убьет он тебя, - успокоила я ее и тут, вдруг, вспомнила про Масючкины
герани. - Слушай, а цветочки на месте?
- Ой-ёй-ёй! - взвыла Катерина. - Мы же забыли продать герани! Рули к Масючке! -
скомандовала она. - Будем врать!
Эту мысль совсем не одобрила Иванова.
- Выпустите нас сейчас же и рулите хоть к черту, врите ему до посинения, а мы с Ефим
Борисычем идем накрывать стол.
Понятно, недопьянствовали еще.
Выпустив Иванову, Борисыча и портфель, мы помчались к Масючке. Только там
отважились взглянуть на герани. Выяснилось, что герани в прекрасном состоянии, но не
хватает одного экземпляра.
"Все ясно, вор есть вор: и здесь не удержался, стибрил-таки горшок," - горестно
подумала я, а вслух горделиво сообщила:
- Одну герань реализовала по самой высокой цене, деньги отдам завтра.
Пока Катерина меняла новый костюмчик на старое платье, Масючка рассыпалась в
благодарностях и выудила, конечно, из меня обещание реализовывать ее герани и впредь.
Бессовестная Катерина очень способствовала тому, пообещав для этого дела предоставить
свою "Хонду".
На обратном пути я мучительно ломала голову над тем, как эта чертова "Хонда"
вообще попала к Катерине. Выглядело это фантастично. Даже присутствие в багажнике
гераней не убедило меня до конца, что это и есть та самая машина, которую угнал вор.
- Так ты говоришь, что "Хонда" стояла там, где мы с тобой расстались? - пытала я
Катерину.
- Как раз напротив калитки портнихи, - подтвердила она.
- Чудеса. Если бы не изодранные руки и ноги, подумала бы что у меня бред. Какой
благородный вор. И откуда он знает чья это "Хонда"?
- Может у него связи в ГАИ.
- Ты что, всю госавтоинспекцию держишь в курсе у какой портнихи шьешь свои
костюмы?
- Нет, но другого объяснения не нахожу.
- А я нахожу, но не хочу тебя расстраивать, - с этими словами я вошла в дом.
Иванова и Ефим Борисович сидели за накрытым столом и выпивали. Витька покорно
им прислуживал. Иванова учила его своим латинским глупостям, а Витька за это ее
боготворил. Меня начинало раздражать то, что здесь все боготворят не меня, а Иванову,
словно я, выражаясь ее латинским, какой-нибудь "пенис канина" - хрен собачий.
- Ха, явилась! - пьяно пробасила Иванова, вытряхивая из бутылки остатки водки,
естественно в свой стакан. - Тарде венеэнтигус - оссе.
- Опоздавшему - кости, - сходу перевел Витька.
Катерина посмотрела на мужа с восхищением.
- Молоток, Витек, - оптимистично подтвердила Иванова и традиционно выругалась.
Очень нецензурно.
"Хоть бы не стошнило меня от этой матершинницы и алкоголички," - подумала я,
брезгливо отворачиваясь.
- Не представила тебе нашего Ефим Борисыча! - с пьяным восторгом воскликнула
Иванова, обращаясь исключительно ко мне. - Знакомьтесь, мой старый товарищ,
добрейшей души человек, прекрасный специалист, интеллигент до мозга костей
профессор Моргун Ефим Борисыч! - Она с огромной любовью хлопнула беднягу по спине
и радостно прокричала: - Борисыч! Поприветствуй Соньку!
Моргун с добросовестностью дрессированной собаки отвесил мне поклон и
промямлил:
- Весьма рад.
"Интеллигент до первой рюмки", - подумала я и смерила его неприветливым взглядом.
Он смутился и, виновато взглянув на Иванову, сказал умную вещь:
- Людочка, ваша подруга юна и красива.
Иванова с остервенением опрокинула рюмку в рот, достала из кармана очки, натянула
их на нос и, пристально глядя на меня поверх стекол, сердито рявкнула:
- Рожу вымыть, платье поменять.
Я сотворила презрительный реверанс и хотела выйти, но Иванова сделал знак стоять.
- Приличное платье приличной длины, здесь не бардак, - добавила она и, покрутив
пальцем у виска, пояснила окружающим: - Агеразия, очень запущенная форма.
- Что это? - насторожилась Катерина.
Моргун смущенно усмехнулся и вежливо просветил:
- Агеразия - чувство молодости, наступающее в старческом возрасте в связи с
недостаточной критичностью к своему состоянию. Наблюдается вне клиники
психического заболевания. - И конфузясь, добавил, глядя на меня: - Людмила Петровна
шутит.
Иванова заржала, как конь, и, хлопнув Моргуна по спине, изрекла:
- Старый член!
При этом (должна пояснить) слово "член" заменял совершенно нецензурный синоним,
столь любимый в русском народе.
На лице Моргуна отразился девичий испуг.
- Людмила Петровна шутит, - пролепетал он и полез под стол.
- Пусть она лучше лечит свою бласфемию, - с важным видом посоветовала я и, не
дожидаясь вопроса Катерины, пояснила: - бласфемия - болезненное непреодолимое
влечение к произношению без всякого повода циничных, бранных слов. Особой
выраженности достигает при шизофрении, - в этом месте я жестом указала на Иванову.
- Вот п...! - заржала она, упомянув орган, противоположный члену.
- Об этом и говорилось? - подытожила я и с достоинством удалилась в ванную.
Там перед зеркалом, глядя на окровавленную себя, я мгновенно вошла в положение
Ивановой. Судя по пятнам на теле и на платье, на мне не должно быть живого места.
Однако кроме ушибов и царапин ничего серьезного я не обнаружила.
В голове возник вопрос: "Значит кровь не моя, но чья же? Видимо того организма,
который душераздирающе вопил. Что вообще происходит в том подвале?" Ответ очень
хотелось получить в ближайшее время. Я дала себе слово принять к тому все меры.
Когда я чистая и переодетая в скромное платье вошла в комнату, веселье было в самом
разгаре. На столе стояла новая бутылка, а Иванова готовилась произнести тост.
- Вита брэвис, аква витэ лёнга! - торжественно произнесла она и лихо замахнула
полный стакан.
Позорно пьяная Катерина вопросительно уставилась на своего Виктора.
- Жизнь коротка - водка вечна! - важно перевел он заплетающимся языком.
- Именно, - пропищал Моргун, после чего громко икнул и застенчиво молвил: -
Простите.
Бедняжка очень косо сидел на стуле и жмурился от удовольствия, что было особенно
противно.
Почему-то на него я разозлилась больше всего. "Посидел бы этот интеллигент с мое в
подвале, понял бы чему в этой жизни следует радоваться, - с ненавистью подумала я. - И
Иванова тоже хороша. Ей бы все пьянствовать. Знало бы министерство здравоохранения,
зачем она ездит в командировки. И Катька тоже фрукт. Из-за ее причуд я вляпалась в
такое дерьмо, а ей все пофигу. Даже толком не расспросила куда путешествовала ее
"Хонда". Пьют как ни в чем не бывало и никому до меня нет дела. Что за народ?"
- Чего смурная? - вывела меня из задумчивости Иванова.
- Не смурная, а трезвая, - напомнила я.
Иванова решила меня подбодрить.
- Тебе это идет, - пробасила она, наливая себе полный стакан.
Умеет она довести до бешенства.
- Слушай, - завопила я, - пора бы тебе меру знать, алкоголичка!
Иванова искренне удивилась:
- Что такое мера? Парс про тото?
- Часть вместо целого, - мгновенно перевел Витек.
Катерина разразилась бурными аплодисментами.
- Похвально, похвально, - запричитал Моргун. - За это надо выпить.
С быстротой молнии компания наполнила стаканы, Иванова рявкнула:
- Пэрикулюм ин мора! - и тут же подала пример.
- Промедление смерти подобно! - перевел Виктор, бесстрашно следуя за Ивановой.
Катерина и Моргун мгновенно поддержали почин, ловко "опрокидывая" свои стаканы.
Когда все дружно выдохнули и потянулись за огурцом, сиротливо лежащим на тарелке, я
пришла в себя.
- Вы что делаете, изверги! А я? Даже пустого стакана мне не поставили! Хотя бы
каплю налили в качестве лекарства от стресса и простуды!
- Оптимум медикаментум - коитус эст, - заявила Иванова, с хрустом закусывая
огурцом, отбитым у других претендентов.
Потрясенная Катерина с открытым ртом уставилась на Виктора.
- Лучшее лекарство - совокупление, - перевел он, нежно обнимая жену за необъятную
талию.
Это возмутительно!
- Иванова, - закричала я, - учти, я весь вечер просидела в подвале и за себя не ручаюсь.
Если не заткнешься со своей латынью, погибнешь от моей руки. Обещаю!
- Лингва латина нон пенис канина, - невозмутимо ответствовала Иванова.
- Латинский язык не хрен собачий, - услужливо пояснил Виктор.
Я схватила со стола последнюю бутылку и с ужасом обнаружила, что она пуста.
- Ты чего?- запаниковала Катерина. - Чего ты хочешь?
- Всего лишь выпить, - призналась я.
- Ты же пьешь только ликер, - напомнила мне Иванова, - а у нас одна водка.
- Иванова, ты когда-нибудь сидела в луже крови?
Что там ни говори, а Иванова настоящая подруга. Заметив мое отчаяние, она хлопнула
по спине Моргуна и гаркнула:
- Ефим Борисыч!
Тот мигом полез под стол и вернулся уже с портфелем. Надо было видеть, как он его
открывал: так, словно там полно тараканов или мышей.
- Вот, последняя, - смущенно пропищал он, с большим трудом протискивая бутылку
"Смирновки" в узенькую щель едва приоткрытого портфеля.
Услышав это, Иванова с укором уставилась на меня, словно я повинна в том печальном
факте.
- Тебе завтра на работу, - напомнила я, на всякий случай вырывая бутылку из рук
Моргуна.
Лишь выпив, почувствовала я себя человеком. Захотелось поделиться переживаниями.
Пользуясь своими ораторскими способностями, я надолго завладела вниманием публики
и облегчила душу, не скупясь на подробности. Публика замерла, радуя своей реакцией.
Рот Катерины от удивления не закрывался. Виктор то и дело чесал в затылке. "Что вы
говорите, что вы говорите," - озадаченно причитал Моргун. Одна Иванова сидела как
изваяние и сильно портила весь пейзаж.
- Теперь вам понятно, почему я прибегла к спиртному? - вопросом заключила я свой
подробный рассказ о зломытарствах этого вечера.
- Так и я поэтому, - пробасила Иванова, словно мне не известно чем обычно
заканчивается ее рабочий день. - Когда Катерина в истерике примчалась на кафедру, -
продолжила она, - мне сразу захотелось дернуть стаканчик.
- А мне захотелось дернуть стаканчик, когда я обнаружила свою "Хонду" у ворот
портнихи, - пожаловалась Катерина. - "Хонда" есть, а Сони нет. Я час ждала, другой,
третий... Помчалась в мединститут и дернула, не сердись, Витенька, только один
стаканчик, - как кролика, погладила она мужа по голове.
Моргун, видимо, счел, что нельзя оставаться безучастным к этому разговору и
сообщил:
- А мне захотелось дернуть, когда группа балбесов в обмен на тройки принесла
портфель водки.
Пришлось признать, что я единственная в этой компании "дернула" без веских причин.
Однако, Иванову эта тема уже не интересовала. Она пошла дальше и заявила:
- Завтра поедешь домой.
- И не подумаю, - возмутилась я. - Пока не отыщу тот дом, - никуда не поеду.
Катерина всплеснула руками.
- На твоих глазах грохнули человека, и ты снова хочешь туда?! - ужаснулась она.
- В том-то и дело, что не грохнули, - пропищал Моргун. - Человек исчез таинственным
образом, что еще хуже. Удивительно, Сонечка, что вам удалось выбраться живой и
невредимой. Не советую второй раз испытывать фортуну.
- Фортуна нон пенис, ин манус нон рецепе, - со знанием дела вставила Иванова.
Виктор хорошо знал свое дело толмача.
- Фортуна не член, в руки не возьмешь, - мигом перевел он.
Я поняла, что простодушием их не проймешь и пора прибегать к хитрости.
- В любом случае не могу уехать, не нарушив данного слова, - заявила я, уповая на
принципиальность Ивановой.
- Кому дала? - тут же поставила она вопрос ребром.
Здесь я уже целиком могла положиться на словоохотливость Катерины.
- Масючка плачется, просит реализовать ее герани, - тут же выскочила с пояснениями
она. - Сонька сдуру дала клятвенное обещание.
Иванова очень нецензурно выругалась, выразительно посмотрела на Моргуна,
выругалась еще нецензурней и обратилась ко мне с "душевной" речью:
- Так продай их к чертовой бабушке и отправляйся в Москву. Не для того я брала тебя с
собой, чтобы ты лазила по всяким "малинам" и подглядывала за тремя подонками,
которые "валят" четвертого. На реализацию гераней - три дня, - заключила она и с
чувством исполненного долга потянулась за бутылкой.
- Завтра дашь мне машину, - напомнила я Катерине.
- Дам, - нехотя ответила она.
- Вот и прекрасно, - подытожила Иванова и, озорно обведя компанию глазами,
гаркнула во все горло:
- Ефим Борисыч! Запе-вай!
- Студент студента фибулей ударил по мандибуле! - жизнерадостно заблеял Ефим
Борисыч.
"Боже! Что здесь твориться! - подумала я. - Просто вертеп какой-то, а в нем шабаш.
Иванова самая главная ведьма. А Моргун..."
Признаться, не ожидала от него такого изощренного мата. Что такое мандибула я
постеснялась спросить, а вот насчет фибули поинтересовалась у Ивановой, шепотом и с
укором.
- Кретинка! - заржала она. - Фибуля - малая берцовая кость, а мандибула - нижняя
челюсть, а совсем не то, что ты подумала.
Мне стало ясно, что на самом деле произошло между студентами.
Рано утром Иванова растолкала меня и сунула под нос чашку с блюдцем.
- Твой кофе, - сердито буркнула она, поправляя берет и одергивая тесный плащ,
дореволюционного фасона.
- Ты куда? - сквозь сон спросила я, тараща глаза и пытаясь вернуть ясность мысли.
- На кафедру, - гаркнула Иванова и выбежала из комнаты.
Я выглянула в приоткрытое окно. Там Виктор уже выводил со двора свой фургон.
Иванова, как козочка, прямо на ходу запрыгнула на переднее сиденье и громогласно
рявкнула "трогай". Даже стекла в окнах задрожали.
Катерина, зябко кутаясь в пуховый платок, шла за ними и трогательно махала рукой.
Когда машина скрылась из вида, она зевнула, лениво посмотрела на окна дома и, наконец,
заметила меня.
- Холод собачий, - сообщила она, кивнув головой в сторону веранды. - Даже не верится,
что вчера сидели в купальниках. Может не поедешь? Масючка не обидится. Глянь, небо
опять заволокло.
- Лучше скажи куда вы дели этого старого козла? - вместо ответа спросила я.
- Какого козла? - изумилась Катерина.
- Да Моргуна, будь он не ладен.
- Моргун еще не проморгался, спит в столовой. Виктор заедет за ним позже.
- Могу и сама отвезти старикашку, - предложила я, думая, что такое положение вещей
мне на руку.
Должна же я кого-то расспросить про дачи. Катерину вряд ли возможно. Она быстро
смекнет что к чему и сразу доложит Ивановой, а Моргуну, как любому мужчине, гораздо
проще запарить мозги.
- Вези, коли не лень, - почесываясь и зевая, согласилась Катерина. - Виктору меньше
заботы.
Так и поступили. Наспех позавтракав на кухне, я выкатила из гаража "Хонду" и
отправилась загружать в багажник Масючкины герани. Катерина тем временем должна
была растолкать Моргуна, и придать ему вид, достойный его кафедры.
Пока Масючка грузила герани, я страдала. Мучительно хотелось расспросить ее про
дачи, но образ вездесущей Катерины витал надо мной. Сознавая опасность, я держалась
изо всех сил, уповая на Моргуна.
Моргун, когда я въехала во двор, уже стоял на веранде и, качаясь, держался за
портфель. Он всеми силами пытался достичь благопристойности, но недостаток
трезвости сильно мешал.
- Сонечка, вы только не быстро, - вместо приветствия промямлил он, усаживаясь на
переднее сиденье, - мне что-то нехорошо.
Смущенно помолчал, подумал и виновато добавил: - Давление... и возраст.
"Давление! Возраст! - внутренне возмутилась я. - Дай Бог мне, в моем цветущем
возрасте и с моим завидным давлением, так пить и остаться живой!"
Но ничего не поделаешь, пришлось ехать медленно, как ни хотелось мне быстрей
отправиться на поиски вчерашнего дома. По дороге выяснилось, что Моргун не пригоден
ни к чему, кроме как охать и стонать. На все мои вопросы он впадал в глубокую
задумчивость, плавно переходящую в храп. Когда же мне удавалось его разбудить,
несчастный тут же принимался охать и стонать. При этом его трясло мелкой дрожью.
Просто алкоголик какой-то. Естественно, доверительного разговора о дачах не
получилось, а без этого разговора Моргун был просто обуза.
Короче, не взирая на все регалии Моргуна, я не повезла этого абстинента в
мединститут, а высадила его где Бог на душу положил: в трех шагах от Марусиной
портнихи.
Именно оттуда еще вчера вознамерилась я начать свои поиски, но очень скоро была
разочарована. Словно кто заколдовал меня: сколько бы раз не возвращалась в исходную
точку, всегда следовала одним и тем же маршрутом, ведущим к напичканной злачными
местами трассе. Перед глазами мелькали какие-то шашлычные, вещевые рынки,
забегаловки, кафе, ресторанчики. Куда ни глянь, везде приглашают выпить. Там "У
Миши", тут "У Ксюши", через три метра "У Максима". Просто Монмартр какой-то. На
казачий лад.
Чуть дальше были и дачи, но совсем не те, которыми я любовалась накануне, а
значительно проще и скромней. И что удивительно, с той "заговоренной" трассы я без
всякого труда возвращалась к воротам портнихи, о чем вчера и мечтать не могла.
"Нет, так дело не пойдет, - подумала я после очередного "заезда". - Какой смысл
путешествовать по всем правилам дорожного движения? Эти маршруты теперь я знаю
наизусть, и все они ведут на уже обрыднувшую трассу. Надо нарушать."
И я начала нарушать. Не было на моем пути ни одного дорожного знака, которому бы я
подчинилась. Где проезд запрещен, туда и направляла "Хонду", где одностороннее
движение, там и пристраивалась вторым рядом против потока машин. Казалось, что я
проехала через весь город и должна бы очутиться в стороне совершенно
противоположной от той злополучной трассы, каково же было мое удивление, когда вновь
замелькали знакомые забегаловки, кафе и ресторанчики. Просто рок какой-то.
Я едва не заплакала от досады. Пришлось остановиться и дотошно расспросить
местное население. Мне объяснили, что город буквально окружен дачами и садовыми
участками, а на мои описания только разводили руками:
- Такого здесь пруд пруди.
От ярости во мне проснулось чувство голода. Выбрав ресторанчик поприличней, я
припарковала автомобиль и уже собралась зайти пообедать, но вдруг услышала за своей
спиной:
- Соня! Соня!
Оглянувшись, обмерла: отпаднейшие высокие сапоги белого цвета стремительно
двигали на меня кожаный белый плащ потрясной элегантности. Весь этот шик венчала
белая широкополая шляпа с черной велюровой лентой. И все это не на мне. Вот так
получают инфаркты!
Раздраженная пошлостью роскоши, я хотела удалиться со всем возможным
достоинством, но не успела сделать и двух шагов.
- Соня! Ну Соня! - вновь раздалось у меня за спиной. В голосе уже слышалась
нетерпеливая досада.
Оглянувшись вторично, я наткнулась на те же сапоги, шляпу и плащ, только на этот раз
среди них я обнаружила свою давнюю подругу Власову Татьяну. Кто знал ее юной, тот
поймет мое удивление.
- Тата, глаза видят, а разум не верит. Неужели это ты? - воскликнула я, вновь совершая
взглядом "вояж" по сапогам, плащу и шляпе.
- Неужели я так изменилась, - с легкой обидой ответила Тата, подставляя щеку для
традиционного поцелуя.
- Ты в прекрасной форме и не изменилась совсем. Такая же, как и двадцать лет назад!
Тата, видимо, сочла, что последние слова некстати. Ее наряд был юн и выглядел не
старше двадцати пяти, и она всей душой желала ему соответствовать.
- Не так громко, - затравленно озираясь, прошептала она. - Нас могут услышать.
Действительно, мое высказывание как громом поразило трех молодых грузинов,
направляющихся в ресторан закусить шашлыками. Они глаз оторвать не могли от моей
Таты, старательно выражая взглядами мысль, что женщина без любви, как рыба без воды.
Теперь же, после моей ностальгической фразы, в их глазах легко читалось, что они имели
ввиду исключительно свежую рыбу.
Тата заметила метаморфозу, и тень досады опустилась на ее ухоженное личико.
- Пойдем отсюда, - пропела она капризным голоском, поспешно увлекая меня за собой.
- Здесь неподалеку есть прекрасное местечко. Нам надо столько друг другу сказать.
"Ах ты старая кокетка, - подумала я. - Лучше скажи, как тебе удалось сохраниться
лучше меня?"
Вслух, естественно, пришлось произнести совсем другое.
- Видишь эту "Хонду"? - спросила я, тыча пальцем в автомобиль Катерины. - Я уже раз
теряла ее; не хотелось бы повторяться.
- Нет проблем, - махнула холеной ручкой Тата. - У меня водитель. Он поедет за нами, а
я буду показывать тебе дорогу.
И она кому-то дала знак. Я оглянулась, и расстроилась окончательно: роскошный
черный "Бентли" стоял у обочины. Не было никаких причин считать, что у него есть
хозяева кроме Таты. Нет, я женщина с достатком и вовсе не позавидовала. Просто всегда
хотелось быть оригинальной, а как тут будешь, когда все, кому не лень блещут достатком
не хуже меня.
Мы поехали: я и Тата на "Хонде", "Бентли" за нами. Тата трещала без умолку. Мы не
виделись почти двадцать лет, а теперь ей захотелось знать все сразу: и про меня, и про
Нелли, и про Марусю...
В меру сил я, конечно, старалась удовлетворять ее любопытство, но было обидно, что в
когда-то скромной и тихой девушке за каких-нибудь двадцать лет накопилось столько
эгоизма. И кто только взрастил его? Неужели муж? Да нет, одному мужчине здесь не
справиться. Видимо постарались многие.
- Тата, я тоже хочу кое-что знать! - в конце концов возмутилась я после очередного
вопроса. - Куда ты пропала? Где живешь? И есть ли у тебя дети?
Про мужа я тактично упоминать не стала, поскольку трудно предположить, что Тата
способна самостоятельно добиться таких успехов, как белый плащ и черный "Бентли".
- Живу в Ростове, - принялась загибать пальчики Тата. - Муж очень важная персона, а я
здесь в числе первых дам. Очень хорошо, что мы встретились. Введу тебя в местное
общество. Ох и развлечемся!
- Не надо, - воспротивилась я. - Вчера уже развлекалась в местном обществе, до сих пор
протрезветь не могу.
Тата надула губки.
- Что за общество? - спросила она. - Я имею ввиду элиту.
- С ней, с элитой, и развлекалась. Если хочешь знать, меня спаивали сразу два
профессора медицины. Небезуспешно.
- Два профессора? Не смеши. Тоже нашла элиту. Это рвань, обслуга. Я познакомлю
тебя с достойными людьми.
- С ворами что ли? - спросила я, вспомнив, что нахожусь в Ростове.
- Почему с ворами? - обиделась Тата. - С друзьями мужа и моими друзьями. Кстати,
нам сюда. Тормозни у первой колонны.
Мы подъехали к занятному зданию, выполненному в эклектическом стиле. Холодная
готика здесь соединилась с жаркими арабесками, тяжелый классицизм сочетался с
игривым рококо, и все это стремилось смахивать на уже родной Евродизайн. Впечатление
усиливала громадная вывеска "Клуб три кота".
- Здесь собирается весь цвет, - просветила меня Тата, элегантно хлопнув дверцей
"Хонды". - Придерживаются в основном "америкэн уэй оф лайф" - сказала она и зачем-то
перевела: - Американский образ жизни, - словно забыла, что мы вместе учились в
спецшколе с английским уклоном.
Я присвистнула. А что тут скажешь?
Изнутри клуб поразил меня не меньше, чем снаружи. Отупляющая роскошь
соседствовала с вопиющей безвкусицей. Бассейны, фонтаны, водопады, хвостатые
павлины, золоченые камины, - все говорило о том, что фантазия изобилия имеет предел, в
отличие от нищеты, чьи страдания безграничны.
Я бегло изучила людей, сидящих за столиками, и остановилась на белокожем брюнете
в очень дорогом костюме. В отличие от других у него было выражение лица.
- Это Макс, хозяин клуба, - сходу начала вводить меня в свет Тата.
- Макс это кличка? - осведомилась я.
- Почему? Имя. Максим.
Мы уселись поближе к павлину и принялись изучать меню. Должна сказать, я не
ожидала такого выбора. Русская белужья икра, копченая севрюга, телячьи почки с
беконом, фасолью и рассып
...Закладка в соц.сетях
