Жанр: Любовные романы
Цветущий бизнес
... угодно. Надо смотаться в город, найти Веру, при этом точно знать где
искать, потом умудриться ее убить и вернуться обратно. Ты взялась бы за такую
программу?
- Я, в отличие от тебя, не взялась бы ни за какую программу, если она связана с
убийством, но не вижу и здесь проблем. Ты нарочно сгущаешь краски. Полтора часа до
Ростова, полтора обратно, на убийство тем более много времени не надо. При желании
можно уложиться в те же полтора часа. Итого четыре с половиной часа: с двух до
половины седьмого. Я же уверена: ты была в своей комнате уже в шесть.
Иванова дослушала меня до конца и лишь потом закурила.
- А как я могла знать планы жертвы? - спросила она, пыхая сигаретой. - Вера ночует то
дома, то у родителей...
- Верочка появляется у родителей только тогда, когда буянит пьяный отец, и мать
просит ее участия. Поскольку происходит это достаточно часто, и они видятся не редко.
Для удовлетворения родственных потребностей общения им вполне хватает. Это тебе
хорошо известно. В тот день с моей помощью ты захватила Моргуна и не отпускала его от
себя, а значит Верочка ночевала дома. Это тоже тебе хорошо известно. К тому же,
общаясь с ее отцом, ты могла знать о всех ее планах и перемещениях.
- Но у нее же любовник. Я не могла знать о его планах и перемещениях. У любовников
есть свойство: появляться внезапно.
Я ждала, я ждала когда она проболтается. Честно сказать, не думала, что произойдет
это так быстро.
- Любовник! - торжествующе воскликнула я. - Именно любовник, о котором ты знать
не могла. Я сообщила тебе о нем значительно позже, когда Верочка уже больше суток
была мертва. Откуда же ты знаешь о любовнике?
- Да от тебя же и знаю, - ответила Иванова, не разделяя моего торжества и сбивая
пепел на ковер. - Знаю теперь, а если бы замыслила убийство, знала бы значительно
раньше. Уж выяснила бы все о своей жертве и не поперлась бы ночью убивать, когда есть
высокая вероятность застать ее в постели с любовником.
- Поздравляю! Вот ты и призналась! Ты точно знала, что любовник в отъезде, потому
что прекрасно знакома с ним. Знала и то, что Верочка дома одна. Более того, она ждала
тебя, потому что и с ней ты прекрасно знакома. Наверняка ты заранее договорилась о
встрече. Вам предстоял важный разговор, именно поэтому ребенок оказался у Зинки. Ты
пришла, убила и вернулась на дачу.
- Да как вернулась? На попутке? Ночью? Ты отвела мне на дорогу полтора часа. На
чем, по-твоему, я ехала? На палочке верхом?
- На автомобиле Сергея, Катькиного соседа и поклонника моего таланта, - гордо
сообщила я, жадно поедая глазами Иванову.
Я долго готовила эту мину, до времени нарочно не раскрывала всех карт и теперь с
наслаждением наблюдала за плодами своей деятельности. Иванова выкатила глаза,
распахнула рот и пошла багровыми пятнами. Однако, торжество мое длилось недолго.
Секундой позже я вынуждена была расстроиться, потому что оказалось - пятна Ивановой
относились исключительно к моему таланту. На сообщение о соседе Сергее она и ухом не
повела.
- Таланта? - завопила она. - Я не ослышалась? Ты это слово произнесла?
- Вроде да, - промямлила я.
- Ха! Таланта! Да когда мой кот Мурзик возвращается домой с грязными лапами, он
оставляет на паркете следы, более достойные называться прозой, чем то, во что пачкаешь
ты бумагу. Ха! Талантом! Да телега в распутицу пишет колесами по колее интересней,
чем ты в своем самом талантливом романе. Ха! Талант! Да это слово в приложении к тебе
звучит похабней любого мата! Талант! Нет! Я не могу! У нее оказывается талант! Уму не
постижимо!
Иванову вынесло из кресла и закрутило по комнате. Признаться, я струхнула, потому
что в ярости такой еще не видела ее. А я-то думала, что она не читала моих книг. Но что
же я там такого понаписала? Надо бы прочитать, когда приеду домой.
Мысль эта вернула мне смелость, и я мигом осадила Иванову, сказав:
- Не мечись, не вопи и зубы мне не заговаривай, а лучше отвечай: куда возил тебя
Сергей той ночью в два часа? Он высадил тебя в том же районе, в котором жила Верочка,
в двух шагах от ее дома. Ждал не долго и в шесть часов привез обратно на дачу.
Иванова остолбенела, вселяя в мою голову мысли о гениальности. Как внезапно, порой,
она (гениальность) приходит ко мне. Не было, не было и вдруг как озарит, как озарит, как
нахлынет! О той ночи Сергей не сказал мне ни слова, и все-таки я попала в цвет. Иванова
поверила в то, что он сдал ее со всеми потрохами, иначе откуда бы взяться на ее лице
такому идиотскому выражению.
- Что он сказал? - завопила она. - Все врет! Все врет, мерзавец! В прошлом году я
зарезала его жену, вот и мстит! Он думал, что она воскреснет, он думал, что я
волшебница, а я всего лишь человек и не могу лечить то, на чем поставил крест сам
Господь Бог!
- Не стоит так волноваться, Людмила, - успокоила я ее. - У тебя нет ни одного шанса
выкрутиться и убедить меня в своей непричастности к смерти Верочки. Сергей не может
врать то, чего знать никак не может. Откуда ему, к примеру, знать адрес Верочки? Да он
вообще спокойно жил и не подозревал о ее существовании, как не подозревает и сейчас.
Он просто думает, что в два часа ночи у тебя было свидание, а с кем даже не
предполагает. Ему без разницы. И хватит об этом. Убийство Верочки факт
установленный, можно переходить к тете Маре.
- Я ее в глаза не видела, - заявила Иванова, снова падая в кресло, гася сигарету о каблук
и закуривая новую. - Мы с ней даже не знакомы.
- Правильно, - согласилась я. - Это и сбило меня с толку. Тетю Мару ты убила из-за
меня. Когда мы были на рынке, ты не осталась в машине, как думала я, а следила за мной.
Ты вообще не спускала с меня глаз с того самого момента, как узнала в моем рассказе дом
мужа Власовой. Именно там ты собиралась встретиться с Владимиром. Там заранее была
назначена встреча, на нее ты и ехала в Ростов. Дом слишком узнаваем, а я, хоть и
бездарность, но неплохой рассказчик. Ты поняла, что по иронии судьбы я умудрилась
попасть в эпицентр твоих интересов.
- У тебя мания! - попыталась прервать меня Иванова, но я инициативы не отдала и,
повысив голос, продолжила:
- Ты поняла это и замыслила сбить меня с правильного пути. Моя дырявая память была
тебе в этом большой помощницей, но появился Павел. На рынке ты подслушала мой
разговор с Катериной и узнала, что вор, о котором я прожужжала всем уши, Катеринин
двоюродный брат.
- Почему же я не убила сразу Катерину?
- Это было бы глупо. Да и с самой Катериной у тебя проблем не было. Ты могла
запугать ее. И вряд ли она захотела бы давать мне его адрес. Как бы там ни было, но Павел
не на прогулке был в том доме. Он вор. А вот с тетей Марой все обстояло иначе. Ты
знакома с моим упорством не понаслышке, а рассчитывать на сообразительность
семидесятилетней женщины глупо. Я в два счета выудила бы из нее нужную мне
информацию. Поэтому ты убила тетю Мару.
Иванова театрально закатила глаза, давая понять, что большего вздора не слышала в
своей жизни.
- Зря стараешься, - грустно усмехнулась я. - И здесь против тебя неопровержимые
факты.
- Какие факты?
- Герань. Я скрыла от тебя, что Павел подарил матери краденую герань.
- Значит этого я знать не могла.
- Правильно, ты видела на тумбочке герань и, зная о моем пристрастии к мелочам,
переставила ее на подоконник, чтобы было как у Верочки. Уверена была, что я
обязательно уцеплюсь за эту мысль. Ты, конечно, не подозревала, что герань эта
Масючкина, и догадалась об этом уже позже, исходя из моих слов. Но о цвете герани я
тебе точно не говорила. Откуда же ты узнала, что она красная?
Иванова пожала плечами.
- Я и не знала.
- Вот! - торжествующе закричала я. - Вот ты и проболталась. Ты забыла, а я хорошо
помню твой ответ на мой вопрос.
- Да на какой вопрос? - занервничала Иванова.
- Когда я затеяла эксперимент и выразила сомнения по поводу его чистоты и цвета
гераней, ты мне уверенно сказала: "У тети Мары был только красный цвет. Здесь его
достаточно." Как ты могла знать какого цвета была герань тети Мары, если никогда не
была в ее доме? Даже Катерина, спроси ее об этом сейчас, затруднится назвать цвет
герани, более того, не вспомнит была ли она в доме тетки вообще. У тебя же прекрасная
память, но не всегда это хорошо.
Иванова снова вскочила и ринулась к выходу.
- Все! Мне некогда, у меня поезд, - сказала она, решительно хватаясь за ручку двери.
- Что ж, можешь идти, - согласилась я. - Остальное расскажу в милиции.
Она вернулась, уставилась на меня с ласковой укоризной, спросила:
- Софья, тебе не стыдно? Тебе бы все игрушки, а у меня работа. У тебя совесть есть?
В ее вкусе. Как это мило. Чего еще ждать от этой Ивановой.
- О-ля-ля! - воскликнула я, переживая достаточно ли огня вложила в свое междометие,
достаточно ли там темперамента. - Это мне должно быть стыдно? - воскликнула я. - Это у
меня должна быть совесть? А что же тогда должно быть у тебя? Я не убивала столько
народу. В самом худшем случае свела с ума несколько мужей, ну, да кто этим не грешен.
Иванова покачала головой.
- Софья, пожалуйста, отпусти меня, - жалобно проблеяла она. - У меня поезд.
Как ей, с ее басом, удается извлекать из себя такие жуткие звуки? И разве можно так
унижаться? Ей это совсем не идет. Уж пусть бы она меня отматюкала.
- Людмила, прекрати, лучше садись в кресло и начинай сразу с чистосердечных
признаний. Это тебя не спасет, но смягчит твою участь. Обещаю простить часть
преступлений. Может меньше срок дадут.
Своей речью я добилась обратного эффекта. Иванова бросилась бежать, да как
быстро...
Глава 29
Я догнала ее лишь у лифта, схватила за руку, потащила в номер. В это время, как назло,
двери лифта распахнулись. Двое красавцев мужчин (соблазнительного возраста) вышли и
с недоумением уставились на нас.
- Помогите! - не иначе как с дуру завопила Иванова, с двойным желанием и тройной
прытью пытаясь вырваться из моих рук.
- Вы что, девочки? - спросил один из красавчиков.
Я всей грудью прижалась к Ивановой, делая вид, что собираюсь ее поцеловать.
- Не видишь, девочки лесбосом балуются, - пояснил второй.
Людмилу такая версия категорически не устраивала, мне же она вполне подходила.
Пользуясь удачным моментом, я схватила орущую Иванову за шкирку и потащила в номер.
Она израсходовала часть своих сил на призывы к красавчикам и сопротивлялась
значительно слабее, почти вяло.
- Будет скучно, девчонки, зовите, не стесняйтесь, - крикнул один из красавчиков нам
вслед.
- Составим компанию. Вчетвером всегда веселей, - поддержал его второй.
- Непременно, - пообещала я, добрым пинком заталкивая Иванову в номер.
Она покатилась по ковру, но с удивительной ловкостью вновь оказалась на ногах и
опять ломанулась к двери. Ну просто Ванька-встанька какой-то, а не профессор Иванова.
Я даже растерялась, не зная что с ней делать. Никак не ожидала от нее такого
настойчивого сопротивления. Пришлось дать ей понять, что я тоже шутить не намерена.
- Ну хватит, милочка, - переводя дыхание, сказала я, с помощью всех чертей и хорошего
мата скручивая ее в бараний рог. - Надеюсь ты уже набегалась, размяла члены. Теперь
садись и продолжим.
- Нечего мне с тобой продолжать, - ответила Иванова, но в кресло села.
- Значит с тетей Марой мы покончили. Надеюсь доказательства с геранью тебя
устраивают и нет нужды приводить новые?
- Меня ничего не устраивает. Все бред.
- Значит поехали дальше. А что было дальше? Дальше ты принялась за своего Фиму.
Вернувшись с похорон Верочки, ты не легла спать, а вновь побежала к Сергею. Виктор и
Катерина в тот день намаялись и спали крепко. Я же крепко сплю всегда. Никто не
заметил, что тебя не было всю ночь.
- Почему же всю ночь? - удивилась Иванова. - В прошлый раз ты отвела мне лишь
четыре часа.
- В прошлый раз у тебя было запланировано одно убийство, а в этот - два.
- Ого! И кто же второй?
- Не придуривайся, я уже говорила: Власова. Ты украла тетрадь, которую она мне дала.
В той тетради профессор Иванова фигурировала в очень неприглядном виде. К тому же
моя дружба с Власовой не входила в твои планы. Ты знала: с ее помощью я рано или
поздно найду тот дом, поскольку он принадлежит ее мужу. Позвонила Власовой и
договорилась о встрече. Она была пьяна и с радостью согласилась тебя принять. Ты была
ее последняя радость, - здоровое сердце Власовой остановилось.
- Откуда ты знаешь какое у Власовой было сердце? - с ехидной улыбочкой
поинтересовалась Иванова. - По-моему, у нее его совсем не было.
- Да? А что же тогда, по-твоему, гнало по ее жилам виски? Не волнуйся, мотор
Власовой был в превосходном состоянии. Она, конечно, косила под аристократку, но это
не мешало ей пить, как сапожнику. Пусть сапожники простят меня, если смогут.
Остановив этот мотор, ты отправилась к Моргуну. Моргун традиционно поругался с
женой и ждал тебя в квартире покойной дочери. Он был убит горем и жаждал утешения,
которое ты обещала присовокупить к пылкому прощанию. Так что время, оставшееся
якобы до отъезда в Москву, ты провела плодотворно.
Иванова заржала. Я внимательно наблюдала за тем, как она это делала. Достаточно
искренне, должна сказать.
- Это уже никуда не годится, - сообщила она, не прекращая своего ржания. - Раньше ты
хоть доказательства приводила, а теперь прямо на ходу сочиняешь. Сплошной бред.
Захотелось - придумала мою встречу с Власовой. Почему с Власовой? Почему не с
Клинтоном? С ним сейчас все встречаются. В овальном зале. Почему бы и мне не
встретиться? Впрочем, я согласна и на Власову, если есть доказательства. У тебя есть
доказательства?
- Ах, тебе доказательства нужны, - обрадовалась я. - Изволь. Доказательства мне ты
поставляешь сама. Вернемся в ту ночь, когда я задумала поставить эксперимент с
геранями. Ты сказала фразу, которую я могу повторить слово в слово: "У Верочки и
Власовой был полный комплект цветов."
- Я сказала так?
- Да.
- Ну и что?
- А то, что не могла ты знать какой комплект был у Власовой, если, конечно,
исключить твое появление в ее квартире. Ты сама этой фразой не даешь мне это
исключить. Ты проболталась.
Иванова разозлилась.
- Ничего не проболталась. Цепляешься черти за что. Сама прожужжала все уши
геранями, а теперь придираешься.
- В том-то и дело, что нет. О геранях Власовой я тебе не говорила, и уж тем более о
том, какого они цвета. Не говорила по той простой причине, что не помнила этого сама.
Иванова вновь полезла в карман за "Кентом".
- Ты больна, - сказала она, закуривая. - Тебе надо лечиться электрошоком.
- Он ничто в сравнении с тобой, - ответила я.
- Я никого не убивала, тем более Фиму. Просто удивительно, как тебе это в голову
пришло.
- А мне бы и не пришло, если бы не герани.
- Да что ты привязалась ко мне со своими геранями. Только о них и слышу. Герани-то
здесь при чем?
- Они просто разоблачили тебя, вот и все. Если бы не герани, я бы никогда не узнала,
что ты толкнула под самосвал бедного Павла. Он прятался. Жизнь его была неспокойна.
Ты никак не могла добраться до него, и поэтому не избежала соблазна, когда
представилась удачная возможность от него избавиться.
Иванова порадовала меня своей реакцией. Побледнела и тут же покраснела. Она не зря
нервничала. Павел был ее самым слабым местом, поскольку преступление происходило в
центре города, и могло отыскаться немало свидетелей.
- Да что ты мелешь, заполошная? - возмутилась она. - Какого Павла? Ты забыла? Я в
это время ругалась с очередью.
- Позже, несколько позже. С очередью ты ругалась позже, после того, как толкнула его
под колеса.
- Да я и в глаза не видела его!
- Но зато хорошо знаешь какого цвета герани были в его руке.
- Если знаю, то от тебя.
- Нет, я-то уж точно об этом забыла или сделала вид, что забыла, сказав, что у Павла
была розовая. "Павел нанюхался розовых цветов", - сказала я, а ты меня поправила: "Павлу
ты дала красный и белый, но он попал под самосвал." Кстати, как ты узнала, что он попал
под самосвал?
- От Виктора, естественно. От него же узнала и о цвете гераней.
- Видимо, он же сказал тебе и то, что Павел нес их в одной руке.
- Вот уж этого я тебе не говорила! - возмутилась Иванова.
- Говорила. В ту ночь ты многое говорила. Это была ночь откровений.
- Хорошо, что же я говорила?
- "И даже у Павла, угодившего под самосвал, в руке были две герани," - говорила ты,
хотя перед этим я сообщила, что герани у него были в руках. Понятно? Я сказала "в
руках", ты сказала "в руке". Ты очень конкретный человек и не могла случайно
оговориться. Что помнила, то и говорила.
- А как говорил Виктор?
- Виктор не так конкретен. Он с маниакальным упорством называл самосвал
грузовиком, сколько я его об этом не спрашивала, хотя Павел действительно погиб под
самосвалом. Однако Виктор все время говорил обще: грузовик и все, и ни разу не уточнил
какой именно. Поэтому твои ссылки на Виктора напрасны. Катерина же понятия не имеет
что такое самосвал в частности и грузовик в общем. Что касается цвета гераней тут уж и
вовсе вышел у тебя прокол. И Виктор, и Катерина знать цвета гераней не могли. Они
вообще не подозревали, что Павел нес герани. Сказать почему?
- Почему? - нехотя поинтересовалась Иванова.
- Да потому, что герани погибли под колесами самосвала. Я была на месте
происшествия и узнала: герани погибли под колесами самосвала. Трудно было определить
вообще, что они когда-то были, не то чтобы узнать их цвет.
Иванова задумалась. Задумалась серьезно, выдавая себя сразу всеми признаками. Она
теребила мочку уха, мяла пачку из-под "Кента" и злобно пыхала сигаретой, выпуская
клубы дыма, которыми мог бы гордиться даже Везувий.
- Думаешь, мне не отвертеться? - с похвальной откровенностью спросила она.
- Думаю нет, если ты, конечно, не Штирлиц.
Она усмехнулась.
- А вот я так не думаю. У тебя, кроме твоих слов и гераней, против меня ничего нет.
Это доказательно лишь в приватной беседе, но ты же понимаешь, что там, где надо, я буду
все отрицать.
- Да, ты будешь отрицать, но есть Сергей. Он возил тебя к Верочке, к Власовой и к
Моргуну. Все это происходило ночью за несколько минут до их гибели... ... Что ты ржешь?
Иванова перебила меня таким громким смехом, что я опешила и даже немного
струхнула. "Уж не поехала ли у нее крыша?" - подумала я. Но тут же выяснилось, что
крыша у нее не поехала, зато не ясно как обстоят дела с моей.
- А ты уверена, что Сергей жив? - спросила она, после чего я поняла: и моя жизнь не в
слишком большой безопасности.
- Ты что и его успела угрохать? - переполняясь ужасом прошептала я.
"А не дура ли я, так открыто выдвигая ей все свои аргументы? Она сидит тут,
спокойненько выпытывает, слушает и узнает, что в общем-то я безвредна. Нет у меня
против нее ничего. Ничего, что могло бы плохо отразиться на ее жизни после моей
смерти. А раз я безвредна, значит можно убить и меня. Я, конечно, сильней, но на ее
стороне дерзость и решительность. И потом, кто знает как она это проделывает.
Выстрелит сейчас в меня каким-нибудь укольчиком, и остановка сердца обеспечена. А на
что я гожая после остановки сердца? Надо блефовать."
- Зря смеешься, Иванова, смерть Сергея тебя не спасет. Ты знаешь где я провела эту
ночь?
- Понятия не имею, - ответила она, изображая безразличие, но от меня не скрылась
тревога, мелькнувшая в ее глазах.
- Эту ночь я посвятила исследованию подвалов Мазика.
- Какого Мазика?
- Да мужа Власовой. У его брата Владимира ты не так давно подписывала документы.
Кстати что было в них не скажешь?
- Не твое собачье дело, - огрызнулась Иванова, но вид приобрела неважный.
- И ладно, не мое так не мое, да дело и не в этом. Дело в том, что дом, где ты
подписывала документы, очень странный. Там творится страшное. Там убивают людей,
пропускают их через мясорубку, а одежду и волосы сжигают в печи. И ко всему этому ты
имеешь самое прямое отношение.
Что сделалось с моей Ивановой. Такой я не видела ее никогда. Она не просто пришла в
ужас. К ужасу добавились бешенство, боль и обида. Все это причудливо переплелось и
отобразилось на ее лице. Мне даже показалось, что Ивановой уже не до меня, но тут же
стало ясно: я ошиблась.
- В том доме у меня была деловая встреча с человеком, который понятия не имеет о
твоих подвалах, - закричала она.
- Успокойся, я тебе верю. Владимир действительно не подозревает об их
существовании, но речь-то идет о тебе. Ты прекрасно знаешь что происходит в том доме,
знаешь какие страшные творятся там дела.
- Почему ты решила, что я знаю?
- Потому что иначе трудно подумать. Ты солгала мне, и не было никакой попутки.
- О чем ты? - удивилась Иванова.
- О той ночи, когда я напилась. Пьяная я позвонила тебе. Просто так позвонила,
приспичило пообщаться. Ты переполошилась, захотела знать где я нахожусь. Когда
услышала о доме, тут же решила меня забрать, пока я не проспалась и не вывела вас всех
на чистую воду. В ту ночь я просто помешана была на чистой воде. Видимо и тебе
сообщила о своем решительном настроении. Ты запаниковала и отправилась к Сергею. Он
привез тебя на дачу Власовой, и сам разговаривал с Владимиром. Ты боялась быть
узнанной, пряталась в машине Сергея и не выходила из нее все то время, пока он с
Владимиром транспортировали меня в "Хонду". Ужас! В каком свете ты выставила меня!
Впрочем, спасибо, что не собрала весь Ростов.
- Это единственная твоя претензия? - грустно усмехнулась Иванова.
- Не глумись! Ты знаешь как серьезно я отношусь к своей репутации.
- Хорошо, за это прошу прощения. В таких случаях больше не буду прибегать к услугам
твоих читателей. Обойдусь другими силами. Продолжай.
- А что там продолжать? Видимо из моего пьяного бреда ты поняла, что я толком не
знаю где нахожусь. Было бы странно, если бы я (в том веселом состоянии) проявила
скрытность и не рассказала о своем путешествии с тросом. Этот трос я не забуду до
смерти и всегда буду охотно о нем говорить. Выяснив, что дороги к дому я по-прежнему
не смогу найти, ты воспряла духом и помчалась меня забирать и сделала все, чтобы я не
узнала адреса того дома. Владимира в ту ночь ты не видела, встречи у кафе "Загородное"
не было. Ты врала, чтобы скрыть правду. В этом случае возникает вопрос: зачем тебе
понадобилось скрывать от меня этот дом? Ответ: ты участник событий и боялась моего
длинного носа.
Иванова рассмеялась. Кто бы знал как меня бесит ее ржание! Все что угодно, только не
это!
- Иванова, опять ржешь? Тебе плакать надо.
- А по-моему плакать надо тебе. Считаешь себя очень умной?
- Считаю и не без оснований, - горделиво подтвердила я.
- Впрочем, зря на тебя напустилась, - снисходительно продолжила Иванова. - Глупость
никогда не знает, что она глупость.
- Прекрати глумиться, а лучше чистосердечно признай мою правоту.
- Признаю, если ответишь на один вопрос. Ответишь?
- Отвечу, если это в моих силах.
- Очень жаль, что их немного. Так вот вопрос: если я тетю Мару, Павла и Власову
убила из-за тебя, что же помешало мне расправиться с тобой? Одного человека убить
всегда легче. Где причина, которая заставила меня устраивать себе такие сложности,
городить кучу трупов, рисковать? Всего лишь надо было убить тебя, с твоим длинным
носом.
Я опешила. Она права. Почему она не убила меня? Сразу же, еще до смерти Верочки.
- На этот вопрос я ответить не могу, - честно призналась я, со мной иногда бывает
такое.
- Тогда и не будет от меня чистосердечных признаний. Прощай, спешу на поезд.
Иванова покинула кресло и направилась к двери.
- Сейчас же звоню в милицию. Пусть они займутся тем домом, а заодно и тобой, - от
отчаяния крикнула я ей вслед.
Иванова остановилась и прошипела:
- Ты не выйдешь отсюда, ясно?
- Это мы еще посмотрим, кто отсюда не выйдет, - возразила я, храбро набрасываясь на
нее.
Мы не на шутку сцепились, и были обе полны решимости, но в это время раздался стук
в дверь.
- Кто это? - шепотом спросила я, не отпуская волос Ивановой.
- Не знаю, - шепотом ответила она, не убирая рук с моей шевелюры.
Стук повторился.
- Молчи, а то плохо будет, - пригрозила я.
- Входите, открыто, - громогласно гаркнула Иванова.
Дверь открылась...
Дверь открылась и на пороге показался... Сюрдик. Уж никак я не ожидала увидеть его,
да еще в такой неподходящий момент. Пришлось оставить в покое перья Ивановой, что я и
сделала с большой неохотой. Она тоже размотала со своей руки мой хвост и напустила на
лицо улыбочку.
- Людмила Петровна, что здесь происходит? - вместо приветствия спросил
ошарашенный Сюрдик.
- Серафим, хватай ее, она все знает, - гаркнула Иванова, и этот амбал Сюрдик тут же
меня схватил.
И потащил в другую комнату, бросил на кровать. Яростно сопротивляясь, я кусала все,
что попадало в зубы: в основном это была волосатая рука Сюрдика. Я сгрызла бы эту
противную руку до кости, но времени было слишком мало. Иванова со шприцем в руках
выросла надо мной и пробасила:
- Держи ее...
Он держал, а я начала проваливаться в мягкую мглу. "Сейчас остановится сердце," -
подумала я и с этой последней мыслью отключилась.
Очнулась я в своей квартире. В спальной. Лежала в кровати, и на мне была розовая
китайская ночная рубашка с красивой ручной вышивкой. Рядом сидела Иванова. Она
заботливо щупала мой пульс и с состраданием заглядывала мне в глаза. Я хотела встать,
но ноги не слушались, а из головы не шла моя ночная рубашка, нежно розовая с очень
дорогой вышивкой. Птицы там всякие, растения и цветы. Маки. Много маков. И все на
розовом поле. Обожаю розовый цвет. Моя любимая рубашка. Она же пропала. Полгода
назад, а теперь я в ней лежу. Как это может быть?
Рубашка потрясла меня больше всего остального. Полгода я искала ее, перерыла всю
квартиру и даже грешила на Нелли, которая помешалась на китайской культуре и давно
положила глаз на мою рубашку. Сколько бессонных ночей из-за этой пропажи, и вот,
пожалуйста, рубашка опять со мной, и я в ней лежу. Не чудо ли это?
- Где ты ее откопала? - спросила я Иванову, глазами показывая на рубашку.
- Откопала? - изумилась она.
- Да нашла где ее? - рассердилась я такой бестолковости.
- Ты о чем?
- О рубаш
...Поділитися у соцмережах
