Жанр: Любовные романы
В паутине дней
...а она, — но нам не надо
ваши подарки.
— Ты, наверное, не поняла, — объяснила я, — сегодня все
получили подарки.
Ее большие глаза не отрываясь смотрели на меня.
— Да, мэм, знаю. — Она говорила так, словно перед ней
слабоумная. — Это вы не поняли. Нам не надо ваши подарки, даже чтобы не
было их у нас в доме! — Затем она наклонилась к Лему и Вилли, взяла у
них свертки и протянула мне.
Но я разозлилась. И к тому же хотела, чтобы она поняла это.
— Ты слишком много себе позволяешь, — сказала я ей. — Если ты
не будешь следить за собой, я скажу о твоей дерзости мистеру Ле Гранду.
Она понимающе улыбнулась и прошла мимо меня к другой двери, где и выбросила
свертки на улицу, словно это был мусор. Затем повернулась ко мне.
— А тепер вам лучче уйти, — сказала она бархатным голосом.
Мы стояли, глядя друг другу в глаза, но она не отводила взгляда. Это я,
понимая, что сцена выглядит нелепо, резко повернулась и пошла прочь; но
образ ее бронзового тела и больших томных глаз стоял передо мной; и почему-
то я вспомнила леопарда, которого видела когда-то в цирке. Леопард ходил по
узкому пространству своей клетки с царственным равнодушием, которого не
сломил даже плен.
Неделя после Рождества оказалась весьма утомительной. Негры ленились на
работе, и я узнала от Маум Люси, что они рассчитывали на положенные три дня
отдыха. Когда я обругала их за лень, они вежливо стали уверять меня, что
"всегда у нас было три дня от Рождества". Когда я поняла, что все они
выполняют свою работу кое-как, даже Маум Люси и Марго, я дала им их
выходные; а когда и Руперт по их примеру засопротивлялся занятиям, я
позволила отдыхать и ему. Я, как могла, поддерживала порядок в доме и
следила за тем, чтобы стол был накрыт как следует.
Но как только праздники прошли, я собрала их на работу, сказав, что теперь
предстоит сделать вдвое больше и что я не потерплю безделья. Негры из
Дэриена должны прибыть пятнадцатого января, и оставалось чуть больше двух
недель для того, чтобы все было готово к их приезду. Все силы были брошены
на завершение работ в хижинах. В то утро, когда Сей пришел сообщить мне, что
они готовы, я отправилась осмотреть их и убедиться, что все мои указания
выполнены.
Осмотрев хижины, я пошла через хлопковое поле, чтобы сократить путь к дому.
Когда я уже вышла на тропинку, то увидела, что навстречу мне идет Руа и
ведет под уздцы Сан-Фуа. Когда я проходила мимо него с высоко поднятой
головой — потому что при виде его высокой фигуры, одетой в коричневую кожу,
боль, что затаилась в сердце, ожила, — он окликнул меня.
Я остановилась. Он подошел и, даже не поздоровавшись, сказал только:
— Расскажите.
Я поняла, о чем он просил, и бесстрастным голосом, без всяких предисловий,
сообщила, что его невестка утопилась в канале. Он выслушал меня, прищурив
глаза и поигрывая кнутом. Затем вызывающе посмотрел на меня.
— И теперь хозяйкой Семи Очагов станете вы, Эстер, так же как стали
управляющей?
Я всегда считала, что не так глупа, как большинство женщин, однако в первый
момент до меня не дошел смысл его слов. Но когда я сообразила, в чем дело,
то от возмущения еле смогла проговорить:
— Как вы смели сказать мне такое?
Он цинично рассмеялся:
— Так говорят в Дэриене?
— Говорят? Кто говорит?
— Языки, которые не умолкали с тех самых пор, как вы появились здесь.
Разве вам не известно, что вас называют янки, которая работает как последняя
собака?
— Нет, не известно, — с трудом процедила я сквозь пересохшие губы.
— Ну вот теперь будете знать. А еще говорят, что это чертовски удобно,
когда умирает нелюбимая жена, если есть молодая особа, которая может занять
ее место.
Гнев чуть не задушил меня.
— Это ложь! — крикнула я.
Его глаза, не мигая, держали меня под прицелом.
— Я так и думал, Эстер. — Он вдруг провел рукой по лицу, словно
снимая пелену с глаз. — Я говорю как дурак, Эстер. Простите меня.
— Простить вас? — Я понимала, что смех мой был ужасен, но не
смогла удержаться. — За эти отвратительные мысли, которые могли прийти
в голову только такому, как вы? Простить вас? Ни о каком прощении между нами
и речи быть не может, Руа Ле Гранд! Я вас презираю.
Я увидела, как кровь бросилась ему в лицо.
— Осторожнее, Эстер.
— Вы ничтожество. Я только унижаю свое достоинство тем, что стою и
разговариваю с вами.
— Я сказал вам — берегитесь, — предупредил он, и рот его
изуродовала гримаса. — Вы задеваете мужское самолюбие и заходите
слишком далеко.
Но я уже не помнила об осторожности. Я только знала, что должна сделать
этому человеку так же больно, как сделал мне он.
— И вы называете себя мужчиной? Живете себе в лесу, волочитесь за
каждой шлюхой, которую сможете отыскать, а разгребать ваши грехи
предоставляете брату! Да он в сто раз больше мужчина, чем вы!
Он размахнулся и ударил меня по щеке, от неожиданности я растерялась. Я
видела рядом его лицо, бледное от ярости. Зато мой собственный гнев прошел,
и я представила себе, как стояла и препиралась с этим человеком, которого
поклялась ненавидеть. Не говоря ни слова, я повернулась и не спеша пошла к
дому, ни разу не обернувшись назад.
Ночью я решила, что уеду из Семи Очагов. Куда я денусь и что буду делать, я
не представляла. И хотя я уже привыкла к мысли, что обрела, наконец,
убежище, поняла, что должна расстаться с ним. Потому что с того самого
момента, как оставила Руа на хлопковом поле, не переставала думать о том,
что теряю единственное свое богатство — мое доброе имя. Если Руа говорил
правду о том, что болтают в Дэриене, то я могу себе представить их поджатые
губы и хитрые усмешечки, когда они шепчутся о янки, которая "работает как
собака". И на душе у меня было тяжело, так как я поняла, что глупо было
думать, что, живя в Семи Очагах, о которых только и разговоров в городе, не
стану притчей во языцех.
Но хватит. Я скажу Сент-Клеру Ле Гранду, что должна уехать. Правда, все мои
планы рухнут — потому что никто не станет ими заниматься, если я уеду.
Капитану Пику с Биржи свободной рабочей силы нужно будет сообщить, что негры
так и не понадобятся; пропадут и мои сбережения. Но даже это не могло
ослабить мою решимость. Остаться — означало потерять свое честное имя. А
дороже этого у меня действительно больше ничего нет.
Я встала, взяла перо, зажгла свечу и написала Сент-Клеру записку, где
коротко, не указывая причины, сообщала, что хочу покинуть Семь Очагов и
перед его отъездом в Саванну, о котором я слышала, хотела бы обсудить наши с
ним финансовые дела. Утром я подсунула ее под дверь башенной комнаты, перед
тем как спуститься в кухню и отправить негров на работу. После завтрака с
Рупертом я надела плащ и сделала свой обычный обход по плантации,
посмотрела, что дела продвигаются, как было намечено. Я обошла и хлопковое
поле, зашла на мельницу и вернулась дальней дорогой вдоль болота, где ноги
мои утопали в зыбкой почве, а подол платья волочился по грязи.
Я подумала, что не помню еще такого чудесного дня, такого ясного и тихого.
Казалось, что долгие дожди смыли всю грязь, и земля лежала черная и блестела
на солнце. Я почти видела тот богатый урожай, который родится на ней; и на
сердце у меня стало тяжко при мысли, что теперь это случится только в моем
воображении.
Когда я вернулась в дом, то прошла в задние комнаты и стала звать Руперта,
который часто в шутку прятался от меня, когда приходило время уроков. Но
сегодня он сразу вышел ко мне:
— Папа сказал, что сегодня не будет занятий, Эстер. И он хотел, чтобы
ты зашла к нему в башню. Он повсюду искал тебя.
Оттого, что я была утомлена и расстроена, я вдруг рассердилась. Сент-Клер,
даже не посоветовавшись со мной, вмешивается в установленный режим. Проходя
через нижний зал мимо гостиной, где Старая Мадам сидела с подносом, полным
еды, я решила, что непременно так и скажу Сент-Клеру. Охваченная злостью, я
постучала в дверь башни. И когда ленивый голос протянул: "Войдите", отворила
ее.
Он сидел у карточного столика, как всегда, в своем залатанном халате, и
длинные пальцы аккуратно раскладывали и перекладывали карты. Я остановилась
в дверях:
— Вы хотели меня видеть?
— Да.
Я подошла к карточному столику, нисколько не смущаясь, что моя юбка
забрызгана грязью, а волосы растрепал ветер.
Он оторвал взгляд от карт и поднял на меня глаза, не выражающие ничего,
кроме равнодушия:
— Вы бледны.
— Моя бледность — не моя вина.
— А еще вы упрямы.
— Как и бледный цвет лица, это от природы.
— Отчего вы в таком сварливом настроении?
— Оттого, что, не посоветовавшись со мной, вы вмешиваетесь в мои
занятия с Рупертом.
Только пальцы осторожно раскладывали и перекладывали карты; в остальном он
оставался совершенно неподвижен. Я подумала, что живой человек не может
выглядеть таким неодушевленным.
— Если вы собрались покинуть Семь Очагов, какая вам разница, что там с
занятиями Руперта?
— Руперт ничего не знает о моем намерении.
Он продолжал аккуратно раскладывать и перекладывать карты, и меня это стало
раздражать. Я резко проговорила:
— Зачем вы хотели меня видеть? Меня ждут дела.
— Возможно, вы отложите свои дела, когда узнаете, зачем я вас позвал
сюда.
— Посмотрим.
Карты снова заскользили в его пальцах.
— Что бы вы подумали, если бы я предложил вам стать моей женой.
— Я бы подумала, что вы сошли с ума.
На лице его не появилось и подобия улыбки, да и никакого другого выражения.
— И тем не менее я это делаю. Выходите за меня замуж.
Несмотря на серьезность его тона, я не приняла эти слова всерьез.
— Что за игру вы затеяли со мной? — спросила я. — Это не
игра.
— Вы действительно просите меня выйти за вас замуж?
— Да.
— Почему?
Он пожал плечами.
— Нужно говорить общепринятые слова? Что я влюблен в вас и тому
подобное?
— Не нужно. Потому что это неправда.
— Тогда давайте я скажу так: вы навели здесь порядок — кстати,
замечательно, — и я бы хотел, чтобы вы продолжали в том же духе.
— Значит, вам просто нужен хороший управляющий, который никуда не
денется.
Снова едва заметное пожатие плечами.
— Какая разница, что за причина? Я делаю вам предложение. Принимаете вы
его?
— Я-я не знаю...
— Умоляю, только избавьте меня от всяких "Ах, это так
неожиданно". — В его голосе прозвучала насмешливая нотка.
Взгляд, который я бросила на него, получился подозрительным. И хотя я никак
не ожидала такого поворота, но сразу поняла, что передо мной открываются
возможности, о которых я и не мечтала. Миссис Сент-Клер Ле Гранд, хозяйка
Семи Очагов! Дом, надежность, благополучие! Не каждой женщине
подворачивается такая удача, чтобы можно было так легко отказаться от этого
предложения.
И внезапно меня осенила мысль, что гордость, растоптанная насмешливой
ухмылкой в глазах Руа, снова поднимет голову. Это была действительно
приятная мысль.
Голос Сент-Клера оторвал меня от этих размышлений.
— Надо сказать, то, как вы приняли известие о моем предложении, не
особенно мне льстит.
— Вам не на что жаловаться. Я приняла его в том же духе, в каком это предложение было сделано.
— Не будем болтать попусту. Так что вы скажете?
— Хотелось бы узнать, что стоит за этим предложением?
— Черт бы побрал практичность этих янки! Вы и на брачном ложе готовы
торговаться. Что вы хотите, чтобы за ним стояло? Как обычно — все блага
райские, что я имею, к твоим ногам я приношу?
— У вас не так много этих благ, чтобы придавать этому такое значение.
Ему вдруг это все надоело.
— Черт возьми, — протянул он, — я не собираюсь умолять и
обхаживать вас, как мальчишка. Я сделал предложение, принимайте или
отказывайтесь.
— Мне нужно время, чтобы подумать.
— Отлично. И когда пойдете вниз, скажите Марго, чтобы принесла мне на
подносе завтрак.
Внизу я послала Марго на кухню за завтраком, а разыскав Руперта, отправила
его в классную.
— Но папа сказал, что сегодня мне не надо заниматься, Эстер.
— Но мы все же начнем урок.
— Ух, ненавижу эти уроки.
— Ты не любишь их только потому, что должен заниматься. А если бы я
запретила тебе раз и навсегда брать книги в руки, то наверняка пришлось бы
ловить тебя с книжками по углам.
Я села за стол и потянулась к доске.
— Что с тобой, Эстер?
— Ничего. А почему ты спрашиваешь?
— Ты... — он подбирал слово, — какая-то чудная. Как будто
выпила бренди.
— Можешь быть спокоен, бренди я не пила.
— Глаза у тебя блестят, как это бывало у мамы. И затуманились.
— Тебе все кажется. Вот смотри, — сказала я, быстро составляя для
него задачки на сложение. Я понимала, что глаза мои и правда могли
заблестеть и даже "затуманиться", будто я выпила бренди. В голову мне и в
самом деле ударил дурман, от которого кровь приливала к лицу, и тело ощутило
странную легкость, чувство, наверное, известное каждой женщине, когда ей
делают выгодное предложение.
И я, не отрицаю, прекрасно сознавала те выгоды, которые могла принести мне
свадьба с Сент-Клером. Только подумать, что Семь Очагов станут моим домом,
что ни одна случайность не сможет меня выкинуть отсюда и снова послать
маяться бездомной по свету.
Как бы я заботилась о Семи Очагах! Работала бы без устали, чтобы снова
сделать их такими, какими они были когда-то. Пока Руперт складывал цифры, и
стирал, и снова складывал, я представляла, какой собираю богатый урожай и
как отправляю его пароходами в Саванну. Когда передо мной вдруг возникло
смеющееся лицо Руа, я безжалостно выкинула его нон. Отныне он для меня не
более чем любой другой деревенщина-неудачник. И я решила, что Таун
немедленно уберется с моей плантации.
Глава IX
В тот день, пока я работала, мысль о том, чтобы стать хозяйкой Семи Очагов,
окружала меня как аура, утешая и услаждая. Об отказе Сент-Клеру я уже и не
помышляла. Приняв это предложение, я обретала, или я думала, что обретаю, в
награду за все долгие годы горького одиночества, свой дом, где я еще
оставалась бездомной, а вместо заурядной должности — положение, о котором и
мечтать не могла. А что касается любви? Обходилась же я без любви до сих
пор, обойдусь и дальше.
Той ночью я, вздрогнув, очнулась от беспокойного сна и села на кровати,
прислушиваясь в темноте. Меня разбудили шаги за дверью. Вот я опять услышала
их и еще скрип осторожно открываемой где-то двери.
Минуту я сидела, напряженно слушая ночные звуки. Кто это мог бродить по залу
в такой час — и зачем? Потом — действие всегда отгоняет страх — я зажгла
свечу и, скользнув в халат и шлепанцы, подошла к двери и открыла ее.
— Кто здесь? — строго спросила я, вглядываясь во тьму.
Тут же передо мной возникла фигура Сент-Клера, и он подошел ко мне. Я
увидела, что он в ночном халате, что держится, как всегда, невозмутимо.
Он протянул:
— Мне нужна чистая ткань для перевязки. Произошел несчастный случай.
Секунду я удивленно смотрела на него, потом подошла к бельевому шкафу и
достала одну из чистых старых простыней, которые Марго оставляла на тряпки.
В темноте снова прозвучал его голос:
— Мне нужна горячая вода.
Я протянула ему простыню.
— Чайник висит у Маум Люси в печке — в нем всегда есть вода.
— Благодарю вас, — сказал он, направляясь к лестнице. Его голос
звучал так одиноко в темноте, что я невольно спросила:
— Вам нужна помощь? Может быть, мне пойти с вами?
Он уже не попадал под свет моей лампы, поэтому я не видела его, но услышала,
что он остановился и обернулся.
— Пойти со мной? — переспросил он с насмешливым удивлением в
голосе, которого я не поняла. — Ну что ж. Пойдемте. Мне может
понадобиться помощь.
Я спустилась вслед за ним по лестнице на заднее крыльцо, где подождала, пока
он вернется с чайником, потом мы вышли на задний двор. Но все это я делала
как во сне — я и правда еще не окончательно проснулась. Я не чувствовала ни
удивления, ни тревоги; я даже не поинтересовалась, куда мы идем. И только
когда я вдруг поняла, что он ведет меня к негритянским хижинам, во мне
шевельнулся страх. Когда же мы вошли в дом Таун и я увидела, что Руа лежит
на ее кровати, его правая рука обмотана окровавленным полотенцем, а сама она
стоит в тени, так, что свет лампы не падает на нее, я поняла причину своего
страха.
Но я не подавала и виду, что бы ни увидела и что бы ни почувствовала. Я
послушно выполняла все, что говорил мне Сент-Клер: налила горячую воду в
жестяной таз и держала, пока он снимал с руки Руа полотенце и ловко промывал
рану.
— Она не такая серьезная, как я думал. Пуля только задела руку, —
сказал он. — Это быстро заживет.
Темнокожая женщина пошевелилась в тени, и по комнате пронесся ее вздох.
— Повязку.
Разорвав простыню на полосы, я подала их ему. Пока он перевязывал раненую
руку, я чувствовала, что насмешливые глаза Руа все время наблюдают за мной.
— Ты хороший доктор, Сент, — усмехнулся он, — а твоя
ассистентка холодна, как хирургический инструмент.
При этом замечании, высказанном специально, чтобы досадить мне, кровь
бросилась мне в лицо, но я спокойно стояла и складывала остатки простыни.
Когда перевязка была сделана, Руа сел на кровати, опустив на пол ноги,
обутые в сапоги. Я отвела глаза, чтобы не видеть тонкого загорелого лица,
которое, несмотря ни на что, не переставало притягивать меня.
— Осторожно, — предупредил его Сент-Клер, — ты потерял много крови. На, выпей бренди.
Он выпил, затем посидел, опустив голову на руки, в ожидании, когда бренди
вернет ему силы. Я смотрела по сторонам — куда угодно, — лишь бы не
видеть фигуру Руа Ле Гранда, сидящего на постели Таун. Я смотрела на отмытый
пол, на безвкусный календарь на стене, на голубого пастушка на полке. Около
пастушка я увидела пистолет, наполовину торчащий из роскошной кожаной
кобуры. А возле него лежал украшенный камнями кнут Сент-Клера, и рубины на
нем горели в свете лампы, как глаза дьявола.
На лице Руа появился румянец, и он встал, но ноги его, не слушались, и он бы
упал, если бы Сент-Клер не подставил ему руку.
— Тебе лучше переночевать в доме.
— Нет.
Сент-Клер пожал плечами.
— Где Сан-Фуа?
— Под магнолией.
— Тебе нельзя идти к ней пешком, начнется кровотечение...
— Ее можно подвести к двери.
Сент-Клер повернулся ко мне:
— Эстер, подержите его под руку, пока я приведу лошадь.
Но прикоснуться к Руа сейчас было выше моих сил. Вместо этого я предложила:
— Я сама схожу за Сан-Фуа, — и быстро вышла за дверь. Но прежде я
успела увидеть, как насмешливо сверкнули зеленые глаза на белом лице Руа.
На улице в ночной прохладной тишине я на секунду приложила руки к горящим
щекам, затем пошла к магнолии за лошадью. Она отказывалась идти со мной,
цапала и кусала меня за руки, мотала головой и била копытами, и, пока Руа не
свистнул ей через открытую дверь домика, она не позволила мне увести ее с
места.
Руа осторожно поднялся в седло и подобрал вожжи здоровой рукой.
— Спокойной ночи, — бросил он. Сент-Клер, прищурившись, смотрел на
него.
— Тебе лучше завтра же показать руку Туаттану.
— Обойдется, — беспечно ответил Руа. — Что ж, надо
поблагодарить тебя за услуги, Сент? — надменно спросил он и, не услышав
ответа, рассмеялся: — Из тебя бы вышел отличный доктор, Сент, только вот —
как сказано в Писании? "Исцели себя сам, врачующий"? — Он опять
засмеялся: — Но это тебе не под силу, Сент, не так ли? Может быть,
хладнокровная мисс Сноу...
Он замолк. Потом, бросив на меня почти вопросительный взгляд — или это лишь
показалось мне, — ударил шпорами кобылу в бока и покачал к стене леса,
что виднелась на горизонте. А я подождала, пока Сент-Клер заберет чайник
Маум Люси и свой разукрашенный хлыст, и мы пошли по пропитанной росою
тропинке к дому. Мы оба молчали, и только удары кнута, которым он сбивал
сорняки, казались выстрелами в рассветной тишине.
На кухне он повесил на место чайник, затем зажег свечу на полке над очагом
и, повернувшись, изучающим взглядом окинул меня.
— Сядьте, Эстер. — Его голос был бесстрастен, как всегда. —
Вы выглядите усталой.
Я села на разбитый стул Маум Люси, а он молча принес мне стакан виски,
который я приняла и отхлебнула из него, с удовольствием ощущая, как тепло
разливается по моим застывшим жилам. Облокотившись на камин, он сначала
молча наблюдал за мной и наконец заговорил:
— У вас нет вопросов по поводу того, что вы только что увидели?
Я отрицательно покачала головой:
— Нет.
— Однако, — протяжно проговорил он, если вы собираетесь стать моей
женой, то все равно узнаете все мои семейные тайны.
— А может быть, я не собираюсь стать вашей женой, — медленно
произнесла я.
Он улыбнулся — и я в жизни не видела улыбки более безрадостной и холодной.
— Понятно. Я все еще в роли страстного влюбленного, ожидающего
приговора дамы сердца?
Я сидела со стаканом в руке и не сделала ни малейшей попытки ответить на эту
шутку. А его настроение вдруг переменилось. Полуулыбка исчезла с лица — и
оно снова стало мрачным и холодным. Однако обыденность тона лишила его
следующие слова значительности и важности.
— Не судите Руа слишком строго, — сказал он. — Он ничем не
отличается от любого другого пылкого молодого человека, которому приходится
страдать от отсутствия доступных женщин. Может быть... — его глаза
пристально глядели на меня, — может быть, я не прав, что вмешиваюсь.
"Он не знает, — думала я, глядя на него так же пристально, — что
каждое его слово ранило, словно гвоздь, забитый глубоко в мое сердце. Что
один лишь вид Руа — его худое смуглое лицо, насмешливая улыбка — смели мою
решимость, как волна урагана сметает хрупкие песочные замки, построенные
ребенком на берегу океана, и разбили вдребезги мечту о призрачном величии,
которое принесла бы мне свадьба с Сент-Клером. Он этого не знает", —
думала я.
Итак, он взял у меня стакан и тихо сказал: — Идите спать, Эстер. Скоро
рассвет. Вам надо хотя бы немного выспаться сегодня.
Наверное, в жизни обязательно наступает такой момент, когда иллюзии и
самообман отступают и вы впервые видите свое скрытое от вас же "я", до сих
пор неведомое вам.
В те предрассветные часы наступил такой момент и для меня. Именно тогда я
узнала другую Эстер Сноу. Откуда-то из потаенных уголков души она вышла,
чтобы посмеяться над моей добродетелью и опрокинуть все, во что я верила. И
я обнаружила, что все эти годы во мне жила Эстер Сноу, которая готова — даже
с радостью — отбросить все правила, которыми я оградила свою добродетель —
Эстер Сноу, которая страстно жаждала любви.
Я припала к окну пристыженная, так как совесть говорила мне, что мои
воспоминания о руках и губах Руа были грешными. Но я поняла, что, какой бы
обманчивой ни оказалась любовь, ее нельзя просто решительно вырвать из тела,
как занозу. Будь что будет, а она остается, чтобы жалить и кусать больно и
безжалостно.
Но в те часы я поняла, и мне не надо лучших доказательств, что воля сильнее
плоти. Потому что, когда ночь осветил первый рассветный луч, откуда-то — не
знаю откуда — взялась сила, которая укрепила мой дух и сделала его стойким и
уверенным, как прежде. И когда над болотами вставал день и золотое светило
окрасило восток в оранжевый и малиновые цвета, я сидела у окна, положив
голову на руки, вдыхала чистейший рассветный воздух; и у меня снова были
силы сказать себе, что любой ценой я должна обуздать сердце, которое так
жаждет предать и испепелить мою волю.
Три дня спустя Сент-Клер Ле Гранд и я отправились вниз по проливу на остров
Св. Саймона и были обвенчаны тамошним священником.
Это была не такая свадьб
...Закладка в соц.сетях
