Жанр: Любовные романы
В паутине дней
...ротечно", — гласила она, и, стоя в этой сумрачной тишине,
нарушаемой лишь осторожным шелестом сосен, я почувствовала неумолимое
движение всех этих лет. И дрожа, я стала обходить могилы.
Вот могила первого Ле Гранда, каменная плита на ней пьяно покосилась: Пьер
Дюваль Ле Гранд — 1716 — 1788. А вот здесь покоится Филипп и рядом Анжелика,
жена Филиппа. Затем другой Пьер (как я поняла, отец Сент-Клера), и недалеко
от него самая последняя могила — на ее камне стояло только одно имя: Сесиль
— 1846 — 1862. Стоя возле нее, я вспомнила рассказ Флоры Мак-Крэкин.
"Всего несколько могил, — подумала я, — почти за сто лет". В самом
деле, не считая нескольких могилок младенцев, это было все. Я заметила, что
Ле Гранды были не очень многочисленным семейством и размножались довольно
сдержанно — словно чуждались самой жизни.
После этого визита на кладбище, вернувшись в дом, я спустилась в нижние
комнаты и с зажженной свечой, чтобы лучше видеть, стала изучать портреты,
что висели там и прежде не вызывали у меня большого интереса. Тут был и
Пьер, старый франт с крючковатым носом и жестокой линией рта; Филипп блистал
в белом шелке и шляпе на черных волосах, и его насмешливо прищуренный взгляд
напомнил мне такой же — у Руа; а в чертах молодой женщины в пышных юбках,
которая жеманно улыбалась с полотна, я обнаружила признаки сходства со
Старой Мадам; но даже юность не могла скрасить выражения хитрости и
коварства в близоруких глазах. В зале со стены неподвижно смотрел молодой
Сент-Клер в элегантном желто-коричневом сюртуке, и, наконец, я подошла к
портрету Сесили. Сесиль в бледно-голубом платье, с глазами как у испуганной
лани навсегда застыла над мраморной балюстрадой. Сесиль, которая прожила
всего шестнадцать лет.
Глава IV
В безоблачный октябрьский день, когда первые желтые листья уже начинали
облетать с деревьев, а пересмешник очнулся от летнего безделья, я
остановилась возле Вина, копавшегося на цветочных клумбах. Похвалив его, я
напрямик спросила, сколько он получает жалованья. Он опустил глаза к цветам.
— Жалованье? — переспросил он. — Мы не получаем жалованья,
мэм.
— Ты хочешь сказать, что вы получаете здесь только кров и пищу? — недоверчиво спросила я.
— Да, мэм. Так была 'сегда.
— Но теперь все изменилось, вы можете потребовать жалованье.
Он продолжал выдирать сорняки, и мне не было видно его лицо.
— Вам это известно? — настойчиво спросила я. Тогда он поднялся,
стряхивая землю с рук:
— Да, мэм. Мы знаем про это.
— Тогда почему вы продолжаете работать бесплатно?
— Мы народ из Семи Очагов, — медленно сказал он.
Я подумала о той обильной пище, которой всегда заставлен стол, о множестве
дорогих вин и виски, что доставляют из Саванны, а потом подумала об этих
неграх, привязанных своей преданностью к хозяину, который дает им не больше
того, что предоставил бы собаке, — крышу над головой и кусок хлеба.
Но я ничего не сказала Вину. Размышляя об этом, я пошла в дом. И все же
нельзя было осуждать Сент-Клера, ведь он, как мне казалось, попал в
чудовищную ловушку. Прокормить все эти рты, всех этих иждивенцев,
неспособных позаботиться о себе, не имея на это денег. Я хорошо знала, как
отсутствие денег изматывает и рождает в душе тоскливое отчаяние, лишающее
надежды на будущее. "Неудивительно, — усмехнулась я, — что он не
заставляет негров работать больше, чем им хочется. Нелегко сегодня заставить
работать того, кому не заплатил вчера".
Чем больше я думала об этом, тем больше мне представлялось, что Семь Очагов
лежат непосильным бременем на плечах своего хозяина, ярмом, которое
временами невозможно тяжко нести. И я решила при первой возможности
поговорить с Сент-Клером Ле Грандом.
Но эта возможность откладывалась, так как в тот же день я услышала, как он
приказал Вину приготовить его баркас, чтобы через час быть в Дэриене. Он был
в приподнятом настроении, когда направлялся к причалу. И я не могла не
задуматься, что за дела заставляют его так часто ездить в Саванну? Что он
делал в этом городе, который, по словам Старой Мадам, является таким веселым
и оживленным местом?
Не прошло и трех дней, как он вернулся, а появившись в сумерках, он едва
поздоровался со мной в зале и сразу же поднялся в свою комнату в башне.
Немного погодя Вин поднялся к нему с бутылкой на подносе. Старой Мадам,
Руперту и мне пришлось ужинать без него.
Но я решила не откладывать разговора с ним. И после ужина, оставив Руперта с
его бабкой в гостиной, я взобралась по узкой лесенке, которая вела со
второго этажа в комнату на башне. У двери я коротко постучала. И когда он
крикнул: "Войдите", наверное, думая, что это Вин или Марго, я отворила дверь
и вошла.
— Могу я поговорить с вами, сэр?
Он сидел за карточным столиком у огня в пурпурном халате с заплатами, с
бутылкой бренди перед ним. Его пальцы продолжали перекладывать карты. Он
лишь на мгновение поднял глаза. Я подождала, когда он соизволит снизойти до
беседы со мной, а пока осмотрелась; ведь мне ни разу еще не удалось
проникнуть в убежище Сент-Клера Ле Гранда. Теперь я видела, что это
просторная квадратная комната с высокими ячеистыми окнами, расположенными во
всех четырех стенах и даже по бокам от камина, она служила и спальней, и
гостиной и была обставлена с почти утонченной роскошью. Ноги утопали в
мягком пушистом ковре, на широких креслах лежали подушки, постель казалась
необычайно мягкой и удобной. Но и тут, как и повсюду в доме, царили
неряшливость и беспорядок. Прекрасный старинный комод был завален
разнообразными мелочами и ненужными в таком месте вещами, среди которых я
узнала кнут с витой украшенной камнями ручкой. Я подумала о том, сколько
рабских плеч были знакомы с его плетью.
Меня оторвал от этих мыслей медлительный голос Сент-Клера:
— Вам что-то нужно, мисс Сноу?
— Да, сэр. Я хотела бы поговорить с вами о Семи Очагах.
— О чем?
Стиснув руки за спиной, я стояла напротив него с решительным видом, хотя
решительности на самом деле в этот момент не чувствовала. В самом деле, его
лицо оставалось таким равнодушным и безжизненным, что мне казалось, он и
слушать меня не станет. Тем не менее я стала забрасывать его вопросами.
Почему он допустил, что хлопок гниет в сарае? Отчего рисовые поля стоят
пустыми? Зачем мы покупаем томаты и другие овощи в Дэриене, имея у себя
столько плодородной земли — было бы желание и немного семян? Разве он не
знает, какой богатый урожай могут давать Семь Очагов? И заметил ли он, как
бездействие и расточительная праздность поразили его дом и его землю подобно
тяжелой болезни?
Он слушал меня, не перебивая, потягивая бренди, изящно обхватив стакан
длинными белыми пальцами. Когда я закончила, он допил последние капли и
вытер губы тончайшим носовым шелковым платком.
— Итак, это и есть знаменитая предприимчивость янки, — насмешливо
проговорил он. — Вы без году неделя в моем доме и уже во всем
разобрались.
— С тех пор как я приехала в Семь Очагов, прошло уже два месяца, —
возразила я. — Срок достаточный для того, чтобы увидеть все, что я
увидела.
Он посмотрел на пустой стакан и поставил его на карточный столик, пожав
плечами:
— Чтобы производить хлопок и рис, нужны негры.
— Можно нанять рабочих в Дэриене.
Он поднял брови:
— За ту цену, что устанавливает Биржа свободной рабочей силы?
Двенадцать долларов в месяц — половину выплачивать ежемесячно, половину —
урожаем? Где я возьму деньги, чтобы заплатить им?
— Тогда увольте этих. Они не зарабатывают даже себе на хлеб.
— Я не могу их уволить. Они жители Семи Очагов. Да, они уже уходили
отсюда после вашего "освобождения". Но вернулись. Видите ли, за двенадцать
долларов в месяц для кого-то они должны работать.
— Но разве вы не чувствуете, — воскликнула я, — что вы похожи
на человека, которого засасывает болотная трясина? И вы опускаетесь ниже и
ниже. Кормить всех этих бездельников...
— Что же, уморить их голодом?
— Заставьте их работать! Не сидите здесь, как будто ждете смерти!
Его бледные глаза не мигая остановились на мне. Ни малейшей тени не
промелькнуло в них.
— Неужели вы не понимаете, — спросила я, — что такие люди,
как вы, должны возродить Юг?
— Возродить Юг? — усмехнулся он. — А вы знаете, Эстер Сноу,
что, помимо всех прочих пошлостей, ваш мистер Линкольн объявил сегодня Юг
зависимой колонией? Так что, как вы выразились, нам только и осталось, что
сидеть и ждать смерти!
— Но это нелепо. Юг не сломлен духом.
— Не сломлен духом? — повторил он. — Вы случайно не в связи с
поражением в войне употребили это слово?
— Но говорят, что...
— Говорят, говорят? Говорят о "душе Юга", о "потерянной вере в свое
дело". Эти лозунги были полезны, когда вы пытались грязного фермера
заставить воевать за вас! Но воюют всегда только за одну вещь, Эстер. За
доллары и центы.
— Но война шла за права штатов и таможенные пошлины.
— Права штатов, тарифы! Вот что я вам скажу, Эстер. Ни один штат в
отдельности не стал бы воевать за них. Когда президентом был Эндрю Джексон,
Южная Каролина хотела бороться за тарифы. Но другие штаты ее не
поддержали. — Он снова пожал плечами. — Так что вопрос отпал. Да и
о чем тут спорить? Север и Юг столкнулись не из-за рабства — негров и
торговли, — а из-за долларов и центов.
Я возмущенно ударила кулаком по камину:
— Что толку болтать о войне? — воскликнула я. — Она
закончена. Теперь вы должны учиться жить по-другому.
— И что же это за другая жизнь?
— Работа не покладая рук! Да если бы у меня были Семь Очагов, я пахала
бы на этой земле, пока не упала бы без сил.
Что-то сверкнуло в его глазах и погасло.
— Да, думаю, вы так бы и делали. Вас же не учили презирать труд.
— Тут нечем хвастать, — горячо воскликнула я, — стыдно
презирать честный труд. Человек, который работает, отдает долги и чувствует
себя свободным.
Он ленивой рукой прикрыл рот, подавив зевок:
— Вы так и не поняли. Мы, южане, — отнюдь не свободны. Мы тоже
рабы, Эстер. Рабы устарелого образа жизни, который во всем мире известен как
"рабство". Хотя мы называем его по-другому. Мы предпочитаем говорить, что
"живем как джентльмены".
— Я не верю в это.
— Это правда. — Он помолчал, затем вдруг наклонился вперед и
вытянул руки: — Покажите мне свои руки.
Я спрятала их за спиной.
— При чем тут мои руки?
— Руперт говорит, что они не похожи на руки настоящей леди.
— Руперт не привык видеть руки, которые работали всю жизнь. Моим рукам
знаком тяжелый труд.
— На радость вашему священнику, наверное?
Я вдруг разозлилась, как злятся, когда над серьезными вещами начинают
насмехаться.
— Да кто вы такой? — крикнула я.
— Кто я? — Его брови изогнулись. — Вы меня удивляете. Я южный
джентльмен, способный, надеюсь, вызвать благожелательность даже в ваших
глазах.
— Может быть, это и так.
— Это. — Снова иронично поднялась бровь. — Вы говорите
загадками. Что вы имеете в виду под "этим"?
— Что вы южный джентльмен. Видите ли, я прежде с ними никогда не
встречалась.
— Значит, вы встречались только с северными джентльменами?
— Я встречалась с разными людьми.
— И они не похожи на меня?
— Нет.
— И в чем же разница? У них растут рога и хвосты, чему мы с радостью
готовы поверить?
— В том, что они трудятся.
— Ах да, трудятся.
— Они обрабатывают свои поля и производят товары.
— И продают их Югу с большой выгодой для себя. И недоплачивают южанам
за их урожаи.
— Об этом я ничего не знаю. Но я знаю, что вы должны работать, чтобы
оправдать свое существование.
— Эстер Сноу! Эстер Сноу! — Он вдруг поднялся и подошел к камину,
чтобы встать в свою любимую позу, облокотившись на каминную полку. — Вы
думаете, — протянул он, — я не вижу, — его рука лениво
махнула вокруг, — всего этого — протертые ковры, грязь, беспорядок?
— Но вы ничего не делаете, чтобы что-то изменить.
— Каким образом? Без рук, без негритянских рук, я беспомощен.
— Хотите, я помогу вам?
Его бесцветные глаза вопросительно уставились на меня.
— Поможете? Как вы можете помочь?
— Доверьте мне управление хозяйством и работами на плантации.
— Что вы знаете о том, как собирать урожай и как обращаться с неграми?
— Достаточно, чтобы нанять толкового десятника, — отвечала
я. — И я шесть лет прожила на ферме с деревенскими людьми.
Он утомленно вздохнул:
— Ну что ж, поступайте, как считаете нужным.
— Рисовая мельница нуждается в ремонте и плуг тоже. Нам придется купить
здорового мула.
Выражение его лица не изменилось.
— Денег нет.
— Я заключу с вами сделку. У меня есть небольшие сбережения. Я одолжу
вам на починку мельницы, плуга и покупку мула. Под шесть процентов.
Мне показалось, я уловила презрительный блеск в его взгляде. Но он лишь
сказал:
— Хорошо. Делайте, что нужно.
— Когда придет время пахать и сеять, нам понадобятся дополнительно
рабочие. Вы сможете занять денег, чтобы платить им?
Его бледные глаза неподвижно смотрели на меня как в пустое место. Затем он
тихо, даже слишком тихо, произнес:
— Я достану деньги.
Медленно я проговорила:
— На это потребуется гораздо больше денег.
Он все так же смотрел мне в глаза.
— Я же сказал, я достану деньги.
— Очень хорошо. Но поймите, мне нужен абсолютный авторитет у негров.
— Думаю, вы его сможете добиться.
— И мне нужно полностью контролировать хозяйство Семи Очагов, кухню,
домашнюю прислугу.
— Все будет предоставлено в ваше распоряжение.
Я сделала последний бросок:
— Начиная с завтрашнего дня?
— С завтрашнего дня.
Я наклонилась и подняла с пола поднос с грязной посудой, все еще стоявший с
самого ужина. Выпрямившись, я увидела, что он смотрит на меня, но,
проигнорировав этот взгляд, спокойно повернулась к двери:
— Спокойной ночи, сэр.
— Эстер Сноу. — Его голос остановил меня.
— Да, сэр.
— Зачем вам все это?
С подносом в руках я стояла напротив него, но впервые в жизни не знала, что
ответить. Может быть, из-за своей неприязни к расточительности, а может
быть, меня побуждала к этому смутная мысль о том, что когда-нибудь Семь
Очагов перейдут к Руперту, к которому я с каждым днем привязывалась все
больше; возможно, я надеялась, что в возрождении Семи Очагов я смогу
построить новую жизнь для себя; а может быть (теперь я понимаю это, а тогда
даже и не задумывалась), я делала это в порыве желания облегчить ношу этого
высокого разочарованного человека, который так внимательно смотрел на меня.
Но пока я искала слова, он снова заговорил:
— Говорят, — саркастически усмехнулся он, — что училки-янки
едут на Юг, чтобы стать ангелами-благотворительницами, мученицами или чтобы
найти себе мужа. Какая же из этих причин привела сюда вас, Эстер Сноу?
Я не стала ему отвечать, так как задохнулась от негодования. Я повернулась с
его посудой от ужина в руках и вышла. И хлопнула за собой дверью.
В ту ночь я почти не спала, и еще долго, после того как все в Семи Очагах
уснули, сидела у свечи с бумагой и пером в руке, составляя планы того, что
предстояло мне сделать. Завтра я должна поехать в Дэриен и договориться о
ремонте мельницы и плуга и присмотреть крепкого мула. Еще на Бирже рабочей
силы договориться о найме подходящих людей для вспашки и сева. До того
времени Вин и Сей с Боем должны будут начать подготовку земли. Хлопковые
поля надо будет обжечь и болота очистить от карликовых пальм и тростника.
Побитый молью хлопок тоже надо будет сжечь... нам придется здорово
потрудиться, чтобы к севу все было в полной боевой готовности.
Только забрезжил рассвет, когда я оделась и спустилась в кухню. Я сказала
Маум Люси, которая вычищала сажу из горячего чрева своей заросшей грязью
печи, чтобы она ударила в колокол, что находился на заднем дворе. Я узнала,
что этим колоколом обычно собирали негров.
Вскоре они приползли из своих хижин и, зевая и протирая глаза, сгрудились на
заднем дворе. В серой рассветной тишине я стояла на заднем крыльце и
смотрела на них. Пересчитать их было нетрудно — Вин и Марго, Сей и Бой, Маум
Люси. Но тут я заметила, что кое-кто не отозвался на бой колокола.
— А Таун? Где Таун?
Никто не отвечал, но враждебный взгляд Марго затянула дымка, а Маум Люси во
все глаза уставилась на меня.
Стоя на ступеньках, я размышляла, послать ли Вина за Таун или разобраться с
ней позже. Я решила в пользу последнего. Итак, просто и прямо я сообщила
остальным, что теперь на мне лежит забота о хозяйстве Семи Очагов и в
будущем они должны будут получать указания только от меня и ни от кого
больше. Я также сказала им, что теперь все они должны работать и моя
обязанность состоит в том, чтобы следить за этим, а они могут не
сомневаться, что со своей работой я справлюсь.
Они слушали в полном молчании, впившись в меня глазами. Я не могла понять,
недовольны они или нет, с такими тупыми лицами стояли они. Но когда я
сказала, что каждую субботу вечером они будут получать по два доллара
наличными, то заметила легкое движение, и на лицах появился интерес. Они
будут, уточнила я, как и прежде, получать кров и пищу, а когда Семь Очагов
станут приносить доход, то им будут платить больше.
Затем по порядку я рассказала каждому его задание на день. Маум Люси
приведет в порядок кухню и кладовки. Марго начнет тщательную уборку дома,
комнату за комнатой. Сей и Бой займутся рисовой мельницей, чтобы она была
готова к работе сразу после ремонта двигателя. Вин сегодня повезет меня в
Дэриен, но завтра он должен вычистить сарай и сжечь сгнивший хлопок. И — под
самый конец — я сказала им, что каждое утро на рассвете я буду собирать их
здесь и раздавать работу на день.
Никогда не забуду их глаза, когда я говорила с ними в то серое утро. У Марго
— черные и холодные как лед, у Маум Люси — прищуренные и непроницаемые.
Глаза Вина шмыгали, старательно избегая встречи с моим взглядом. Мне вдруг
почудилось, что я в Африке, и дом с хижинами исчезли. Я видела только
буйные, как в джунглях, заросли молодняка, что поднимались за их спинами, их
лица, поднятые ко мне, притихшие и растерянные. И тут я вспомнила, как
сказал Сент-Клер, когда я настаивала на том, чтобы иметь абсолютный
авторитет у негров:
— Думаю, вы сможете его добиться.
Отпустив их, я спустилась с крыльца и направилась через чащу, буйно заросшую
бледным ароматным плющом, увившим деревья и тропинки, ведущие к домику для
надсмотрщика. В нем было тихо, двери и окна закрыты, и это возмутило меня. С
какой стати Таун спокойно себе спит, когда все остальные заняты делом? Или
она пользуется особыми привилегиями у Сент-Клера в отличие от них?
Я настойчиво постучала в дверь и в нетерпении поджидала ответа, потом
услышала какое-то движение, и затем дверь наполовину приоткрылась, и Таун с
заспанными глазами выглянула ко мне:
— Да, мэм? Что вы хотите?
Я решительно объявила ей, что для нее есть работа. Ей пора подниматься. Она
пристально смотрела на меня, и в ее глазах я увидела ту же враждебность, что
нередко появлялась во взгляде Марго.
— Хотите, чтоб я работала, миз Сноу?
— Да. Надо помочь Марго по дому.
Она окинула меня взглядом с ног до головы.
— А хозяин Сент-Клер сказал, чтоб я заработала?
— мягко спросила она.
Я сказала, что теперь всем распоряжаюсь я. Она, как и все остальные, должна выполнять мои указания.
Она слушала меня с широко открытыми глазами. Когда я закончила, она
улыбнулась мне как неразумному ребенку.
— Вы спросите у мистера Сент-Клера, хочет он, чтобы я
заработала, — так же мягко проговорила она.
— Коли скажет заработать — я заработаю.
Она тихо затворила дверь перед моим носом, и я услышала, как упал крючок. Я
осталась, поверженная этой улыбающейся женщиной.
Но я решила вернуться к этому вопросу потом. Теперь мне надо позавтракать и
сказать Руперту, что мы с ним едем в Дэриен. Он был так взволнован, словно
это большой праздник, и весь завтрак обсуждал, какие панталоны ему лучше
надеть.
Мы собрались уходить как раз, когда Марго покатила Старую Мадам в столовую
завтракать, и, надевая накидку, я услышала, что по лестнице спускается Сент-
Клер. Я быстро надела шляпу и побежала за ним с бумагой, которую я написала
ночью при свечах. В ней в официальных выражениях, какие я смогла подобрать,
говорилось о том, что некто Сент-Клер Ле Гранд получил от Эстер Сноу сумму в
триста долларов под шесть процентов.
Когда я подошла к нему в нижнем зале, он обернулся и облокотился на перила в
своем пурпурном заплатанном халате. Несмотря на заплаты, он все равно
выглядел, как настоящий джентльмен.
Я вручила ему бумагу, и он несколько презрительно посмотрел на нее.
— Вы хотите, чтобы я это подписал?
— Да, пожалуйста.
Он лениво подошел к конторке и вывел на расписке свое имя изысканным
почерком, который так поразил меня еще в его письме. Затем, не говоря ни
слова, вернул ее мне. Я неторопливо посмотрела, все ли сделано по форме, и
убрала бумагу в сумочку.
— Мы с Рупертом отправляемся в Дэриен, — сказала я ему, —
присмотреть мула и договориться о починке мельницы.
— Ну этим могу заняться я.
— Лучше я сама этим займусь. Я хочу приобрести хорошего мула за
небольшую цену и договориться, чтобы ремонт рисовой мельницы обошелся
недорого.
— Значит, вы думаете, я не способен заключить выгодную сделку.
— Я этого не говорю. Но я знаю, что справлюсь и сама.
Он как-то странно посмотрел на меня.
— Охотно верю. Я начинаю думать, что вы твердая женщина, Эстер Сноу.
— Не думаю, что нужна особая твердость для того, чтобы за приемлемую
цену договориться о необходимых услугах.
Он продолжал пристально смотреть на меня, и в глазах его мерцал огонь,
который меня смущал и был мне непонятен.
— И тем не менее некоторые так полагают.
Рассердившись, как и всегда, на его манеру переводить беседу на личности, я
закуталась в накидку и сказала Руперту, что нам пора. Тут я машинально
бросила взгляд на себя в зеркало в золоченой раме, что висело на стене в
зале.
У меня за спиной вновь раздался его голос:
— И все же вы женщина — несмотря ни на что, должен признать это.
Мне не понравилась насмешливая интонация в его голосе, так что я ничего ему
не ответила на это, а протянула мальчику руку.
— Пошли, Руперт, — сказала я. Мы вышли через парадную дверь и
стали спускаться к причалу, где на баркасе нас ждал Вин.
Дэриен был совсем не таким, как в мой первый вечер, когда я приехала и ждала
встречавшую меня лодку. Тогда он был пустым, а теперь негры кружили по
песчаным улицам, разодевшись во все лучшее, что у них было, и двери ветхих
лавок были настежь распахнуты в надежде привлечь своими дешевыми товарами —
как я заметила, однако, по явно завышенным ценам — негритянские заработки.
Кроме хозяев магазинов, их помощников и парочки-другой оборванцев, белых
почти не было видно.
Было там несколько мужчин в залатанных костюмах и женщин в дешевеньких
ситцевых платьях, чьи бледные лица были прикрыты шляпками от солнца. Даже
эти быстро делали покупки и проходили, как бы не желая смешиваться с толпой
освобожденных чернокожих работяг.
Я подумала, что желающих найти себе работу не так уж мало. И когда придет
время пахать и сеять, рабочих рук будет хоть отбавляй, так что, когда мы с
Рупертом направлялись на Биржу свободной рабочей силы, я была настроена
оптимистически. Здесь, в Дэриене, болталось столько бездействующих рук,
которые были бы полезны для помощи в работе на плантации Семь Очагов. Но
посещали сомнения в том, что эти мус
...Закладка в соц.сетях
