Жанр: Любовные романы
В паутине дней
..., и по утрам,
когда старый Бенбоу приносил мне шоколад, я могла лежать в постели и
смотреть, как цветут за окном жасмины. — Она подняла глаза от портрета
и, не мигая, посмотрела куда-то вдаль. — Когда мы с Рупертом вернемся
туда, я снова буду счастлива, правда?
Я заверила ее в том, что это правда, как утешают несчастного ребенка, и
попыталась отвлечь ее от мыслей о прошлом, заговорив о другом. Как насчет
Рождества, спросила я. Устраивать ли елку для негров — приготовить ли
подарки для малышей Таун? Она должна посоветовать мне, ведь в здешних краях
все эти вопросы решаются по-своему.
Но снова она не слышала меня. Мне стало неприятно, когда я заметила, что в
глазах ее блеснул какой-то огонь. В них появилось что-то коварное,
граничащее с безумием, от чего я быстро встала и собралась уходить. Но ее
худая рука вытянулась и поймала меня за юбку.
— Мисс Сноу...
— Да, миссис Ле Гранд...
— Почему вы не уезжаете?.. — Уехать? — переспросила я.
— Да.
— Но... — начала было я.
Но ее торопливый голос перебил меня:
— Вы знаете, что дела здесь плохи. Знаете, что с тех пор, как вы
приехали, они стали еще хуже. Вы сами сказали, что это мрачное место. Тогда
почему вы не уезжаете — пока не поздно?
Я смотрела в лихорадочно блестевшие глаза, обращенные ко мне, и не могла
подавить чувства отвращения, которое охватывает каждого, кто сталкивается с
чем-то ненормальным. Однако я почувствовала и жалость и как можно ласковее
заговорила с ней:
— Вы устали, миссис Ле Гранд. Мы поговорим об этом в другой раз. А
сейчас вам лучше лечь и отдохнуть.
Но она не шевельнулась и продолжала цепко держаться за мою юбку.
— Только не говорите, что считаете меня сумасшедшей, — медленно
произнесла она, и улыбка искривила ее губы. — Или что вам непонятно, в
чем дело. Вы все прекрасно понимаете, не так ли, и вы не верите в мое
безумие, так ведь?
— В другой раз, — начала я и попыталась уйти, но она не отпускала
мое платье.
— Когда я была молодой, — повторяла она монотонно, — и
приехала в этот дом, никто не дал мне добрый совет, какой я пытаюсь сейчас
дать вам, — бежать отсюда. И я осталась. И я была втянута во все
мерзости, что здесь творятся, — и теперь не убежать. И я сама теперь
стала частью этих мерзостей. — Ее рука крепче ухватилась за
меня. — Ведь вы уедете? — внезапно ее голос стал мягким и
умоляющим.
— Вы больны — вы должны показаться врачу, — сказала я.
Прежде чем я успела что-то добавить, она отпустила мой подол и, откинув голову, сказала еле слышно:
— Показаться врачу, чтобы Сент смог объявить меня сумасшедшей? —
Она быстро поднялась, подошла к двери и широко распахнула ее. — Я вижу,
вы такая же, как все они. Вы сильная, но не настолько, чтобы побороть зло,
что обитает в Семи Очагах. Доброй ночи, мисс Сноу.
У себя в комнате, как я ни старалась, не могла отделаться от ее сломленного
образа. Я решила, что в следующий раз, когда увижу Руа, скажу ему, как
пыталась по его совету по-доброму отнестись к его невестке; но также скажу,
что ее состояние уже не позволяет ей отозваться на такую доброту.
Но первый, с кем я заговорила о Лорели, оказался не Руа. Встретиться с ним
мне предстояло еще не скоро. И случилось так, что вместо него мне пришлось
поговорить с ее мужем.
День или два спустя, когда я подметала старые листья, которые осенью
засыпали дорожку от причала к дому, я увидела плывущий по каналу баркас,
которым управлял Вин. И, продолжая свою работу, я наблюдала, как Сент-Клер,
сойдя на берег, со скучающим видом идет по дорожке. Когда он подошел ко мне,
то остановился и окинул меня насмешливо-удивленным взглядом, которым всегда
смотрел на мои "занятия". Этот взгляд да его безупречно элегантный вид
мгновенно напомнили мне о моих запыленных ботинках и обо всей моей
запачканной одежде.
— Вы когда-нибудь отдыхаете от своей злосчастной работы?
— Дорожки должны быть чистыми, — ответила я и почувствовала, что
покраснела, поняв, как педантично прозвучали мои слова.
— Они много лет обходились и без этого.
Я сдержала порыв сказать, что и вся усадьба много лет обходилась без уборки
и лежала в грязи, но ничего не сказала. Вместо этого я отодвинулась со
своими граблями, чтобы дать ему пройти.
— Но если, — продолжал он, — это так важно для спокойствия
вашей души, почему бы не оставить эту работу для Вина?
— Вину сегодня надо было ехать в Дэриен встречать вас.
— Если я помешал вам утолять свою страсть к хозяйственным делам, —
ленивый голос его был проникнут сарказмом, — то прошу прощения.
— Это неважно.
Облокотившись на грабли, я смотрела ему вслед — и вдруг, повинуясь
неожиданному импульсу, позвала его:
— Мистер Ле Гранд, подождите, пожалуйста.
Он остановился и подождал, пока я с граблями в руках не подошла к нему.
— Да? — сказал он.
— Я хотела бы поговорить с вами о вашей... о вашей жене.
— А что такое?
Минуту я стояла, подбирая нужные слова, которые помогли бы мне сказать то,
что я хотела, ведь я знала, что человеческая натура способна довольно легко
мириться и с большими несчастьями, чем душевная болезнь близкого человека.
Но пока я собиралась с мыслями, он нетерпеливо подгонял меня:
— Ну так что же, мисс Сноу?
— Мне кажется, вашей жене нужен врач.
— Разве миссис Ле Гранд больна? — протянул он.
— А разве нет? — серьезно спросила я. Я знала, что он припишет все
ее пьянству. — Это, конечно, имеет место, но вам не приходило в голову,
что ее рассудок?..
— Рассудок? — Что-то зажглось в его глазах и тут же погасло, и он
снова неподвижно смотрел на меня. Затем он медленно спросил: — Вы хотите
сказать, что она безумна?
— Во всяком случае, нормальной ее назвать нельзя.
— А что именно навело вас на эту мысль?
Я вспомнила тонкую руку Лорели, уцепившуюся за мою юбку, услышала ее
умоляющий голос. Но я не стала упоминать об этом, а голос Сент-Клера снова
подгонял меня:
— Вы что-то заметили?
— Мне кажется, она нуждается в лечении — ведь есть такие места, где
могут помочь и излечивают такие болезни. — И тихо добавила: — Надо
подумать о Руперте.
Он продолжал стоять передо мной, и в глазах его не было и следа хоть какого-
нибудь выражения. Наконец он промолвил:
— Возможно, вы и правы. Сегодня же поговорю с миссис Ле Гранд о
консультации с врачом.
Казалось, ничто не потревожило его с того момента, как он сошел на причал, и
он преспокойно направился к дому, а я вернулась к своей работе. Но,
продолжая сгребать листья, я все думала о Лорели Ле Гранд и спрашивала себя,
права ли я была, сказав ее мужу о своих подозрениях, может быть, я слишком
сурово судила о ее эмоциональной неустойчивости, которая могла быть вызвана
какой-нибудь другой болезнью?
Но в тот вечер, слушая ее рыдания, я решила, что поступила верно. Без
сомнения, она плакала оттого, что муж посоветовал ей обратиться к врачу,
конечно же, только безумная женщина могла так безутешно убиваться по такому
незначительному поводу.
Что бы ни сказал Сент-Клер своей жене, результаты не замедлили появиться.
Уже на следующий же день в сопровождении Марго она отправилась в Саванну. В
полдень она спустилась к обеду, одетая в дорожное платье, и ее пикантная
внешность еще не полностью утратила прежнее очарование, несмотря на
изнуренное лицо и отчаяние в глазах. Когда я наполняла тарелку Руперта, то
поймала на себе ее пристальный взгляд; вдруг ее голос прервал болтовню
Руперта:
— Руперт совсем не худенький. Он очень хорошо ест — вам не кажется,
мисс Сноу?
— Руперт выглядит значительно лучше, миссис Ле Гранд, — спокойно
отвечала я, — с тех пор как стал соблюдать режим.
Она возбужденно закивала, соглашаясь:
— Да, да — режим. — Она выжала улыбку. — Некоторые матери так
плохо заботятся о своих детях — правда, мисс Сноу?
— Я думаю, дело не в этом, миссис Ле Гранд. Но, правда, бывает так, что
матери слишком балуют своих детей, что только вредит им.
Она закрыла лицо рукой.
— Да, да. — Она говорила почти шепотом. — Я плохая мать, но я
не могу покончить с этим — не могу покончить.
Старая Мадам с другого конца стола наблюдала за убитой горем женщиной со
злорадным торжеством.
— Последи за собой, Лорели, — посоветовала она таким же тоном,
каким дразнила ребенка. — Руперт не должен видеть тебя в таком
состоянии.
Через неделю после дня Благодарения я поехала в Дэриен, узнать у
кроликоподобного капитана Пика на Бирже свободной рабочей силы, как обстоят
дела с работниками для меня. Ведь уже подошло время перепахать землю на
хлопковом поле, чтобы она полежала под паром перед севом, и рисовые поля
надо было вспахать и обработать, наполнить каналы, нарастить вверх берега от
аллигаторов, которые иногда спускались сюда. Ох! Работы было хоть отбавляй.
В Дэриене я обнаружила, что капитан Пик славно постарался для меня. Он — о
чем с удовольствием сообщил мне — подобрал пятьдесят здоровых крепких
работников, половину из которых составляли члены семей, а половину — сами
мужчины. Им, как указал он, должно быть предоставлено жилье до конца уборки
урожая, небольшой участок под огороды и хлев для скотины, если я позволю.
Последнее необязательно. Особенно он был доволен тем, что уговорил в
качестве старшего некоего Шема. У него есть голова на плечах, у этого Шема,
и он умеет управляться с этим народом, что избавит меня от многих
неприятностей, заметил капитан.
На листочке бумаги он вывел сумму, в какую все это обойдется, и когда я
увидела ее, то мне стало нехорошо. Я не сдержалась от изумления, хотя Сент-
Клер в свое время твердо пообещал достать денег. Но об этом я умолчала,
свернула листок, убрала его в сумочку и спокойно заверила его, что к
пятнадцатому января в Семи Очагах все будет готово к прибытию негров. В то
же время решила, что непременно должна поговорить с Сент-Клером и напомнить
ему о деньгах, которые он обещал.
В тот же день я бросила всех жителей Семи Очагов, включая Маум Люси и Марго,
на подготовку хижин для новых рабочих. Надо было набить матрасы свежей
соломой, стены побелить и добела отскрести полы. Я даже раскошелилась из
своих запасов на покупку нового ситца для занавесок на окна. На расчищенной
перед хижинами площадке, где земля была утоптана до блеска, я велела Сею и
Бою отремонтировать кирпичную печь, где кухарка сможет готовить своей
команде пищу, и оставила там запасы гороха, соленой свинины, крупы и патоки.
Это, как сказал капитан Пик, составляло основную еду негров.
Но, раздавая приказания и наблюдая за их выполнением, я не переставала
думать о Сент-Клере и деньгах и с нетерпением ожидала его возвращения из
Саванны. У меня была смутная надежда на то, что он достанет деньги в банке.
Капитан Пик сообщил мне, что многие плантаторы делали так, начиная все
заново, и я понимала, что такие сделки требуют времени. Всем моим надеждам
пришел бы конец, если бы что-то было неладно и деньги в конце концов не
появились бы вовремя. Пропали бы не только все мои сбережения, но и усилия,
и планам моим не суждено было бы сбыться. А Семь Очагов еще целый год
простояли бы бесплодными и пустыми.
Но дни шли, а Сент-Клер не возвращался. Каждое утро, когда я просыпалась,
первая мысль, что возникала в моем сознании, была: "Может быть, он приедет
сегодня", и каждый вечер моей последней мыслью была: "Может быть, он приедет
завтра' . Но проходил день за днем, а его все не было.
В пятницу погода переменилась. Когда я, как обычно в пять часов утра,
спустилась на кухню, Маум Люси, выгребая сажу из печи, объявила:
— Кроншнепы прилетели в нашу глушь — значит, днем будет гроза.
И когда я спросила ее, что она имеет в виду, она объяснила, что, когда идет
большая буря с моря, птицы, спасаясь, залетают в леса. Я решила, что, это
одна из ее суеверных сказок, и не обратила на нее внимания, но когда я вышла
на задний двор собирать негров, то увидела что огромные стаи птиц кружат над
нашим лесом. Солнце, светившее ясно с самого дня Благодарения, уступило
место быстроходным тучам.
Пролив же больше не отливал гладкой шафрановой поверхностью, а стал похож на
огромную волнообразно извивающуюся змею.
За завтраком Руперт болтал только о шторме. Когда он начинается, то дождь
льет беспрерывно, сказал он, вода поднимается и мы даже не можем попасть в
Дэриен. Иногда волны достигают такой высоты, что кажется, будто огромная
стена воды падает прямо на нас. И папа как-то сказал, что рано или поздно
она затопит Семь Очагов. И всегда во время шторма кто-нибудь тонет; если у
кого-то хватит ума выйти на лодке, то — раз! — и она непременно
перевернется.
День начался, но темнота так и не рассеялась. В полдень Марго пришлось
зажечь свечи, но они лишь осветили дом сумеречным светом. Старая Мадам, сидя
у камина, останавливала меня при каждом удобном случае, ей тоже очень
хотелось поговорить о большой буре и вспомнить тот год, когда потонул
пароход "Пуласки". Наконец я больше не смогла выдержать, набросила на плечи
шаль и, выскочив из дома, решительно направилась к рисовой мельнице, чтобы
проверить, закрыта ли она и не погубит ли ее надвигающаяся гроза. Это было
бы слишком жестоко, если бы только что отремонтированная машина была бы
разрушена, еще до того, как заработать.
Когда я закрывала окна на мельнице, начался дождь, сначала о землю зашлепали
огромные капли, но вскоре начался настоящий ливень. Он обрушился на землю с
неистовой силой. И, стоя в дверях мельницы, я наблюдала, как воды Пролива
яростно вздымаются, словно хотят выплеснуться на землю, где ветер во все
стороны раскачивал ветви деревьев, будто старался разорвать их в клочья.
Но во мне не было страха. Напротив, ветер и ливень только возбуждали меня.
Сколько раз я наблюдала за штормами на моем родном побережье Новой Англии,
подставляя лицо под холодные соленые брызги. И когда стало ясно, что ливень
и не думает прекращаться и, даже наоборот, усиливается, я решила, что мне
ничего не остается, как пробираться к дому сквозь него. Тщательно заперев
двери мельницы, я зашагала по земле, едва различая ее под покровом воды.
Пригнув голову, чтобы было легче преодолеть сплошную водяную стену, я с
трудом пробиралась вперед, так как ветер взметал до колен мои юбки и
останавливал меня на каждом шагу. Я уже промокла до нитки. Поэтому я не без
радости увидела вдруг возле себя морду Сан-Фуа. Руа протянул мне руку.
— Влезайте скорее, — сказал он и подставил мне свою обутую в сапог
ногу, чтобы я воспользовалась ею как стременем.
Он усадил меня в седло перед собой и, обвив мою талию руками, пустил Сан-Фуа
по колючим от ростков полям. Но я увидела, что мы направляемся не к Семи
Очагам, а совсем в другую сторону. Я повернулась и посмотрела на него.
— Семь Очагов вон там, — показала я ему.
Он рассмеялся — и вдруг нагнулся и нагло поцеловал меня в губы. Я ахнула и
отвернулась, чтобы он не увидел, как краска заливает мои щеки.
— Куда мы едем? — спросила я.
— Ко мне. Вы ведь еще не видели, где я живу, не так ли?
— Я думала, вы живете в норе вместе с лисами. И вы должны извиниться,
сэр.
— За что?
— Я не та женщина, что позволяет всяким целовать себя, — сказала я
резко.
— Я не всякий, и я не извиняюсь. Это был чудесный поцелуй, хотя и
мокрый.
Сказав еще что-нибудь, я только выглядела бы смешной в его глазах. Я,
которая смело могла говорить с Сент-Клером, онемела от одного поцелуя!
Мы миновали открытую местность и нырнули в лес, который раньше я видела
только из Семи Очагов на горизонте. Меня всегда занимало, что же там, за
этой стеной леса, и вот теперь я увидела, что это мрачное и темное место,
где стонут терзаемые ветром сосны, и что узкая тропа, по которой осторожно
пробиралась Сан-Фуа, привела нас к берегам, покрытым черной, как смола,
грязью. Я вдруг вспомнила.
— Это и есть Черный Берег? — спросила я.
— Он самый.
— Это здесь живут аллигаторы?
Он ответил, что аллигаторы здесь не живут, но это место — своего рода
перекресток на их пути из ручья к реке. И когда мы переезжали бурный в этот
час ручей по временному бревенчатому мосту, он рассказал, как однажды видел
тут драку между двумя аллигаторами и как они расплескивали хвостами черную
грязь на пятьдесят ярдов вокруг, а от их рева земля сотрясалась за много
миль отсюда.
— Значит, вы живете здесь вместе с аллигаторами? — ехидно спросила
я.
— Вы сейчас увидите, где я живу, — ответил он.
И вскоре мы были на месте, у старого строения из земляного цемента, которое
служило раньше помещением для карет и лошадей. Оно стояло на расчищенной на
несколько акров поляне, которая когда-то возделывалась, но со всех сторон ее
окружал лес. И когда мы спешились, я огляделась с интересом большим, чем
старалась показать.
— Это ваша земля? — спросила я.
Его лицо помрачнело.
— У меня нет земли, — бросил он в ответ. — Это плантация
Континю. Здесь теперь никто не живет, — он рассмеялся, — кроме
привидений.
— Не то ли привидение обитает здесь, что бродит по трясине Мэри-де-
Вандер?
Он искоса взглянул на меня:
— Кто рассказал вам об этом?
— Вин. Эту и еще много разных историй. Я никогда не слышала столько
рассказов о неверных женах — может, здесь климат такой? — с притворной
наивностью спросила я.
Наклонившись, он подобрал камень и зашвырнул его в поле.
— Муж-южанин — это тиран, — обыденным голосом произнес он. —
Ему надо принадлежать целиком и полностью. Он никогда не позволит жене иметь
мнение, отличное от его собственного. Неудивительно, что жены бунтуют по-
своему. Но послушайте, Эстер, что мы стоим под дождем? В моем камине
отличный огонь.
Открыв дверь, которая находилась прямо на земле, он провел меня вверх по
узким ступеням мимо помещения, предназначавшегося для конюшни, теперь
пустого, но еще сохранившего запах кожи и сена. На верху лестницы он открыл
другую дверь, и я оказалась в длинной низкой комнате с двускатной крышей. В
камине горело бревно.
Он взял мою мокрую шаль и развесил ее на стуле у огня...
— Правда же, здесь получше, чем в Семи Очагах, Эстер?
Я не ответила, но нашла это место довольно приятным. На балках, подпирающих
потолок, он развесил свои трофеи — лисьи хвосты, оленьи рога и даже свирепую
голову медведя. Тут почти не было мебели — только узкая кровать, один-два
стула и срубленное вручную сиденье возле камина. Но все было чисто, а на
полках в углу хранились продукты и кухонная утварь.
— Вы сами себе готовите? — удивилась я.
Он весело согласился.
— Сядьте здесь, Эстер, — скомандовал он, — и я приготовлю вам
такой кофе, какого вы никогда не пробовали. По крайней мере во всей
Джорджии.
Я села на сиденье. Он ловко приготовил кофе и поставил его на огонь, затем
снял с полки чашки и поставил на каменный выступ у огня, чтобы они
подогрелись.
— Вы бы удивились, если бы попробовали, какой обед я могу приготовить
на одной только сковороде, — смеялся он. Однако, вспомнив о пустых
комнатах в Семи Очагах и вечно ломящийся от обильной пищи стол, я не
переставала удивляться, почему он выбрал такой скромный образ жизни, когда у
него есть возможность жить по-другому.
— Почему вы живете здесь, вот так, Руа?
Он разлил кофе в чашки и добавил горячего молока из кувшинчика.
— Потому что мне это больше нравится. Вот, Эстер, — попробуйте. А
я расскажу вам мой секрет приготовления кофе.
— Но ведь это странно, что вы предпочитает жить здесь, когда могли бы
поселиться в Семи Очагах, — настаивала я.
Он задумчиво помешивал кофе:
— Я не люблю Семи Очагов. Я бы ни за что не стал там жить.
— Но Руперт говорил, что когда-то вы жили именно там.
— Верно.
— Тогда почему же?
Он продолжал мешать свой кофе и не отвечал мне.
— Вы поссорились с братом?
Он коротко рассмеялся:
— Я всю жизнь только и делал, что ссорился с ним.
— И поэтому теперь вы живете здесь?
Он быстро выпил кофе, затем встал, чтобы поставить свою чашку на каминную
полку.
— Эстер...
— Да?
— Вам известно, что мы с Сентом не настоящие братья? А только
наполовину. У нас один отец, но разные матери. Моя мать была дочерью бедного
фермера, Она умерла, когда я родился.
Я медленно проговорила:
— Но ведь вы жили в Семи Очагах, не так ли, Руа?
— Да, — быстро ответил он. — Сначала меня растила моя
бабушка, а когда она умерла, мой отец взял меня к себе. Я вырос в таких же
условиях, как и Сент. Пока был жив отец, это был и мой дом.
Я молча смотрела на него, думая, что, по крайней мере по этому поводу, Флора
Мак-Крэкин была информирована верно. Руа был незаконным сыном Пьера Ле
Гранда. И, сидя напротив меня у камина, он, хотя и был сыном дочки бедного
фермера, выглядел так же импозантно, как его брат.
Но он вдруг оставил серьезный тон и строгое выражение лица, словно снял
шляпу с головы, и пересел на сиденье рядом со мной.
— Не оттого ли, что вы такая любопытная, вы мне и нравитесь? —
развязно спросил он.
Но меня не так просто сбить с мысли.
— Скажите, почему вы покинули Семь Очагов?
Он откинулся, протянул ноги в сапогах к огню и нехотя ответил:
— После нашего поражения, когда я вернулся с войны, там все
изменилось...
— Вы имеете в виду, что больше уже не было ни денег, ни рабов?
Он пристально смотрел на меня, и его глаза насмешливо блеснули. Затем
рассмеялся, словно его что-то очень развеселило, но тут же стал снова
серьезным.
— Ну хорошо, Эстер, давайте считать, что — ни денег, ни рабов. А
теперь, ради бога, забудем о делах. И поговорим о... ваших губах, например.
Вам когда-нибудь говорили, как они прелестны?
— Не валяйте дурака! — Я напряженно выпрямилась.
— Или что ваши брови взлетают, как крылья?
— Что за вздор вы несете, — начала я, но запнулась, так как его
руки обняли меня. Он притянул меня к себе так близко, что я почувствовала,
как его тело прижимается к моему. Я руками уперлась в его грудь и попыталась
освободиться, но он схватил обе мои руки и зажал их в одной своей. Я вдруг
почувствовала, что больше не хочу сопротивляться. Его рот прижался к моему,
крепко и больно. Меня накрыло волной такого чувства, что показалось, будто
весь мир улетел куда-то. Я не хотела больше ничего, кроме того, чтобы его
тело было как можно ближе и его губы — тоже, столько сладости было даже в
том, что они причиняли мне боль. Я никогда в жизни не испытывала ничего
подобного, даже не представляла себе, что во мне живет такое волшебное
чувство, что заставляет забыть и о времени, и обо всем на свете.
Только когда его руки стали нащупывать пуговицы на моем корсаже, а пальцы
прижались к груди, разум мой прояснился, и холодная волна смыла с меня тот
волшебный туман. Я со всей силой оттолкнула его от себя.
— Нет, нет! — крикнула я.
Он отпустил меня так быстро, что я чуть не упала с сиденья, и, вскочив на
ноги, он торопливо подошел к стулу, на котором висела моя шаль.
— Пойдемте, — сказал он резко и бросил шаль мне на плечи. — Я
отвезу вас обратно.
Я спустилась вслед за ним по ступенькам и позволила ему подсадить меня на
лошадь, но когда он вскочил в седло позади меня и обнял, я отпрянула, потому
что мне было неописуемо стыдно вспомнить, как в этой убогой комнате я чуть
не потеряла осторожность из-за этого незаконнорожденного сына фермерской
дочки.
Я сидела насторожившись и смотрела на тропинку впереди.
Но он только тихо рассмеялся и притянул меня поближе. Затем его шепот
раздался у самого моего уха:
— Я так долго ждал вас.
Его голос снова рассердил меня. Такая любовь не входила в мои планы — я
должна довести это до его сознания.
— Ни за ч
...Закладка в соц.сетях
