Жанр: Любовные романы
В паутине дней
...и
вдруг она снова возникла передо мной, отчаявшаяся, с опустошенным взором,
она крошила хлеб в свою тарелку и, заглядывая в темные углы столовой,
посмеивалась, будто знала что-то такое, от чего ей становилось легче на
душе.
Может быть, она была с нами и за этим столом? Может быть, узнав о том, что
ее планам и будущему Руперта угрожает опасность, она не смогла мирно
почивать в могильной тишине?
Глава XXVII
После ужина, когда мы перешли в гостиную, я села в большое кресло у камина и
притворилась, что все мое внимание поглощено корзинкой с рукоделием. Но,
несмотря на усердное шитье, ничто не ускользало от моего внимания — ни
надутое лицо Крэма, который листал "Харперз уикли", ни Сент-Клер, который,
развалившись в кресле, делал вид, что слушает болтовню Женевьевы, а сам не
сводил немигающего взгляда с ее отца.
Однако не они помогли мне подтвердить мою догадку, а Старая Мадам. До меня
это дошло после того, как я заметила, что она нервно оборачивается при
каждом порыве ветра, пугливо смотрит на входную дверь и ее обычный
самодовольный вид куда-то делся. Более того, я с большим удивлением поняла,
что она пытается всячески умилостивить меня. Она дружелюбно справилась о
моей поездке в Саванну, что раньше звучало не так сердечно. Не утомила ли
она меня? Удалось ли мне продать урожай? И когда я сообщила ей, что все
прошло вполне успешно, она удавила меня еще больше:
— Вы очень умная женщина, мадемуазель, — сказала она.
Я слишком хорошо знала, как она расчетлива и алчна, и этот внезапный порыв
восхищения показался мне подозрительным.
— Неужели умная? — Моя иголка застыла в воздухе. — Я никогда
не считала себя слишком умной, мадам.
— Что вы, что вы, — настойчиво и торопливо проговорила она, —
вы очень умны, мадемуазель; ведь для вас нет безвыходных положений. Вы
всегда найдете способ контролировать ситуацию.
Ее поведение и слова настолько отличались от ее обычного высокомерного и
снисходительного тона, что я была в замешательстве.
Даже после того как Марго укатила ее коляску, а я продолжала штопать у
камина, игнорируя раздраженные взгляды, что бросала в мою сторону Женевьева,
явно считая меня здесь лишней, я не могла забыть умоляющих глаз старухи.
Поэтому я не удивилась, когда немного погодя в зале опять появилась Марго и,
уловив мой взгляд, поманила меня. Уложив рукоделие в корзинку, я поднялась с
вялыми пожеланиями доброй ночи, получив в ответ еще более небрежные
пожелания, вышла из комнаты и отправилась за ней через узкий коридор,
который сворачивал направо и вел в комнату Старой Мадам. Пропустив меня
вперед, она открыла дверь комнаты и, когда я вошла, сама удалилась, тихо
затворив дверь.
Я подошла к постели Старой Мадам:
— Вы хотели меня видеть, мадам?
С трудом приподнявшись, она оперлась на локоть и взглянула на меня:
— Мадемуазель, нам надо говорить потише.
Я понизила голос:
— Хорошо, мадам.
Тяжело дыша, она приподнялась еще и с мольбой в глазах смотрела на меня:
— Мадемуазель, вы говорите, что продали рис и хлопок?
— Да, мадам.
— И привезли с собой деньги на выплату жалованья?
— Конечно. Вы ведь знаете, что я должна расплатиться с неграми. Они уже
и так заждались.
Ее беспокойная ручка поймала меня за пальцы:
— Вы должны отдать их моему сыну, мадемуазель.
— Вашему сыну?
— Он в опасности, мадемуазель, в серьезной опасности. Эти деньги могут
спасти его. Вы должны отдать их ему сегодня же.
— Но я не могу, мадам. Ведь это деньги негров. Они не мои и не вашего
сына.
Она откинулась на подушки, повернув голову, будто от острой боли. Но я
заметила, как изменилось ее лицо, как коварная искра промелькнула в глазах,
она снова села.
— Вы такая умная, мадемуазель. Вы придумаете, как спасти моего
сына? — Не слишком чистыми пальцами она снова вцепилась в мою руку.
— Что ему угрожает, мадам?
Она поманила меня, и я села на кровать подле нее.
— Ему угрожает тюрьма, мадемуазель. Марго слышала их разговор в
гостиной. Он женился на вас, когда вы были никто, и дал вам имя Ле Гранд.
Теперь вы должны спасти его. Он не должен сесть в тюрьму.
Я прервала ее жаркий монолог:
— Мадам, может быть, вы объясните подробнее.
— Да, да. — Она стиснула крошечные дряблые ручки. — Он
приехал вчера вечером, мадемуазель, во время ужина. И остался на ужин. Он
был так вежлив, так обаятелен. Тогда я не знала, зачем он приехал.
Я перебила ее:
— О ком вы говорите, мадам?
— Да тот самый мистер Хиббард. Помните, он однажды приезжал к вам,
мадемуазель?
— Да, да, я помню. И что же дальше?
— Он был такой учтивый, такой очаровательный вначале. Пока мистер Крэм
с Женевьевой не ушли наверх и они не остались в гостиной вдвоем, он и мой
сын. Марго относила им бренди и услышала из зала их разговор. — Ее
голос упал почти до шепота.
— Он сказал моему сыну, что ему нужны деньги. "Даю вам тридцать шесть
часов, — сказал он, — или вы отправитесь в тюрьму". — Она
вцепилась в меня взглядом:
— Мадемуазель, двадцать четыре часа уже прошло. Я молча сидела возле
нее и пыталась собрать нити всех событий, что произошли здесь за эти сутки,
и связать их в узор. Он уже вырисовывался довольно четко. Сент-Клер задумал
добыть денег продажей Семи Очагов, сделка вот-вот состоится; тут появляется
Хиббард, требуя денег немедленно и, конечно, угрожая раскрыть тайну смерти
Лорели, прекрасно понимая, как уязвимо положение Сент-Клера при Крэмах. И
Сент-Клер вынужден разыгрывать перед Крэмами гостеприимного хозяина, а над
его головой уже нависла катастрофа, поскольку взять денег для возврата
Хиббарду ему неоткуда. Я чуть не расхохоталась. Его же собственная интрига
погубила Сент-Клера.
Но я не засмеялась. Дело в том, что меня тут же осенила мысль, от которой
мне стало не до смеха. Мои деньги! Я положила их в ящик своего стола. Может
быть, как раз сейчас, пока я сижу здесь, он уже в моей комнате...
Я вскочила:
— Мадам...
— Да, мадемуазель?
— Этот человек, Хиббард. Где он сейчас? Он вернулся в Саванну?
— Нет, нет. Я плохо соображаю.
Я схватила ее за плечо и встряхнула:
— Где он, мадам?
— Он ожидает в Дэриене в гостинице "Магнолия". Марго слышала, как он
сказал моему сыну: "Через тридцать шесть часов я вернусь".
Я направилась к двери, а ее голос догнал меня:
— Вы ведь придумаете что-нибудь, мадемуазель? Не оборачиваясь, я
бросила в ответ:
— Да, да. Обязательно придумаю.
Войдя в свою комнату, первым делом я хотела побыстрее проверить ящик моего
стола, куда я положила деньги, и, когда я открыла его, мои опасения, что Сент-
Клер взял их, пока я находилась у Старой Мадам, рассеялись. Пока они были на
месте, но я поняла, что рано или поздно Сент-Клер явится и потребует их. "Я
должна спрятать их от него", — сказала я себе. Не потому, что я
боялась. Мне гарантией служило — при этой мысли я усмехнулась — присутствие
Крэма и его дочери. Стоило мне только крикнуть, и планы Сент-Клера развеются
в пыль. Не потому, что я боялась за деньги, я должна их спрятать. От этих
денег сейчас зависело все будущее Сент-Клера. Если Хиббард не получит их, я
не сомневалась в том, что он тут же разнесет по городу свои страшные
подозрения, чтобы наказать того, кто не вернул ему долг; я почти видела в
красках последствия этого жуткого обвинения... этот Крэм, багровый и близкий
к апоплексическому удару от того, что его втянули в такую историю... его
безмозглая дочка отшатывается от того самого мужчины, которого мечтала
заполучить, и оба оставляют в покое то место, которым так хотели завладеть;
оставляют его, а вместе с ними и Сент-Клера, — оставляют его нам с
Дэвидом и Рупертом.
"Но я не должна стоять куклой, — напомнила я себе, — стоять и
представлять себе желанные картины. Я должна все подготовить для того, что
собиралась делать". Тихонько я разбудила Тиб, дремавшую на койке у кроватки
Дэвида, и, когда она проснулась настолько, что могла соображать, сказала,
что мне надо уйти на какое-то время и чтобы она последила за детьми.
Она, как всегда, послушно кивнула и снова легла, и через секунду я поняла по
ее ровному дыханию, что она опять заснула. Затем, двигаясь как можно тише, я
достала из шкафа свой черный плащ и, поглядывая на яростную бурю за окном,
укуталась в него. Потом, спрятав под плащом пакет с деньгами, бесшумно, как
приведение, прошла через зал к заднему крыльцу и спустилась по ступенькам,
ведущим в сад.
Гроза бушевала, но меня это не могло остановить; наоборот, порывы ветра и
яростный ливень словно наполняли меня своей бешеной силой. Мысль о том, что
Сент-Клер обнаружит мое отсутствие, что я не успею положить деньги в
Дэриенский банк, пугала меня гораздо больше, чем ночная гроза.
Я бежала по узкой вьющейся тропинке, которая сначала вела к негритянским
хижинам, а затем сворачивала в сторону Черного Берега, где жил Руа, к
которому я и направлялась. Руа оседлает Сан-Фуа и отвезет меня на берег
реки, а когда на рассвете заработает перевоз Джо, я переберусь на ту сторону
и в девять часов, когда открываются банки в Дэриене, смогу положить в него
деньги. Только тогда я буду в безопасности.
Пробираясь к Черному Берегу, я вспомнила рассказы о привидении, но меня это
не пугало. Это все суеверные сказки. Наверняка, заметив мою фигуру, бродящую
по полю в грозовую ночь, завтра же негры разнесут весть о том, что призрак
теперь разгуливает совсем открыто. И эта история окажется такой же
правдивой, как и все предыдущие, которые они нашептывали друг другу. Так
что, дойдя до леса, я не умирала от страха, хотя и вздрагивала при виде
корявых сучьев, которые ветер сбивал на землю, а когда переходила по шаткому
мостику через ручей, думала, что вот сейчас увижу громадные чешуйчатые
хвосты и злобно горящие глаза аллигаторов на берегу. Но я не видела ничего,
кроме ночной тьмы.
На другом берегу ручья я совсем осмелела. Еще немного, и я увижу его домик.
Через пять минут он возник в ночи пятном, еще более черным, чем сама ночь. И
наконец — а я так была измотана ветром и дождем, что была на пределе
человеческих сил я подбежала к двери и, толкнув ее, обнаружила, что она не
заперта. Держась за стену, чтобы не упасть без сил, я стала подниматься по
узким ступенькам к следующей двери, и тут раздался глухой звук шагов надо
мной, и дверь отворилась.
— Кто здесь? — послышался резкий голос Руа.
— Руа, это я, Эстер, — отозвалась я.
— Эстер, — его голос был полон изумления, затем вдруг стал опять
настороженным, — Что случилось? Сент что-нибудь...
Его теплая рука нашла в темноте мою, и он втянул меня в комнату, в которой
было темно и лишь горели поленья в камине. Руа поспешил к нему, подбросил в
самую середину еще одно толстое полено и раздул пламя посильнее.
— Иди сюда, Эстер. Поближе к огню. А пока я одеваюсь, рассказывай.
Стоя возле огня, глядя на полыхающие дрова, я поведала ему обо всем, что
произошло за эти два дня с тех пор, как мы расстались на пристани Дэриена,
и, рассказывая, сама удивлялась, что прошло всего лишь двое суток. Руа
оделся в темном углу, где стояла его кровать и куда свет от камина не
доставал, затем подошел к камину и, облокотившись на него, выслушал меня до
конца. При свете я заметила, что он смотрел на меня чуть насмешливо и
вызывающе. И в конце, когда я вынула из-под плаща пакет с деньгами и сказала
ему, что они не должны попасть в руки Сент-Клера, он удивленно поднял брови.
— Понятно, — сказал он, и сначала меня обманула мягкая
задумчивость его голоса. — Если Сент не уплатит в срок, Хиббард упрячет
его за решетку.
— Да, — заверила я его, — продажа Семи Очагов провалится.
Он смотрел на меня при свете от камина и вдруг засмеялся. Это был тихий
смех, но какой-то отталкивающий, будто с этим смехом он выплеснул на меня
всю горечь и досаду.
— Гореть твоей душе в аду, Эстер, — проговорил он спокойно, и в
голосе его было больше презрения, чем гнева, — за то, что ты такая
алчная стерва. — Он снова рассмеялся. — Почему же ты не пойдешь до
конца? Ты говоришь, что Хиббард в Дэриене — ну так заключи с ним сделку.
Тогда можешь быть уверена, что Сент отправится в тюрьму.
Я растерянно смотрела на него, никак не ожидала я такого сарказма и
презрения.
— Значит, Руа, мне надо понимать так, что ты не хочешь, чтобы Сент
попал в тюрьму. — Теперь уже засмеялась я. — И с чего это вдруг в
тебе пробудилась жалость к Сент-Клеру?
— Жалость к Сенту, — рассмеялся он. — Он заслужил все, что
ему грозит. Но, черт побери, Эстер, тебе лучше подумать о Руперте и о своем
мальчике. Почему тебе просто не оставить Сента, это благоразумнее, чем
придумывать ему наказания и носиться с ними в ночи.
Я порывисто подошла к нему и положила руку ему на плечо:
Ты что, не понимаешь, Руа? Ведь тогда развестись будет гораздо проще.
Я ощутила, как напряглась его рука под моей ладонью, прежде чем он отошел от
меня. И я снова удивилась. Это был другой Руа, не тот, какого я знала до сих
пор. Строгий, посуровевший, постаревший Руа. Его глаза, которые всегда
смотрели на меня с такой радостной нежностью, теперь были прищурены и
глядели холодно, почти с ненавистью; и я вдруг поняла, что что-то
драгоценное разбилось и исчезло.
Я снова подошла к нему и стала рядом с ним у камина:
— Руа, разве ты не знаешь, зачем я это делаю? Я хочу, чтобы у нас были
и Семь Очагов, и мы друг у друга!
Его рот презрительно искривился:
— Не рассказывай мне этой сказки, Эстер. Я понимаю, зачем тебе все
это. — Его голос упал. — Слишком хорошо понимаю. Как я был глуп,
что не понял раньше.
— Не понял чего?
Он скрестил руки на груди и пристально посмотрел на меня.
— Того, что Эстер Сноу, которую я полюбил, не существует. Я придумал ее
себе, потому что в тот вечер в лавке Мак-Крэкина она показалась мне свежей и
чистой как весна. — Он усмехнулся. — Теперь я знаю, что весеннюю
воду легко замутить.
Я слушала эти тихие слова с ужасом, которого не испытывала никогда в жизни.
Я смотрела на Руа, на его худое смуглое лицо, в глаза, которые так манили
меня, и хотела закричать, что я люблю его, что я не такая, какой кажусь ему
теперь. Но не смогла; не было времени. Я должна бежать к реке.
— Ты довезешь меня до реки на Сан-Фуа? — спросила я.
Сложив руки на груди, он тихо сказал:
— Нет, Эстер.
— Ладно. Мне надо идти.
Я укуталась в свой промокший плащ и пошла к двери. Но у выхода я обернулась,
раздираемая сомнениями и необходимостью действовать. Стоило ли то, что я
собиралась сделать, такой дорогой цены? Ведь я потеряю Руа. Но не могла я
взять и распрощаться со всем, что заработано с таким трудом. Руа должен
понять.
Я взялась за ручку двери и посмотрела на него:
— Руа.
Он не отвечал и продолжал стоять, насмешливо глядя на меня из глубины
освещенной камином комнаты. Я вышла и закрыла за собой дверь.
Рассвет застал меня на берегу реки, откуда я следила за плотом Джо, который
качался на воде, без конца отклоняясь от своего курса, и долговязому Джо
приходилось тяжело, каждый раз возвращая его на место. Его пассажиры — негры
с плантаций, ночевавшие в Дэриене, — вцепились в доски плота,
уверенные, что следующей же волной их сметет в пенную реку.
Я тоже вцепилась в пол, когда Джо отправился обратно к Дэриену, и
всматривалась в береговую линию на той стороне, к которой мы продвигались с
таким трудом. Дождь на время прекратился. И, вцепившись в плот, на рассвете,
посреди реки, я вспомнила другую грозу, когда дождь также прекратился на
время и тяжелые тучи плыли по небу, обещая пролиться еще более жутким
ливнем. Это было в ту ночь, когда я, завязав тонкую голубую ленточку на шее
Лорели, подошла к окну и выглянула в ночь. Теперь я вспомнила, как темная
тень сорвалась с дерева и взметнулась обратно вверх, уже держа в когтях
бессильно болтающуюся жертву.
Какой спокойной и уверенной была я в ту ночь! Между ней и сегодняшним утром
уже лежало столько невероятных и мрачных событий. И я не знала — даже
сейчас, — куда они приведут. Но вот что я знала наверняка: Сент-Клер
ненавидит меня и всеми силами хочет от меня избавиться, Таун желает мне зла,
и теперь Руа. Руа, когда-то любивший и веривший мне, теперь, наверное, тоже
ненавидит. Меня вдруг охватило такое отчаяние. Я видела себя окруженной со
всех сторон волнами и течениями, неуправляемыми, как речные воды в шторм, и,
как шторм, готовыми погубить меня и отомстить. И если до сих пор я была
уверена в своей победе над Сент-Клером, то в тот рассветный час я эту
уверенность потеряла.
"Нет, — сказала я себе, — это всего лишь нервы. Разве можно
трусить в такой момент, когда мужество необходимо мне, как никогда. Разве
непонятно, что уже сам страх таит в себе поражение. Что победа будет за
мной, если я превозмогу свое отчаяние. Но что еще могла я сделать, —
спрашивала я себя. — Может быть, правда, надо пойти в "Магнолию", как с
иронией предлагал Руа, и заплатить Хиббарду долг Сент-Клера при условии, что
он расскажет все, что ему известно о смерти Лорели. Тогда Сент-Клер не
посмеет перечить мне под угрозой разоблачения. И я смогу контролировать
его".
Однако, даже когда еще плот только мучительно боролся с волнами под угрюмым
небом, я уже, наверное, знала, как знаю теперь, что Сент-Клер ни за что не
подчинится мне. Но тогда я не хотела допускать и мысли об этом. И вот я
решила отправиться сначала в "Магнолию" к мистеру Хиббарду. У меня еще
оставалось много времени до открытия банка.
Когда плот наконец добрался до берега, я вручила Джо положенную за перевоз
монету и отправилась на площадь. Повсюду были видны следы ночной бури —
огромные ветви деревьев валялись на земле, улицы были засыпаны мокрым
песком, а на пристани рыбачьи суденышки, которые должны бы уже быть на реке,
оставались крепко привязанными у причалов.
Хотя дождя не было, я знала, что он должен обрушиться с новой силой, потому
что небо над Дэриеном нависло ужасающее. Никогда такого не видела. Оно было
темным от бегущих по нему туч, которые собирались в чудовищные горы и
затягивали все пространство до самого горизонта. Оно темнело с каждой
минутой, а ветер, всю ночь носившийся с бешеным ревом, затих и зловеще
притаился.
Там и тут, пока шла по спящим еще улицам, я замечала, что двери опасливо
открывались, но тут же плотно прикрывались, словно жители готовились к
налету стихии. Дэриен казался намертво уснувшим городом, по которому я шла,
завернувшись в плащ и прижав к себе пакет с деньгами, к гостинице
"Магнолия", и наконец очутилась возле нее, толкнула тяжелую дверь и
оказалась в вестибюле.
Тут не было никого, кроме тощего молодого клерка, который зевал за стойкой,
служившей ему и столом, и который при моем появлении выпрямился на стуле и
подозрительно уставился на меня. Мой промокший насквозь плащ, с которого
вода стекала на чистый пол; мои волосы, прилипшие к лицу, весь мой
растерзанный и измученный вид не могли не вызвать подозрения. Но я слишком
устала, чтобы приводить себя в порядок.
— Что вам угодно? — огрызнулся он, когда я подошла и облокотилась
о стойку.
— Скажите, мистер Хиббард остановился здесь?
Он бросил на меня пронзительный взгляд, потом с официальной чопорностью
достал книгу записей, и грубый палец заскользил по страницам. Затем он
поднял на меня глаза:
— Мистер Хиббард остановился у нас.
— Мне надо увидеть его.
Его взгляд устремился к часам на стене:
— Сейчас только семь часов. Зачем он вам нужен так рано?
Он принял меня за бродягу, и это взбесило меня. Какой-то неотесанный мужлан,
а надулся от важности как индюк. Я хлопнула ладонью по стойке.
— Не собираюсь отчитываться перед вами, молодой человек. Скажите
мистеру Хиббарду, что его хочет видеть миссис Сент-Клер Ле Гранд. И
немедленно.
Не знаю, мой резкий тон или имя вызвали такую перемену в его поведении, но
это произвело впечатление. Официальная надменность сменилась угрюмым
любопытством. Он еще раз окинул меня взглядом и, пробормотав: "Сейчас кого-
нибудь пошлю" — исчез за задней дверью.
Я села на одно из трех кресел, украшавших холл, и, не обращая внимания на
обстановку — удивительно, как я запомнила, что там еще была чахлая пальма и
начищенные до блеска пепельницы, — немного привела себя в порядок. Я
выжала свой плащ и пригладила волосы зная, что даже мой внешний вид Хиббард
может истолковать как-нибудь себе на пользу.
Когда он явился, я обрадовалась, что сделала это: он был разодет так, словно
только что вышел от портного; но бессмысленная улыбочка и холодные голубые
глаза остались такими же, какими я запомнила их с нашей прошлой встречи.
— Миссис Ле Грандж, — поклонился он мне. — Это большой, так
сказать, сюрприз. Чему обязан такой честью.
Я встала — в ответ слегка поклонилась ему:
— Я хотела бы поговорить с вами об одном деле. Он смотрел на меня, и я
вдруг подумала, что он может отказаться от беседы со мной. Но он не сделал
этого. Он спросил:
— Это касается, так сказать, одного финансового вопроса, миссис Ле
Гранд.
— Да.
Он развел своими пухлыми ручками.
— Ну что ж? — сказал он ласково и выжидательно. Но я не собиралась
обсуждать свои дела в этом холле, прекрасно понимая, что клерк, усердно
занятый чем-то за своей стойкой, уже навострил уши. Кивнув на него, я
проговорила:
— Мне надо поговорить с вами с глазу на глаз.
Он сразу же опомнился.
— Конечно, миссис Ле Гранд. — Он подумал, затем снова поклонился:
— Я собираюсь позавтракать, не присоединитесь ли ко мне?
Прежде чем я успела отказаться, он мягко предупредил меня:
— В столовой обычно в этот час никого не бывает. Как я понял, вы хотите
поговорить "с глазу на глаз", миссис Ле Гранд.
Я прошла за ним в столовую, довольно приятное помещение с окнами на реку.
Покрытые белыми скатертями столы и потрескивающее бревно в камине создавали
впечатление уютного комфорта. Из-за стены доносились голоса и звяканье
посуды, там шли приготовления к завтраку. Аромат кофе и жареной ветчины
соблазнительно плавал в воздухе, и, как только мы вошли, из задней дверцы
появился негр в белом сюртуке, словно по сигналу.
Мы сели за столик возле камина, и мистер Хиббард, несмотря на мои
возражения, заказал внушительный завтрак на двоих. Сделав это, он сложил
свои детские ручки и посмотрел на меня.
— Слушаю вас, миссис Ле Гранд. Я наклонилась к нему через стол:
— Мистер Хиббард, недавно вы обратились ко мне по поводу денег, что
занимал у вас мой муж.
— Да, миссис Ле Гранд. Я отлично помню этот визит. — Он
усмехнулся, и эта усмешка сказала мне красноречивее слов, что я именно
помнит он об этом визите, то есть неучтивость, с которой я его приняла.
Но я притворилась, что не заметила этой усмешки. Вместо этого я спокойно
сказала:
— Мистер Хиббард, он вернул вам долг?
— Вернул? — Его глаза посмотрели на меня еще жестче, чем всегда.
Затем мягко, очень мягко он сказал:
— А почему вы спрашиваете об этом, миссис Ле Гранд?
— Потому что я одолжила мистеру Ле Гранду деньги из состояния его сына
именно на уплату этого долга.
Он замер, и лицо его так окаменело, что мне даже стало не по себе. Не
напрасно ли я затеяла это все? Но хотя он ничего не отвечал, я увидела, как
краска гнева медленно поднялась от шеи и залила его лицо, а костяшки пухлых
пальчиков побелели. И я успокоилась.
Наконец он медленно произнес:
— Он не вернул мне ни цента. Более того, он одолжил у меня еще столько
же. — Губы его вытянулись в нитку. — Он выставил меня на приличную
сумму.
Я наклонилась еще поближе к нему:
— Он никогда не отдаст вам эти деньги.
— Ничего подобного! Еще как отдаст.
— Каким образом? У него ничего нет.
— Он получит деньги после продажи вашего урожая. Я знаю о ваших
успехах.
— А вы представляете, какая сумма причитается ему?
— Он дал мне понять, что довольно значительная.
— Вы сделали большую
...Закладка в соц.сетях
