Жанр: Любовные романы
В паутине дней
...ах кровати, и натянула его на
плечи:
— Я совершенно здорова.
Он подошел к кровати, протянул белую руку.
— Почему вы никогда не позволяли мне увидеть ваши волосы такими? —
спросил он, но спокойствие в его голосе не обмануло меня. Неожиданно он
погрузил свою руку в мои волосы, которые были рассыпаны по плечам.
Я торопливо подхватила их обеими руками и разделила, чтобы причесать.
— У меня болела голова. — Я посмотрела в неподвижное лицо с
вызовом: — И я устала.
Он смотрел на меня сверху вниз и сначала ничего не сказал. Затем, однако, он
произнес тихим грудным голосом, который всегда означал, что он злится:
— Интересно, сколько, по-вашему, я буду с этим мириться?
— Мириться с чем? — решительно спросила я.
— С тем, что со мной обращаются, как с испорченным мальчишкой, когда я
прихожу к вам.
Я продолжала смотреть на него.
— В конце концов, — продолжал он, — вы моя жена. Я имею
определенные права и рассчитываю, что вы любезно предоставите мне
возможность пользоваться ими.
Я заколола волосы и, сунув руки в. рукава халата, встала:
— Даже если я и ваша жена, — сказала я небрежно, — ваша
преданнейшая жена, ведь могут быть моменты, когда ваши "приходы", как вы это
называете, не очень уместны. — Я старалась говорить
поприветливее. — Вы хотели со мной поговорить о чем-то? — спросила
я.
— Да.
Я указала ему на стул напротив:
— Тогда располагайтесь. — Он, как всегда, неторопливо повернулся к
стулу и сел.
— Мы должны выяснить наши денежные дела. Я не могу больше жить как
последний попрошайка.
Я спокойно посмотрела в его по-птичьи неподвижные глаза:
— Ну и...
— Давайте выясним все раз и навсегда. — Голос его не изменился,
словно это была обычная вежливая беседа. — Если вы думаете, что я
собираюсь выпрашивать у вас деньги, выбросьте это из головы.
— Я и не думала об этом.
— Думали или нет, не имеет никакого значения. Но вам, должно быть,
известно, что мне нужны деньги, и немедленно. И хочу вам напомнить, что не
так давно я занял деньги, большую часть из которых истратили вы.
— Я истратила их для восстановления вашего имущества.
Он отмахнулся от этой незначительной детали:
— Я с дьявольским трудом достал эти деньги. И обещал вернуть их
немедленно.
Мгновенно я поняла, что это подтверждает обвинение Хиббарда, ведь что еще
могло ему дать возможность выплатить эти деньги, как не смерть Лорели? Но
вслед за этим меня осенила другая мысль: "Ни за что я не должна показать
ему, что знаю об этом. Если я хотела обыграть этого человека — а я должна
была это сделать, — то мое преимущество в мнимом неведении".
Все же я не удержалась, чтобы не подстегнуть его:
— Как же вы могли обещать такое? — простодушным, как у Руперта,
голосом спросила я, — если знали, что это невозможно?
Он смотрел на меня, лицо по-прежнему бесстрастно, но он лишь протянул
надменно, словно говорил с прислугой:
— У меня должны быть деньги — и немедленно. Понятно вам или нет? Мне
немедленно нужны деньги.
— Конечно, понятно, но что же вы хотите от меня? Ведь у меня денег нет.
— Вы распоряжаетесь значительной суммой.
Теперь мое удивление было искренним:
— Но она принадлежит Руперту.
— Если вы такая умная, то придумайте что-нибудь. Я подавила желание
сказать ему, что с чужими деньгами ничего не "придумываю", и была возмущена
тем, что он считает и меня такой же бессовестной, как он сам; но я не
показала своего негодования; вместо этого, сделав вид, что не поняла его
истинных намерений, задумчиво спросила:
— Вы имеете в виду, что хотели бы, чтобы я оформила вам заем из
состояния вашего сына?
Это было совсем не то, чего он хотел, и в глазах его вспыхнуло возмущение,
прежде чем он успел скрыть его под тяжелыми веками. Но меня его
разочарование не тронуло; потому что, пока я говорила это, я поняла, каким
образом смогу обойти этого человека — способ этот был таким простым, что я
удивилась, как это раньше не подумала о нем. И вот, прежде чем заговорить
снова — а он неподвижно и молча сидел в ожидании моего ответа, — я
тщательно обдумывала, как вынудить его принять мой план.
— Пожалуйста, — сказала я примирительным, почти заботливым тоном,
будто тоже огорчена его затруднениями, — не думайте, что меня не
волнуют ваши финансовые трудности. Я видела эти пачки счетов...
— К сожалению, вашим сочувствием их не оплатишь.
— Нет, но в конце концов — почему бы вам не занять денег из состояния
вашего сына?
— С этим сторожевым псом Перселлом? — Тон его был откровенно
презрителен.
— Я думаю, он согласится на тех условиях, что мне сейчас пришли в
голову.
— И что это за условия?
— Что вы возьмете ссуду под залог Семи Очагов.
— А вам не пришло сейчас в голову, что под Семь Очагов я могу занять
деньги где угодно.
В этом я сомневаюсь. Я знала, что многие плантации пустовали из-за
отсутствия средств на их освоение. К тому же я вспомнила о намеках Хиббарда
на недоверие и плохую репутацию Сент-Клера. Но я спросила невинно, будто
ничего этого не знала:
— А зачем вам идти куда-то еще? Почему бы не заключить сделку в
интересах состояния вашего сына? Если хотите, я съезжу в Саванну и изложу
это предложение Перселлу.
Не успела я договорить, как он вскочил со стула и направился к выходу.
— Уладьте это дело — и как можно скорее. — Он сказал это обычным
равнодушным голосом, словно его это уже не интересовало.
Я подождала, пока он дойдет до двери, и тогда заговорила:
— Минуту, пожалуйста, — сказала я спокойно.
Он обернулся, не отпуская дверной ручки, и молча взглянул на меня.
— Не знаю, заинтересует ли вас это хоть сколько-нибудь, — я
понимала, что голос мой звучал жестко и решительно, но я ни за что не могла
вложить в него теплоту или чувство, — только вам все равно придется
узнать: я жду ребенка.
Его бледные глаза смотрели на меня оттуда, и ненавистная мне улыбка
появилась на лице.
— Ребенка?
— Да.
Он секунду стоял молча, затем протянул:
— Почему вы думаете, что меня это не интересует? "Потому что вас не
интересует ничего, кроме вас самого", — хотелось мне крикнуть, но я не
сказала этого, и, прежде чем смогла придумать менее раздражительный ответ,
он снова заговорил, поворачивая ручку двери:
— Наоборот, мне очень даже интересно. Разозленная его монотонным
голосом, я саркастически усмехнулась:
— Трудно в это поверить.
Он открыл дверь, но продолжал стоять на пороге, глядя на меня через плечо.
— Но мне действительно интересно, — повторил он, — очень
интересно узнать, мой это ребенок или — Руа.
Глава XIX
Наверное, более робкую женщину ужаснул бы такой намек Сент-Клера
(несомненно, угрожающий), но меня он не испугал. Он только укрепил мою
решимость вырваться оттуда, где этот человек мог как-то повлиять на меня и
на жизнь, которую я решила построить, и я тут же стала думать, как можно
было бы добиться согласия Стивена Перселла на заключение сделки о ссуде.
Поразмыслив, я решила, что мой план, который поможет обезопасить будущее мое
и моего ребенка, ускорится, если вместо моей поездки в Саванну Стивен
Перселл сам приедет в Семь Очагов. Здесь он сам увидит результаты моего
труда и управления делами. Я отправила в Саванну соответствующее письмо,
приглашая его в гости в Семь Очагов в любое удобное для него время; и тут же
получила ответ, в котором он сообщил, что прибудет в четверг.
Перед его приездом в Семи Очагах закипела работа, итак как, решив показать
ему плантацию в самом лучшем виде, я заставила Марго и Вина немедленно
навести в доме блеск от подвала до чердака, Сея и Боя — приводить в порядок
сад и дорожки, и, пока Тиб чистила серебро и мебель, я успевала всюду.
Наконец дом был готов к приезду Стивена Перселла. Панталоны и курточка
Руперта выстираны и наглажены! Марго наряжена в свежее льняное платье!
Старая Мадам выбита от пыли и вычищена, чтобы как можно больше походить на
гранд-даму, которую она из себя строила! И вот наступил четверг, и Вин с
утра отправился на свежевыкрашенной лодке в Дэриен, встречать гостя.
Теплым апрельским днем, струящим свежесть с чистейшего неба, Стивен Перселл,
внушительный в своих ослепительно белых манжетах и галстуке, ступил на
пристань Семи Очагов, и я, наблюдавшая за каналом из западных окон, вышла
его встречать. Извинившись за отсутствие Сент-Клера (я сказала, что его
вызвали по делам в Саванну, но на самом деле он специально убрался еще
накануне вечером, чтобы не встречаться с "этим старым чудаком Перселлом"), я
провела его в дом.
Когда, пообедав, мы сели в дрожки, которые подогнал к дому Шем, и
отправились объезжать плантацию, я была в приподнятом настроении. Никогда
еще здесь не было так красиво. Темные ветви деревьев были покрыты нежнейшим
налетом пробивающихся зеленых листочков, повсюду благоухал жасмин, заросли
дикой сливы расцвели и снежными сугробами светились на фоне зеленого
кустарника, а ароматы цветущего лавра и мирта были перемешены свежим
ветерком, который доносился с реки, где осторожно колыхалась болотная гладь,
переливаясь из красно-коричневого в зеленый цвет.
Я знала, что с того момента, как Стивен Перселл ступил на эту землю, ничто
не ускользнуло от его глаз — будь то подстриженные садовые кусты или
сверкающий чистотой дом. И глядя на все это его глазами, сравнивая
сегодняшние Семь Очагов с теми, что я увидела в первый раз, я с каким-то
испуганным удивлением поняла, как много сделано — как женщина, долго
трудившаяся над платьем, когда наконец примеряет сшитый ею наряд и подходит
к зеркалу, бывает поражена своим удачным творением.
Но Стивен Перселл воздержался от комментариев. Дрожки отвезли нас и на
овощное поле, и я видела, как он окинул взглядом виноградную лозу, обещающую
щедрый урожай. Затем мы отправились на хлопковое поле, и хотя тут мне тоже
было чем гордиться, от него я не услышала ни слова; и только когда мы
подъехали к рисовым затонам и, сойдя с двуколки, стояли на влажном берегу и
смотрели на громадное поле, покрытое тысячами зеленых побегов, он повернулся
и сказал мне: "Вы хорошо потрудились, миссис Ле Гранд". И при этих словах я
покраснела от удовольствия, как школьница.
Потом я показывала ему в своей конторке счета и расходные книги, объясняя,
на что и когда был истрачен каждый цент. И хотя поначалу он ничего не
говорил, я поняла, что он одобрил результаты моего управления, когда
медленно произнес: "Бережливость и труд могут творить чудеса, не так ли,
миссис Ле Гранд? Как много плантаций вокруг лежат и превращаются снова в
болота, а их владельцы погружаются в нищету и отчаяние..." — Он
печально покачал головой: — "Посмотрели бы они на Семь Очагов".
Но только после прекрасного ужина, приготовленного Маум Люси и состоящего из
жареных куропаток под яблочным соусом, я заговорила с ним о том, ради чего
пригласила. Предварительно я проследила, чтобы сцена была подготовлена —
Руперт уложен спать, Старая Мадам отвезена в свою комнату, а одна из бутылок
Сент-Клера с золотым горлышком стояла перед Стивеном Перселлом на столике.
Затем, усевшись напротив него в гостиной, где через распахнутые окна
доносилось пение лягушек и приглушенный жалобный крик козодоя, я изложила
ему свое дело.
— Вы понимаете, миссис Ле Гранд, на какой риск идете, одалживая эти
деньги — э-э — своему мужу? — сказал он после долгого раздумья.
— То есть?
— Он не вернет их, — сказал он резко и презрительно. — Сент-
Клер Ле Гранд ни разу в жизни не оплатил долг честно, только деньгами своей
жены.
— Тогда, — выдержав многозначительную паузу, чтобы смысл моих слов
был сразу ясен, — тогда Семь Очагов станут принадлежать Руперту.
Удивление вспыхнуло в его глазах, но тут же было погашено.
— Понимаю, — мягко произнес он. — Понимаю. На это вы и
рассчитываете? Что он не вернет долг?
— Разве это не лучший выход для Руперта и для Семи Очагов?
Он смотрел в стакан, затем поднял глаза на меня:
— Да, — медленно проговорил он. — Вы правы. Я так боялся, что
Семь Очагов пойдут, как и состояние Лорели, на оплату его карточных долгов!
Я знаю, как ее всегда мучила эта мысль. — Он помолчал и затем заговорил
снова бесстрастным голосом: — И все же, прежде чем пойти на этот шаг, вам
надо многое предусмотреть. Во-первых, эта ссуда значительно опустошит ваш
счет в банке. У вас может не хватить средств на финансирование работ на
плантации в следующем году — я исхожу из той суммы, какая была затрачена
вами в этом сезоне. Вы подумали об этом, миссис Ле Гранд?
— Да, сэр. Я надеюсь, что урожай риса и хлопка принесет достаточный
доход.
— Понятно. — Он снова задумался. — Но на это нельзя
рассчитывать наверняка. Ваш рис и хлопок удачно взошли, но год может
выдаться неурожайным. Особенно с рисом. Морской прилив, буря — и ваш рис
погиб. Об этом вы подумали?
— Не могу даже представить себе такого, — откровенно призналась
я. — Этого просто не должно произойти.
— И все же такое может случиться — как случалось много раз. Природа, к
сожалению, не считается с нашими маленькими планами.
— Тогда, — мой голос прозвучал излишне вызывающе, но картины,
нарисованные им, напугали меня, — тогда я продам лес на левом краю. Это
прекрасный лес.
Он секунду смотрел на меня, потом покачал головой с насмешливой
растерянностью:
— Юрист не должен удивляться ничему, — улыбка смягчила язвительный
тон. — Но меня всегда поражает, какой расчетливый ум часто таится в
головках хорошеньких женщин. Да, — заговорил он опять серьезно, —
вы можете продать лес. Сейчас большой спрос на него — вот на прошлой неделе
к нам зашел некий мистер Крэм с целью разузнать о заказах на лесоматериалы,
с какой целью, мне неизвестно, так как мы предпочитаем не иметь дела с
такими клиентами. — Он задумался. — Странно, почему же ваш — э-э
муж, если он так нуждается в деньгах, не подумал об этом лесе?
Я хотела сказать, что Сент-Клер. вероятно, и в глаза не видел этого леса,
что его знания о своем поместье ограничиваются лишь дорожкой, ведущей на
пристань, но тут он снова заговорил:
— Так чего же вы хотите от меня в связи с этим — э-э — планом, миссис
Ле Гранд?
— Вашего одобрения.
— Я одобряю его — более того, я знаю, что Лорели Ле Гранд желала этого,
не скрою от вас, что у нее было такое же намерение, но она не смогла убедить
мужа пойти на это... — Он замолк и бросил на меня задумчивый
взгляд. — Не представляю, каким образом вам удалось добиться его
согласия, миссис Ле Гранд.
Но я не собиралась раскрывать Стивену Перселлу (и никому другому)
отвратительную тайну, которая помогла мне в этом, и, очевидно, по выражению
моего лица или по поведению он догадался об этом, так как заговорил о
другом.
— Может быть, — сказал он, — именно потому Лорели Ле Гранд
решила передать все свои дела в ваши руки, что предвидела, что у вас хватит
сил сделать то, что ей не удалось. И это справедливое решение. Сент-Клер
безжалостно обирал бедную женщину — и лишил ее не только ее материального
имущества, но и более важных вещей — любви ее ребенка и самоуважения. Да,
это справедливо, что Семь Очагов будут сохранены для ее сына.
— Значит, мы с мистером Ле Грандом можем на следующей неделе явиться в
вашу контору, чтобы заключить соглашение, сэр?
— В любой день, мадам.
Некоторое время мы сидели молча, затем он вдруг отбросил свой деловой тон и
поднялся с учтивой границей южного джентльмена.
— Но хватит о делах, миссис Ле Гранд, позвольте налить вам вина. —
Он подал мне стакан со старомодным поклоном. — Скажите, мадам, как
ведут себя освобожденные негры? Я только и слышу сплошные жалобы на них.
Пока мы пили вино, я рассказывала ему, как Шем держит моих работников в
руках, несмотря на северную пропаганду; а тем временем опустилась ночь,
крещендо лягушачьего оркестра перешло в какую-то сумасшедшую симфонию, а из
окна нам хорошо был виден трепетный танец мотыльков над цветущим садом.
Внизу, у лестницы, я передала ему зажженную свечу и пожелала спокойной ночи.
Но он не сразу стал подниматься наверх. Он стоял на нижней ступеньке и
смотрел на меня, и я заметила, что его лицо, которое во время нашей беседы
светилось дружелюбием и мягкостью, снова стало серьезным.
— Я чувствую себя обязанным, миссис Ле Гранд, сказать вам еще одну
вещь. — Его испытующий взгляд был устремлен на меня, а рукой он
приглаживал седую копну волос. — Это касается вашего мужа.
Я смотрела на него в ожидании. Он ударил ладонью по перилам:
— Вот что. Вы представляете, что за характер у вашего — э-э — мужа?
— Думаю, что да, сэр.
— Вы знаете его с той стороны, с какой он известен мне? Знаете, что он
никогда не уступает? Что добивается того, чего хочет, всеми правдами и
неправдами? — Он улыбнулся и развел руками. — Видите ли, меня
удивляет его готовность заложить Семь Очагов за состояние своего сына? Это
на него не похоже.
Я медленно проговорила:
— Он потому это делает, сэр, — я не смогла сдержать неумолимого
тона, — что не способен обеспечить себя сам.
Секунду он смотрел на меня задумчиво, полуулыбаясь, полусерьезно:
— Не очень приятная миссия — предупреждать женщину о ее муже...
— В этом нет необходимости, сэр, — заверила я его.
Он все же не двинулся:
— Так же, как, — осторожно продолжил он, — предупреждать ее о
ней самой.
Я с удивлением переспросила:
— Обо мне самой?
— Когда-нибудь, миссис Ле Гранд, медицинская наука придумает название
болезни, которой поражены такие люди, как ваш муж, которые считают, что они
выше закона и Бога, для которых деньги и материальные ценности превыше всех
человеческих обязательств. Она подкрадывается и незаметно поражает в самый
неожиданный момент.
Я не понимала, к чему он ведет, и ждала, что он скажет дальше.
— Порой наше так называемое стремление обрести "благополучие" — наше
желание освободиться от нужды — может пробудить неожиданные и ужасные
порывы, — сказал он. Он вдруг положил свою свободную руку мне на плечо
и пристально посмотрел на меня сверху вниз: — Берегитесь, моя дорогая,
берегитесь.
Он еще постоял так, затем, убрав руку, сказал: "Доброй ночи, миссис Ле
Гранд", и пошел наверх. Пока я тушила свечи на нижнем этаже, я все думала о
его последних словах и только удивлялась. Хотя в большинстве случаев мое
мнение сильно отличалось от мнения Сент-Клера, но в отношении Стивена
Перселла мне пришлось с ним согласиться: он действительно какой-то чудной
старик.
В следующий же четверг мы с Сент-Клером отправились в Саванну к Стивену
Перселлу, и соглашение было заключено. Сент-Клер подписал документы, и
Стивен Перселл вручил ему чек на пять тысяч долларов, который мой муж принял
с таким презрительным высокомерием, что со стороны могло показаться, что он
оказал великую милость, а мы со Стивеном Перселлом были жалкими просителями.
Я снова удивлялась, как ничто — даже явная неприязнь в глазах Стивена
Перселла — не могло поколебать уверенность этого человека в своем
превосходстве.
В молчании мы ехали назад в гостиницу по жарким улицам Саванны, и мне
казалось, что жара растопила уже всю мою энергию и одежда, мокрая насквозь,
прилипает к телу. Сент-Клер не произнес ни слова, пока мы не доехали до Пуласки-
хауз. Тогда он нехотя проговорил:
— Я оставлю вас в гостинице и поеду в этом экипаже дальше, если не
возражаете. Мне надо уладить одно дело.
Я подумала, не связано ли его "дело" с мистером Хиббардом — не бушует ли под
ледяной внешностью горячий приступ облегчения от того, что теперь он может
вернуть долг и вынуть голову из-под крошечной ножки, которая, несмотря на
свои изящные пируэты, безжалостно попирала ее. Конечно, по его поведению ни
о чем нельзя было догадаться. Он откинулся на кожаных подушках, его белая
рука поигрывала тяжелой цепочкой от часов, и выглядел он просто как
джентльмен на прогулке.
Мы остановились перед гостиницей. Без малейшего намека на помощь с его
стороны я сошла на мостовую и направилась было ко входу, как вдруг его голос
остановил меня:
— Вы собираетесь переночевать в Саванне? — протянул он.
Я обернулась, удивленная:
— Ночевать? О нет. Мне необходимо вернуться. Я отправляюсь вечерним
пароходом.
Он неприятно улыбнулся:
— Еще бы, теперь вы будете работать как заводная.
Я резко ответила:
— Я всегда так работала, — и, круто повернувшись, пошла в
гостиницу.
Однако, поднимаясь по лестнице в свой номер, я понимала, что он был прав.
Теперь в банке осталась лишь небольшая сумма, которой хватит, чтобы только
протянуть до конца года. От урожая зависело сейчас все будущее Семи Очагов.
И рассказы Стивена Перселла о морских приливах и штормах все еще грозно
звучали у меня в ушах. Я была похожа на игрока, который, несмотря на
неблагоприятные обстоятельства, рискует потерять все за один миг. И я не
нуждалась в напоминании Сент-Клера о том, как уязвимо было мое положение.
Вернувшись на следующее утро в Семь Очагов, я едва дождалась, когда
переоденусь, чтобы бежать на поня, со страхом думая, не случилось ли за мое
отсутствие что-то, что свело на нет все мои труды и планы. Но страх мой был
напрасен. Негры усердно трудились между хлопковыми рядами, и ритмичный стук
мотыг звучал для меня как музыка. А когда я дошла до рисового поля, похожего
на шахматную доску, где зеленая поросль очерчена была квадратами каналов, то
воодушевилась еще сильнее. Я снова подумала, как мне повезло с таким
помощником, как Шем.
Когда весна, оставив позади апрель, приступила к маю, началась такая жара,
что почти иссушила нас всех, и солнце стало таким огромным и горячим, что
мне казалось, если поднять руку, можно дотронуться до раскаленного медного
диска. Вместе с жарой появились москиты и оводы; мельчайшие насекомые,
которые роились тучами, жалили все, что попадалось и проникали даже через
сетки, которые Марго натянула над кроватями. На садовых дорожках,
прельстившись солнечным светом, появились змеи, и при приближении к ним,
уползали прочь. Однажды я наступила на огромную гремучую змею, что лежала у
меня на дороге, и когда увидела раздавленную голову твари и как она корчится
в муках, — то прислонилась к ближайшему дереву в сильнейшем приступе
тошноты.
Но какие бы неудобства ни приходилось терпеть и днем, и ночью (душные ночи
под москитной сеткой приносили мало облегчения), я молилась на погоду,
которая творила чудеса с моим урожаем. Когда мои овощные поля начали
приносить плоды и жемчужная кукуруза, розовые томаты, хрустящие сладкие
овощи разноцветным потоком полились в большие сборные корзины, я забыла и о
жаре. Даже после того, как все негры получили свою долю из этого урожая,
овощные грядки щедро засыпали нас своими дарами, так что я засадила Марго и
Маум Люси за соленье и маринование, и в доме целыми днями стоял аромат
пряных пикулей и кетчупа. На следующий год, решила я, буду выращивать овощи
для продажи на Север, ведь я не забыла слова Шема о том, что "овощ — как раз
то, что нам нужно".
Но долгие жаркие дни не принесли мне облегчения, на которое я надеялась по
мере того, как зрел урожай. Это были тревожные дни — такие опасные,
сменяющие надежду страхом, что я вспомнила себя маленькой девочкой, когда
меня посылали за хворостом в лес, что был рядом с нашим сиротским приютом,
где надо было переходить бурный ручей по шаткому бревну. Теперь мне
казалось, что я так же балансирую на грани крушения всех надежд. Мой рис и
мой хлопок, от
...Закладка в соц.сетях
