Жанр: Любовные романы
В паутине дней
... его лица и более темный силуэт его тела,
которое мерно покачивалось, работая веслом.
Молчание становилось неловким, и я решила, что пора сказать что-нибудь.
— Сэр, я не поблагодарила вас за помощь.
Он раскачивался вправо и влево.
— Не за что, мисс.
— Как раз есть за что. Вы выручили меня в такой неприятной ситуации.
Он рассмеялся:
— Думаю, вы неплохо справились бы с ней. Вы производите впечатление
вполне самостоятельной молодой женщины.
— И потому вы пришли мне на помощь? Вы приуменьшаете ценность своих
благих намерений.
— Я решил проводить вас до Семи Очагов, потому что это доставляет мне
удовольствие, — беспечно отвечал он, словно и говорить было не о
чем. — Так что, пожалуйста, не приписывайте мне никаких благих
намерений.
— Наверное, вы и так собирались туда? — спросила я.
— Я не бываю в Семи Очагах.
— Но ведь лавочник сказал мне, что это дом вашего брата.
— Когда-то это был и мой дом, — бросил он в ответ. — Теперь я
там не бываю.
Что-то в его голосе заставило меня прекратить дальнейшие расспросы, и я
снова замолчала. На этот раз молчание прервал он:
— Поскольку, хотя вы молоды и — э-э — довольно привлекательны... Его
голос звучал в ночном воздухе легкомысленно и насмешливо, — это не
достаточная причина, по крайней мере для вас, по которой я мог прийти вам
на помощь
, наверное, лучше сказать, почему я на самом деле решил проводить
вас до Семи Очагов.
Хотя его не было видно в ночной темноте, я чувствовала его взгляд, полный
мужской самоуверенности, полуоценивающий, полувосхищенный. Инстинктивно я
собралась и попыталась найти уничтожающий ответ этому дерзкому молодому
человеку. Но прежде чем я успела что-то придумать, он заговорил снова:
— Мне было интересно узнать, зачем вы едете в Семь Очагов?
Я придала своему голосу такую же холодность, которая слышалась в его речи:
— Чтобы служить там гувернанткой сына мистера Сент-Клера Ле Гранда.
Чтобы зарабатывать себе на жизнь.
Он рассмеялся.
— Зарабатывать себе на жизнь, — повторил он. — Это что-то
новое. Никогда не слышал, чтобы женщина говорила такое. Южанка умерла бы, но
не призналась в этом, даже если это и правда. — Он помолчал и снова
рассмеялся: — Значит, Руперту нужна гувернантка. Вы представляете, что за
работа вас ждет, мисс... мисс?..
— Меня зовут Эстер Сноу.
Он повторил и мое имя.
— Холодное и спокойное. Как и вы сама. Когда я увидел вас в магазине
Ангуса, то сразу понял, что вы сдержанны и спокойны, никогда не станете
кричать по пустякам и поднимать скандал, если что-то не по-вашему. Но я не
думал, что вы одна из тех учителок-янки, что рванули сюда, на Юг, как
саранча. Вы приехали сюда и в поисках мужа, мисс Сноу?
Это меня уже рассердило, и я резко сказала молодому нахалу:
— Какие бы причины ни привели меня сюда, поиски мужа не входят в мои
планы.
— Ну и правильно, — сказал он, — потому что в наших краях вы
все равно бы его не нашли. Большинство молодых мужчин полегло на войне, а
наши старики слишком поношенны для женихов.
Мне совсем не нравилось его насмешливое подшучивание, которое к тому же
ставило меня в ложное положение. Я решила положить конец и тому и другому и,
наклонившись к нему, сказала очень серьезно:
— Мистер Ле Гранд, я не думаю, что вы хотели нагрубить мне, но тем не
менее вы это сделали. Позвольте объяснить вам кое-что.
Его голос, пронзивший темноту, казался удивленным.
— Конечно, мисс Сноу.
— Не думайте, что я домогаюсь сочувствия, рассказывая, что я совершенно
одна на свете и у меня нет ни родных, ни близких. Это действительно так. Я
получила место в доме ваших родственников — хозяин лавки сказал мне, что вы
братья, — потому что я должна работать. Но я не понимаю — а я довольно
понятливая, сэр, — почему это дает вам право говорить со мной
неуважительно.
Какое-то время он ничего не отвечал, и были слышны только всплески воды на
отмели, где резвилась рыба. Когда он отозвался, то в его голосе уже не
звучала насмешка, которая так рассердила меня.
— Простите меня, Эстер Сноу, — сказал он.
— Прощаю, — сказала я спокойно, — но смотрите, чтобы больше
этого не повторилось.
Его смех снова прозвенел в ночи:
— Вы сказали это совсем как учительница. Я опять почувствовал себя
маленьким мальчиком в классе старика Мариотта. — Тут его смех замер,
так как он занялся управлением лодкой и с большой ловкостью направил ее
вверх по каналу, что вдавался в глубь побережья, оставляя речное русло
позади.
— Этот канал ведет прямо к дому. Скоро вы уже будете в Семи Очагах.
Будь я пугливой по натуре (а я такой не была), это путешествие по каналу
наверняка нагнало бы на меня страху. Под густыми куполами деревьев тьма была
непроницаемая, серый мох свисал с ветвей и задевал мертвыми пальцами наши
лица. Огромные птицы, треща крыльями, стремительно проносились рядом, и
летучие мыши метались над нашими головами с дребезжащим писком. Я закрыла
нос платком, так как зловонные испарения поднимались с болота и обволакивали
нас.
Я укуталась в свою накидку от нездорового ночного воздуха, и хотя я
подумала, что первый Ле Гранд поступил очень глупо, построив дом в таком
забытом Богом месте, но оставила эту мысль при себе. Я заговорила лишь
однажды, когда вдруг раздался такой жуткий рев, что, казалось, исторгать
такие звуки могло только какое-то невероятное чудовище. Даже воды канала
сотрясались от этих звуков.
— Что это? — спросила я Руа Ле Гранда.
— Ничего особенного, не бойтесь, — бросил он.
— Я не боюсь, а интересуюсь, что это.
Вопли усиливались. Казалось, что ревел уже не один монстр, а целая дюжина.
— Это аллигаторы на Черном Берегу. Но это далеко отсюда. Они приплывают
в бухту с большого болота, но если их не тревожить, они не опасны.
Это прозвучало малоутешительно, но рев прекратился, и я ничего больше не
сказала. А хотелось сказать, что, хотя тревожить аллигаторов я и не
собиралась, мое мнение о его предке Ле Гранде — и так неблагоприятное — еще
больше ухудшилось. Так в молчании мы плыли по каналу, который уже сузился
настолько, что я могла руками достать до обоих берегов. Наконец я спросила
Руа Ле Гранда:
— Зачем плыть в лодке, когда уже можно идти по земле?
— С обеих сторон трясина. Можно сразу увязнуть по горло. В детстве у
меня была кобыла, я никогда не забуду, как стоял здесь и беспомощно смотрел,
как ее засасывает это болото.
— Но зачем было выбирать такое гиблое место для жилья? —
воскликнула я.
Его тело качалось из стороны в сторону вслед за веслом.
— Первый Ле Гранд был беженцем из Франции. — Он рассмеялся. —
Он искал такое место, где его не смогут найти.
— А почему он бежал из Франции?
— Об этом он никому не рассказывал, Эстер Сноу. Когда человек покидает
родную землю и меняет ее на чужую, он бежит от чего-то в своем прошлом. Так
что наверняка он старается забыть об этом. — Он презрительно
усмехнулся. — Пионеры, — фыркнул он.
— Вы хотите уверить меня, что пионеры — всего-навсего беглецы?
Он опять рассмеялся.
— А разве нет? — весело спросил он. — Разве они не те, кто
всего лишь не смог справиться с трудностями, что выпадали на их долю?
Я хотела было поспорить, но тут передо мной встала моя собственная жизнь.
Разве я сама не убежала от своего прошлого, потому что не могла смириться с
нуждой? Разве это не свойственно человеческой натуре вообще — бежать и
искать лучшей доли, когда жизнь становится невыносимой?
Но размышлять об этом было уже некогда, потому что лодка стукнулась о
перекладину деревянного причала. Руа Ле Гранд привязал ее и найдя в темноте
мою руку, помог мне подняться по ступенькам на пристань.
— Дом совсем рядом, — сказал он.
Я подождала под густыми кронами деревьев, пока он расталкивал Вина и давал
ему приказания насчет моего багажа. Затем, взяв за руку, он повел меня по
тропинке, которая кружила и извивалась в лабиринте деревьев и кустарников,
пока наконец не вывела нас к дому.
Я почувствовала облегчение, когда увидела его. Он был такой высокий и
прочный, увенчанный квадратной башенкой. На фоне вечернего неба
действительно темнели высокие силуэты семи каминных труб. Однако этот дом не
соответствовал тому, что я ожидала. Так как это был вовсе не изящный дом с
белыми колоннами. Этот был сложен из темного кирпича, и, если бы не свет,
падавший через высокие длинные окна и не отражение его на крыльце, дом
выглядел бы, пожалуй, мрачно и печально.
На первой ступени Руа Ле Гранд остановился и осторожно отпустил мою руку.
— Здесь я должен оставить вас, Эстер Сноу. Желаю вам удачи в Семи
Очагах.
— Спасибо. И еще раз хочу поблагодарить вас за то, что пришли на помощь
незнакомке, мистер Ле Гранд.
Он взял мою протянутую руку и пожал ее тепло и крепко.
— Мне даже жаль, — начал он, затем остановился. Минуту он стоял
молча, держа мою руку в своей. Потом его настроение вдруг переменилось. Он
освободил мою руку и пожал плечами: — Может быть, вы и преуспеете в Семи
Очагах. Сразу видно, что вы отважная девушка.
— А чтобы
преуспеть
в Семи Очагах, нужна отвага?
Он не ответил, так как по тропинке подходил Вин с моим сундуком на плече. И
бросив негромкое
Доброй ночи
, Руа Ле Гранд быстро пошел к причалу. А Вин
со словами
Сюда, мэм
подвел меня по ступенькам к крыльцу. Открыв дверь, он
подождал, когда я перешагну через высокий порог.
Я оказалась в большом зале с великолепной лестницей, который с обеих сторон
открывался на две широкие комнаты с очень высокими потолками. В одной горел
камин, отблески огня которого я видела через окно, а в другой стоял накрытый
для обеда стол, уставленный хрустальной посудой и серебром. И когда я
поднималась вслед за Вином по лестнице, которая в одном месте изгибалась как
рука в локте, спокойствие вернулось ко мне. С первого взгляда я заметила в
обеих комнатах множество солидных ковров и прекрасных старинных вещей.
В
этом доме, — подумала я, — обитают благородные люди
.
По широкому коридору наверху Вин подвел меня к двери, расположенной в самом
конце. Его руки были заняты моим багажом, и он толкнул дверь ногой.
— Это ваша комната, мэм. Куда поставить сундук? Когда дверь за ним
закрылась, я сняла шляпу и накидку и огляделась. Комната была небольшая и
скромно обставленная, именно такая и полагалась гувернантке. Но ее оживлял
камин, в котором весело плясал огонь, и я решила, что при моих скромных
потребностях мне здесь будет вполне удобно.
У умывальника я налила воды в большой фарфоровый таз, расписанный розовыми
цветами, умыла лицо и руки и стала причесываться. Когда я вставляла
последнюю шпильку в узел волос на шее, в дверь осторожно постучали, и,
отворив ее, я увидела грудастую мулатку, которая беззастенчиво принялась
разглядывать меня черными глазами.
— Добрый вечер, мэм. Мадам Ле Гранд просит вас спуститься в гостиную.
Я бросила взгляд в зеркало и осталась вполне довольна. Мое серое дорожное
платье выглядело опрятно, волосы приведены в порядок, а выражение лица
спокойное. Я выглядела так, как и должна выглядеть гувернантка.
Я спустилась за служанкой в большую комнату, что находилась слева от
лестницы и где горел камин. Теперь возле него в кресле-каталке сидела
пожилая женщина. Я подошла к ней:
— Добрый вечер, мадам.
— Добрый вечер, мадемуазель Сноу. — Она смотрела на меня большими
глазами, серыми, как здешний мох. — Сожалею, что не смогла выйти к вам
сразу, мадемуазель. Но я — как видите — пленница. — Ее крошечные,
похожие на детские, руки, все время бесцельно двигались.
— Конечно, мадам, я понимаю.
Она указала на маленький диван:
— Садитесь, мадемуазель. Марго, — сказала она служанке, которая
торчала в дверях, — принеси мадемуазель стакан вина.
Пока мы ждали мулатку с вином, она сидела, уставившись на огонь с
непроницаемым и бесстрастным выражением лица. Украдкой я изучала ее
массивную тяжелую фигуру, на фоне которой маленькие ручки казались нелепыми.
По черному шелковому платью, чепцу из дорогих кружев и бархатной ленточке на
шее я поняла, что она изображает из себя знатную даму. Но на меня она такого
впечатления не произвела, а в ее одутловатом лице и уклончивом взгляде я
заметила какое-то хищное и даже жестокое выражение.
Марго принесла мое вино, и я вежливо отпила немного, пока мадам наблюдала за
мной. Она не заговорила, пока я не поставила стакан на небольшой серебряный
поднос.
— Мадемуазель Сноу, — произнесла она.
— Да, мадам?
— Мой сын скоро вернется, и вы познакомитесь с ним. Но до этого я
хотела бы вам кое-что сказать.
— Да, мадам.
Маленькие ручки сжимались и разжимались.
— Мой сын не совсем обычный человек, мадемуазель. Как и весь этот дом,
куда вы прибыли.
Я учтиво кивнула и подождала. Массивная туша выпрямилась.
— Ле Гранды очень древняя, знатная семья, мадемуазель. Они выстроили
здесь этот дом почти сто лет назад.
Я с притворным интересом покачала головой, но про себя охнула.
Неужели мне
предстоит, — подумала я, — выслушать повествование о том, какая
голубая кровь течет в жилах Ле Грандов — южане так кичатся благородным
происхождением своих семей
. Но старуха была не так глупа и угадала мои
мысли.
— Я не буду утомлять вас, мадемуазель, — ее голос стал сухим и
холодным, — но кое-что мне нужно вам сообщить. Вашим заботам поручается
мой внук Руперт, самый младший, последний из Ле Грандов. Вы должны усвоить
одну вещь, мадемуазель.
— Да, мадам? — отозвалась я и замолкла в ожидании.
Массивное тело с трудом наклонилось вперед.
— Вы должны держать мальчика как можно дальше от его матери.
— Я не совсем понимаю...
Крошечные ручки запрыгали, затем замерли у нее на животе.
— Я не могу сказать больше, мадемуазель, — только то, что с женой
моего сына не все в порядке.
В камине упало прогоревшее бревно, и ворох искр взметнулся в дымоход. Но я
почти не заметила их. Я была заинтригована тем выражением на лице старухи,
до сих пор бесстрастном, которое вдруг возникло на нем. Я не могла
определить его, но было такое чувство, как будто что-то гадкое появилось в
комнате и затопило ее.
Прежде чем я успела что-то ответить, она, прислушиваясь, повернулась к
высокому длинному окну. Я тоже прислушалась и уловила гул шагов на веранде.
Она хлопнула в ладоши:
— Марго! — позвала она пронзительным голосом. — Мистер Сент-
Клер дома.
Марго покинула свой пост в дверном проеме, и я услышала ее голос в дальней
части дома, повторяющий:
Мистер Сен'с дома!
Эту фразу подхватили другие
голоса, и в результате по дому поднялся топот множества ног. В зале появился
Вин, держа в руках маленький поднос, на котором стояли бутылки и один
стакан, и помчался с ним вверх по лестнице. Другой неф прибежал с охапкой
дров для камина, а Марго, вернувшись, стала зажигать свечи на огромном
ветвистом канделябре, что стоял на камине, пока он не заполыхал огненным
цветком. Старая мадам наблюдала и давала указания:
— Свечи на рояле, Марго.
— Да, мэм.
— Принесли вино к ужину?
— Да, мэм.
Я была изумлена и восхищена одновременно. Я слышала много рассказов о том,
как требовательны южные джентльмены, как жены не покладая рук стараются
ублажить своих мужей и господ, как домочадцы, сбиваясь с ног, стараются
предупредить их малейшее желание и создать им комфорт. Теперь же я впервые
наблюдала за этим собственными глазами. И больше всего меня интересовал Сент-
Клер Ле Гранд, хозяин Семи Очагов.
Но мое любопытство не было вознаграждено, по крайней мере в тот момент.
Когда дверь отворилась и я устремила туда нетерпеливый взор, то успела лишь
увидеть человека выше среднего роста, в длинном темном плаще, который, не
глядя ни на кого, неторопливо и даже несколько лениво стал подниматься по
лестнице.
Я была поражена. Все эти приготовления и суета, а герой поднялся к себе,
даже никому не сказав ни слова! Никто еще так не изумлял меня. И сидя у огня
рядом со Старой Мадам, я вспомнила, как миссис Мак-Крэкин сказала о нем:
— Он ходит так, будто он сам Господь Бог. Оказывается, маленькая хозяйка была не так уже глупа.
Теперь я заставляла себя прислушиваться к беседе, которую монотонным голосом
завела со мной Старая Мадам. Я приняла заинтересованный и внимательный вид,
что всегда является признаком невыносимой скуки. А известно ли мне,
спрашивала мадам, не дожидаясь ответа, что эти острова в Джорджии — самое
знаменитое место на всем Юге? Известно ли мне, что только на этих островах
живут подлинные аристократы. Она развела своими беспокойными ручками. Юг
заселен выскочками, несостоятельными должниками и беглыми преступниками. Она
мрачно рассмеялась. И нигде, кроме как на этих островах, нет больше
настоящих аристократов.
Ах, эти острова! Известно ли мне, что Пьер Ле Гранд построил здесь этот дом
в 1786 году, что это огромное зеркало в золотой раме привезено им из
Франции, что эти каминные часы принадлежали самой Марии-Антуанетте? И
известно ли мне, что маркиз ле Лафайетт во время визита в Саванну в 1825
году сбежал с пышной церемонии, которую город устроил в его честь, и приехал
в Семь Очагов повидаться со своим дорогим другом Пьером Ле Грандом.
Пока я слушала, вставляя подходящие, на мой взгляд, реплики, глаза мои
блуждали по комнатам. При более ярком освещении я увидела то, чего не
заметила сначала. Я увидела, что ковер, бледно-розового и кремово цвета,
несомненно очень дорогой, был грязным и местами даже потертым. Мебель
требовала починки, и вообще ничего в комнате не было в хорошем состоянии или
хотя бы абсолютно чистым. Портреты были затянуты паутиной, и высокие длинные
окна были немыты. Такой неряшливости женщина с Севера не потерпела бы в доме
ни минуты. Даже сама мадам была тронута ею, ее кружевной чепец был запятнан,
а рукава шелкового платья требовали штопки.
Вдруг голос Старой Мадам замер на полуслове, и в это же время наверху, в
зале, послышались шаги. В тот же момент Марго появилась в столовой с
огромными блюдами с едой, а Вин забегал вокруг стола, разливая по хрупким
бокалам рубиновую жидкость.
Старая Мадам взглянула на меня с таким триумфом, словно это был миг победы,
заслуга в которой принадлежала ей одной.
— Мадемуазель, — ее голос стал надменным от гордости, —
сейчас вы встретитесь с моим сыном. — И сосредоточила, как и я, все
свое внимание на лестнице, по которой спускался высокий элегантный мужчина.
Глава II
Моя первая трапеза в доме Ле Грандов была самой изнурительной в моей жизни.
За столом не было никого, кроме нас троих — Старой Мадам, хозяина Семи
Очагов и меня. О его жене и сыне, которого мне предстояло учить, не было
сказано ни слова. А вежливые вопросы Старой Мадам о моем путешествии,
которые требовали в ответ только
да
или
нет
, напоминали небольшие
булыжники, падающие на дно пустого колодца.
Несмотря на все свои старания, я почти ничего не съела. На мой вкус, еда
была слишком жирная и острая: бесформенная масса, называемая гумбо, дикие
индейки, жаренные с острыми приправами, громадный кусок розовой свинины с
сахарным тростником; и, кроме этого, овощи, плавающие в свином сале, и
десерт — сливы в сахаре, обильно политые жирными сливками. Даже если бы меня
и привлекала эта пища, аппетит все равно был бы испорчен из-за Старой Мадам,
которая, сидя в конце стола, жадно чавкала, издавая безобразные звуки, и
вылавливала своими мелкими пальчиками кусочки прямо из тарелки.
Я запаслась терпением и в долгих молчаливых паузах украдкой разглядывала Сент-
Клера Ле Гранда, который лениво сидел во главе стола, словно его угнетала
невыносимая скука, и не спеша поднимал белой рукой бокал с вином.
Не знаю, его ли рост или красивой формы голова, или томно полузакрытые
глаза, или все вместе придавало Сент-Клеру Ле Гранду такой незаурядный вид.
Правда, мне он не показался красавцем, хотя многие, наверное, и не
согласились бы со мной. Но, на мой взгляд, он казался слишком безжизненным,
глаза не выражали никакого чувства, хотя лицо его было замечательно: его
узкий утонченный овал смягчал тяжесть подбородка и невыразительность глаз.
Но главное, этого человека окутывал ореол такого гордого превосходства, что,
казалось, им владеет безграничное равнодушие ко всему и всем вокруг. Я с
первого взгляда поняла, что он привлекает женщин, как эти свечи на столе
ночных мотыльков. Вот тогда, за этим столом, я решила, что ни за что Эстер
Сноу не стала бы поклоняться такой святыне, как Сент-Клер Ле Гранд.
Если не считать едва заметного поклона в мою сторону, когда Старая Мадам
представила меня, он вообще не замечал моего существования. Но я не
позволила себе смутиться от этого. Я сидела и спокойно ужинала, словно такое
молчаливое застолье было для меня делом обычным. Я отвечала на вопросы
Старой Мадам: где я родилась? сколько мне лет? сильно ли отличается Юг от
моих краев? чем именно? — и не задавала никаких вопросов сама, кроме
одного. Я спросила о мальчике Руперте, которого мне предстояло учить.
Пальцы Старой Мадам с куском индейки застыли на полпути ко рту, когда ей
пришлось отвечать:
— Руперта сегодня пораньше отправили спать, мадемуазель, — сказала
она и звучно заглотнула индейку сальным ртом.
Сент-Клер Ле Гранд медленно произнес голосом, лишенным какого-либо интереса:
— Наверное, вам лучше будет узнать, мисс Сноу. Руперт наказан из-за
вас.
— Из-за меня?
— Руперт не любит янки. Он думает, что у них, как у чертей, растут рога
и хвосты.
— Мне придется научить его тому, что это не так, сэр.
Он пожал плечами:
— Вам придется научить его очень многому, — равнодушно проговорил
он и снова замолчал.
Поскольку на это мне ответить было нечего, я невозмутимо продолжала свой
ужин, хотя на душе у меня вовсе не было так уж спокойно. Верно сказала
Старая Мадам, это не совсем обычный дом. Беседа казалась довольно тягостной,
а паузы — такими значительными, будто были полны какого-то особого смысла.
Даже Марго двигалась вокруг стола так угрюмо, и я без конца ловила на себе
ее беззастенчивые взгляды.
Действительно, — подумала я, — если
этот ужин — показатель, то жизнь в Семи Очагах предстоит мрачная
.
Но наконец этот долгий обряд завершился. Старая Мадам в последний раз
обсосала пальцы и вытерла их о салфетку; Марго, отбрасывая громадные тени на
стены столовой, подошла к коляске Старой Мадам сзади и с ловкостью, которая
достигается долгой практикой, выкатила хозяйку из комнаты.
Я неторопливо сложила свою салфетку и с вежливым извинением поднялась и
последовала за креслом Старой Мадам. В зале между двумя комнатами она
подождала, когда я к ней подойду.
— Доброй ночи, мадемуазель Сноу.
— Спокойной ночи. — Ее безжизненный взор обратился к сыну, который
остался за столом, допивая свое вино: — Доброй ночи, сын мой.
Не повернув головы, он бросил:
— Доброй ночи.
Ее глаза скользнули опять ко мне:
— Мой сын поговорит с вами о моем внуке, мадемуазель, если вы подождете
в гостиной...
— Конечно.
Она замахала крошечными ручками.
— Поехали, Марго, — приказала она.
Мулатка, державшая руку на спинке кресла в ожидании приказания, резко
повернула каталку и повезла ее по залу. А я вошла в гостиную и подошла к
камину, в который, как я заметила, только что подбросили дров.
Но в комнате уже кое-кто был. На большом стуле в углу за камином сидела
женщина, и я сразу поняла, что это миссис Ле Гранд. Когда я нерешительно
остановилась в дверях, она наклонилась вперед и поманила меня. В ее глазах я
заметила некоторую странность, о которой упоминала супруга хозяина лавки.
Я направилась в ее сторону:
— Вы зовете меня, миссис Ле Гранд?
Не сводя с меня отрешенных карих глаз, она приложила палец к губам, призывая
к молчанию.
— Вы — мисс Сноу? — Ее голос упал почти до шепота.
...Закладка в соц.сетях
