Жанр: Любовные романы
В паутине дней
...то не забуду, — проговорила я и не узнала своего голоса,
так холодно и с такой ненавистью он прозвучал, — что, как только я
оказалась у вас в гостях, вы не преминули воспользоваться этим.
— Потому что я вас поцеловал?
— Да.
Он промолчал, и мы двинулись под дождем. Когда он наконец заговорил, его
голос был таким же холодным и враждебным, как мой:
— Значит, вы "добропорядочная" леди — а, Эстер?
Я смотрела сквозь дождь, пытаясь разглядеть впереди, скоро ли та поляна, где
он должен оставить меня. Он заговорил снова, на этот раз спокойно:
— Теперь мне кажется, что вы мне совсем не нравитесь, Эстер, раз видите
злой умысел там, где его нет.
— Приехали, — едва смогла выговорить я, так как поняла, что не
хочу ничего, кроме как вернуться в его объятия, к его губам.
Он остановил Сан-Фуа, и я соскользнула на землю, затем повернулась и
посмотрела ему в лицо.
— Нравлюсь я вам или нет, — бросила я ему, — мне совершенно
неважно. Но запомните раз и навсегда: я приличная девушка.
Он рассмеялся мне в глаза:
— Ну и упивайтесь своими приличиями, Эстер, — хотя, говорят, в
любви от них мало радости. И насколько я помню, Эстер, я сказал, что вы мне
не нравитесь, но не сказал, что не люблю. А я люблю вас — такой, какая вы
есть!
Прежде чем я что-то сообразила, он развернул Сан-Фуа и галопом помчался в
сторону леса. А я, кутаясь в шаль, стала пробираться сквозь дождь и грязь к
Семи Очагам.
Глава VII
Когда я входила в дом через черный ход, то услышала, что хлопнула парадная
дверь. Заглянув в темноту зала, я увидела, что по лестнице поднимается Сент-
Клер. Наконец-то он приехал. Решив не откладывать разговора с ним, я
направилась на кухню. Пусть доберется до своей башни, я последую туда за ним
с бутылкой, которая скорее расположит его ко мне.
Пройдя через заднее крыльцо, куда дождь заносился порывами ветра, я
очутилась на кухне. Вин, который и привез Сент-Клера из Дэриена, стоял у
камина, согревая руки. Около него увивались Маум Люси и Марго и, широко
раскрыв глаза, внимали его шепоту.
При моем появлении Вин поспешно переменил тему и стал рассказывать о своей
опасной поездке по Проливу.
— Вода так и бурлит, — говорил он. — К ночи лодка может
потонуть.
Я видела, что он притворяется, и не дала себя провести.
— Поэтому вы и выглядите так, будто встретили привидение? — резко
спросила я.
Нахальные глазки Марго вспыхнули, а Маум Люси недовольно поджала губы. Она
проговорила развязным тоном:
— А мы как раз и говорили о привидении.
— Что, снова женщина в белом?
Маум Люси медленно произнесла:
— Прошлой ночью она появилась снова.
— И, конечно, бродила по трясине Мэри-де-Вандер?
— Да, мэм.
Я рассмеялась — но тут же остановилась и велела Вину принести из подвала
бренди.
— А потом переоденься во что-нибудь сухое, иначе это именно твое
привидение будет бродить по Мэри-де-Вандер.
Я сидела у камина в ожидании бренди, пока Марго сновала из кухни в столовую,
накрывая ужин. Глаза ее злобно светились, как тлеющие угольки, и во всех ее
движениях сквозило недовольство. А Маум Люси продолжала торчать у печи,
неподвижно глядя на огонь, забыв об ужине.
Я упрекнула ее:
— Хватит мечтать о привидениях, займись ужином. Неужели ты не
понимаешь, что никаких привидений не существует?
Она стояла не шелохнувшись и проговорила нараспев:
— Человек видит то, что видят все. — Она произнесла это зловеще,
словно заклинание.
— Неужели ты видела ее?
— Нет, мэм, — не в этот раз. Я ее видала — но не в этот раз.
— Тогда кто же ее увидел — и когда?
— Таун. Таун видела ее. Прошлой ночью ее посетил призрак — это была
заколдованная женщина.
— Таун! — Я вспыхнула от гнева и почти прошипела имя этой
бездельницы, которая не нашла занятия получше, чем болтать о привидениях и
призраках. Когда буду говорить с Сент-Клером, решу вопрос с Таун раз и
навсегда.
Я нашла его в башенной комнате уже переодетым в заплатанный халат,
разбирающим какие-то бумаги, что лежали перед ним на карточном столике лицо
его было еще холоднее, чем всегда, если только это возможно. Я прочитала
заголовки бумаг: Жан Пуатье — Столовые Деликатесы; Николас — Марочные Вина.
Я догадалась, что сегодня был день платежей.
Он даже не взглянул на меня, когда я вошла, так что я, не говоря ни слова,
открыла бренди и налила ему. Он взял стакан и лениво отхлебнул из него,
другой рукой продолжая разбирать счета. Наконец он поднял глаза:
— Вы что-то хотели?
— Да.
— Слушаю.
— Я договорилась в Дэриене о рабочих, они прибудут пятнадцатого января.
У вас будут деньги к этому времени?
Его бледные глаза встретились с моими и пристально уставились на меня, но он
так долго ничего не отвечал, что меня это начало раздражать.
— Вы понимаете, что мне надо знать это сейчас, — решительно
сказала я. — Вам удалось договориться о деньгах?
Он вдруг поднялся и подошел к камину, но продолжал смотреть на меня. Я
заметила, что зрачки его глаз, обычно скрытые веками, были бледно-серого
цвета, окруженные черным ободком.
Он сказал, все так же тихо:
— Я же сказал, у меня есть деньги. Сколько понадобится?
Я все объяснила ему и не могла скрыть своего удовольствия от того, какую
удачную сделку заключила с капитаном Пиком.
— Так что видите, — закончила я, — мне придется только
содержать их, кормить и выделять деньги на мелкие расходы, которые потом
будут вычтены из полного жалованья.
— Когда надо будет расплачиваться с ними?
— После продажи урожая.
Он минуту стоял на месте, затем подошел и постоял перед высоким окном, глядя
на штормовую ночь. Затем вдруг, словно решившись на что-то, подошел к
резному шкафчику, открыл один из ящиков и достал оттуда пачку банкнот. Какое-
то время он стоял и смотрел на них, трогая их белыми пальцами нежно, почти
влюбленно. Потом подошел ко мне.
— Мне удалось, — криво усмехнувшись, сказал он, — всеми
правдами и неправдами добыть пять тысяч долларов. Вы сможете обойтись ими?
Подавив разочарование, поскольку этой суммы было явно недостаточно, я стала
быстро подсчитывать в уме. Содержание новых работников. Их будет полсотни,
которую надо кормить и одевать, надо купить быков, и плуги, и мотыги, и
прочие инструменты для работы. И добавить к этому мелкие текущие расходы на
домашнее хозяйство. В первое мгновение мысленно я отшатнулась, представив,
какая непосильная задача встанет передо мной, и чуть было уже не
проговорила, как мала эта сумма. Но в следующую секунду я поняла, что
справлюсь — должна. Придется считать каждый кусок и глоток, заставлять
работать каждый доллар за двоих, но награда стоит того, чтобы за нее
побороться.
Пока я с бешеной скоростью обдумывала все это, неподвижная фигура стояла
возле меня, ожидая ответа. Теперь я подняла глаза и встретилась с ним
взглядом:
— Да, я смогу сделать это.
Не говоря больше ни слова, он протянул мне пачку зеленых бумажек. Когда я
взяла их, то заметила, что он, как обычно подавив зевоту, сказал
безразличным тоном, словно это не имело особого значения:
— Вам лучше завтра же положить их в Дэриенский банк. Ну, теперь все?
— Да, все.
Я направилась к дверям, но, вспомнив о Таун, вернулась:
— Нет, есть еще одна проблема.
Он уже снова сидел за карточным столом, и неоплаченные счета бесшумно
скользили у него между пальцев.
— Что же?
— Это касается Таун.
Его пальцы, перебирающие чеки, вдруг замерли.
— Она отказывается работать, пока не получит указаний от вас. Вы,
конечно, понимаете, что такое непослушание подрывает мой авторитет среди
остальных. Вот я и хочу, чтобы вы велели ей подчиняться общим правилам.
Он медленно произнес:
— Таун оставьте в покое.
— Но почему она должна бездельничать, когда все работают? Она живет за
ваш счет — она и ее дети.
— В Семи Очагах есть вещи, которых вам не изменить, Эстер.
— ...и Таун одна из них?
— ...Таун одна из них.
— Тогда скажите — почему.
Он приподнял веки и искоса взглянул на меня.
— Вам, должно быть, известно, что у меня есть младший брат. Он не живет
здесь теперь, но когда-то жил. Он был молод почти не видел женщин. Ну а Таун
как раз была здесь...
И тогда я поняла, поняла эти дерзкие взгляды Марго, поджатые губы Маум Люси,
смешки Вина. Сент-Клер снова заговорил:
— Теперь вы знаете, почему Таун надо оставить в покое, и она, и ее
щенки должны быть одеты и накормлены.
Я выдавила сквозь стиснутые зубы:
— Да, теперь я понимаю.
Я ушла и занялась своими делами, а холодный узел в груди давил мне на сердце
как камень. Весь мир перевернулся и стал гадким и горьким, когда я узнала,
что любовник Таун — отец ее двух смуглых малышей — обнимал, целовал меня, но
настоящих чувств ко мне у него не было.
В пять часов я поднялась к себе умыться и переодеться в зеленое шелковое
платье к ужину, но, проходя мимо двери Лорели, услышала безутешные рыдания.
Мне показалось, что в них слышалось отчаяние. Но я отлично понимала, в чем
дело. На протяжении всего этого темного долгого дня Марго носила сюда
бренди, и обед Лорели вернулся нетронутым. Теперь я подумала, презрительно
поморщившись, что у нее началась пьяная истерика.
Но рыдания продолжались, а я вдруг вспомнила, что сейчас мимо этой двери на
ужин пойдет Руперт, и, решительно шагнув к двери, толкнула ее.
Я не ожидала увидеть того, что открылось мне, и, смущенная, остановилась на
пороге. Лорели лежала на кровати — съежившаяся фигурка, — сотрясалась в
рыданиях, как ребенок, который, устав от слез, уже не может больше плакать,
но не может и успокоиться; а у камина, со своим обычным невозмутимым видом,
стоял Сент-Клер.
Я быстро проговорила:
— Прошу прощения — я не хотела мешать. Просто я подумала, что миссис Ле
Гранд плохо.
Я собиралась повернуться и уйти, но Лорели вдруг села на кровати и
повернулась всем своим худеньким телом ко мне.
— Простите, простите, что потревожила вас, мисс Сноу.
— Могу я чем-нибудь помочь вам, миссис Ле Гранд?
Ее широко раскрытые глаза невидящим взором устремились к мужу, затем обратно
ко мне.
— Нет-нет, — запиналась она, — только, — она наклонилась
вперед, и ее голос упал до шепота, — только одного я хочу, чтобы меня
оставили в покое...
Я взглянула на высокую бесстрастную фигуру у камина. Он смотрел на свою жену
все так же презрительно, и, понимая, что в этой сцене для меня роли нет, я
вышла и закрыла за собой дверь; но он вышел почти сразу же вслед за мной.
Лицо его, когда он выходил из комнаты, было зрелищем не из приятных.
Тем не менее, когда Старая Мадам, Руперт и я сидели за ужином, я подумала,
что нельзя судить Сент-Клера слишком строго. Возвращаться домой и видеть
свою жену нетрезвой и растрепанной, к сценам, которые могут вывести из себя
менее терпеливого джентльмена, — такого мужа можно даже пожалеть, ведь
он не осуждает жену за такое поведение, хотя, решила я, Лорели уже поздно
осуждать за что-либо.
Она вошла, когда Марго уже подавала десерт, была одета по-прежнему в халат,
а ее прекрасные волосы были заколоты кое-как. Из-за Руперта мне было
неловко, что она может что-то ненужное сказать или сделать. Но я напрасно
тревожилась. Она сидела, уставившись с бессмысленной улыбкой на стены, то и
дело усмехаясь себе, словно ей было известно нечто такое, от чего она
веселилась, сидела и крошила хлеб в свою тарелку дрожащими пальцами.
Потом мы сидели в гостиной, и свечи быстро оплывали, а ветер сотрясал дом и
бился в окна. Мы со Старой Мадам старались поддерживать беседу, чтобы
отогнать тоску, нависшую над комнатой как печальная птица. Лорели потягивала
бренди, что принесла ей Марго, ее руки дрожали, когда она подносила стакан к
губам, и начинали дрожать еще сильнее, когда она замечала, что Старая Мадам
смотрит на ее немигающими глазами.
Руперт, утомленный долгим скучным днем, почти дремал возле меня, и я встала
и сказала, что ему пора спать. Он с готовностью поднялся на ноги и своей
маленькой ручкой схватил меня за руку.
— Попрощайся с бабушкой.
— Спокойной ночи, бабушка.
— А теперь с мамой...
— Доброй ночи, мама.
Лорели криво улыбнулась и хотела поставить свой стакан на табурет, что стоял
подле нее, но промахнулась, и стакан упал на пол к ее ногам. Она даже не
заметила этого, а протянула дрожащие руки к Руперту:
— Иди сюда, родной.
Его маленькое тело напряглось, и я понимала его, потому что в глазах ее
стоял пьяный туман, а с лица не сходила бессмысленная улыбка. Когда она
пропела: "Ну подойди к маме, мой самый красивый мальчик", голос ее был
хриплым: "Мой замечательный, славный мальчик!"
Руперт смотрел на нее презрительно.
— Ты же пьяная, мама, — сказал он холодно. Отпустив мою руку, он
зашагал вон из комнаты, сердито расправив плечи.
Я поспешила за ним, но успела заметить ужас в широко открытых глазах Лорели.
Обернувшись на лестнице, я увидела, как она съежилась в кресле и закрыла
лицо руками. И еще я увидела, как впилась Старая Мадам своими глазками, как
двумя серыми пиявками, в эту безутешную фигуру.
Пока Руперт раздевался, я отругала его. Но не слишком сурово, потому что это
естественно, что разумному ребенку была неприятна такая сцена. И он еще был
слишком мал, чтобы понять, какими неведомыми тропами приходится брести
человеческим существам по жизни, слишком мал, чтобы постичь, в какую пучину
может затянуть человека сила, что могущественнее его.
Пожелав ему спокойной ночи, я потушила лампу и вышла. Внизу послышался скрип
колес кресла Старой Мадам. Лорели осталась в гостиной одна, когда я снова
вошла туда. Она сидела, закрыв лицо руками, и, кажется, целую вечность я
сидела и смотрела, как текут у нее по пальцам слезы.
Потом, не в силах это выносить, я вытерла ей руки своим платком. Она не
замечала моего присутствия; а когда я отняла ее ладони от лица, то увидела,
что глаза ее пусты, как у лунатика.
Я тихо стала уговаривать ее подняться к себе, помогла подняться по лестнице
и проводила в неубранную спальню. Набрав в таз воды, я умыла ее, нашла
свежую ночную сорочку в комоде и надела на нее. Когда я завязала на ее шее
голубую ленточку и уложила в постель, то принесла щетку и стала расчесывать
ее светло-каштановые волосы, которые рассыпались по подушке золотым
покрывалом. Затем я, стараясь не шуметь, прибрала в комнате и, наконец,
открыла окно, чтобы ночная прохлада выветрила застоявшийся запах винных
паров.
Облокотившись на подоконник, я стала смотреть на ночное небо. Гроза утихла
на время, но тяжелые облака обещали пролиться еще более сильным дождем, а
ветер все еще терзал деревья и вспенивал воды Пролива. Потом я увидела, как
сверху сорвалась темная тень, бесшумно упала на неосторожную жертву и взмыла
вверх с бессильно болтающейся тушкой в когтях.
Я опустила окно и вернулась к Лорели. Она лежала с закрытыми глазами, и на
лице ее наконец появилось покойное выражение. Я притушила лампу возле
кровати и направилась к выходу. Когда я уже была у двери, она окликнула
меня:
— Мисс Сноу.
— Да, миссис Ле Гранд?
— Вы были так добры ко мне.
— Попытайтесь заснуть.
— Хорошо — спасибо вам.
Я колебалась. При слабом освещении лицо ее казалось таким юным. С этой
густой волной волос и голубой ленточкой на шее она была похожа на маленькую
девочку. Мне стало так жалко ее.
— Может быть, мне еще посидеть с вами, миссис Ле Гранд?
— Нет, ничего, со мной будет все в порядке.
Я оставила ее в этой мрачной комнате, понимая, что ни я, никто другой не
сможет утешить ее и отогнать злых духов, что набрасываются на безутешных
такими долгими ночами. Раздеваясь в своей темной сырой комнате, я
почувствовала себя виноватой в том, что, уделяя столько внимания дому, не
нашла времени позаботиться о его хозяйке.
Мне плохо спалось этой ночью. Сквозь сон до меня доносился зловещий свист
ветра, и на рассвете я услышала, что опять начался дождь. И даже во сне меня
мучила непонятная тоска, от чего я беспокойно ворочалась и металась; и когда
я проснулась, хотя было еще и темно, но часы уже пробили шесть.
Дрожа от холода, я зажгла лампу и оделась в темноте, мечтая поскорее
оказаться на теплой кухне Маум Люси. Но когда я уже вкалывала последнюю
шпильку в свой узел волос на шее, то подошла к окну и увидела, что натворил
шторм. Цветы и кусты лежали распростертыми на земле, прибитые ливнем.
Огромные сучья деревьев болтались беспомощно, словно они окончательно
сдались стихии, а воды канала вышли из берегов и заливали землю, на которую
не имели никакого права.
И тут я заметила на пристани Сент-Клера и Вина. Сент-Клер был в длинном
плаще, с непокрытой головой, несмотря на ливень. Оба они стояли на коленях
прямо на мокрых досках причала. Мне не было видно за их склонившимися над
чем-то спинами, чем они там занимались. Но меня удивило, отчего они
оказались в такой ранний час и в такую погоду на улице.
А когда я спустилась вниз, то поняла, что произошло что-то необычайное.
Старая Мадам, уже одетая, сидела в гостиной у потрескивающего камина, хотя
она никогда не вставала раньше девяти. В глубине зала Марго и Маум Люси
шептались о чем-то с испуганным видом, и я остановилась, чтобы указать им,
что пора заняться завтраком. Потом я прошла к Старой Мадам.
— Доброе утро, мадам.
— Доброе утро, мадемуазель. — Она замахала ручками. — Какой
ужас, мадемуазель.
— Что случилось?
— А вы ничего не знаете?
— Я только что спустилась.
— Сегодня ночью утопилась моя невестка.
Не веря своим ушам, я уставилась на нее.
— Утопилась? — бессмысленно повторила я, оглушенная шоком.
— Ее тело только что нашли, его вынесло на трясину.
Я стояла и смотрела ей в лицо, но не видела ее. Я видела протертый ковер,
тлеющие угольки, выскакивающие из огня.
— Не верю, — крикнула я, — я уложила ее вчера в постель. Она
была такой спокойной и рассудительной, какой я никогда ее не видела.
Старая Мадам посмотрела мне в глаза каменным взглядом.
— Но это случилось, мадемуазель, — без всякого выражения
произнесла она.
Повернувшись, я выбежала от нее и через зал бросилась к парадной двери.
Теперь я поняла, почему Сент-Клер стоял на коленях на причале, над чем он
склонился. Я ринулась по мокрой дорожке, не обращая внимания на то, что
дождь бьет мне в лицо и насквозь промочил платье. Наконец я подбежала к
причалу и подошла к Сент-Клеру.
И тогда я увидела ее. Она лежала на мокрых сосновых досках в своем алом
плаще, волосы ее намокли и спутались. И я увидела, что она была в той самой
сорочке, в которую я одела ее вчера, с голубой ленточкой на шее.
Если Сент-Клер и знал, что я стою рядом, то не подал вида, он продолжал
растирать ее ладони, как будто не было ясно, что ее уже не вернуть. Вин
поднял глаза и тут же опустил, а я стояла и смотрела на это бесполезное
растирание рук.
Это было невозможно вынести: темное небо, ветер, воющий в соснах, дождь,
который все лил и лил, и Сент-Клер на коленях, растирающий ее ладони. И
когда он дотронулся пальцами до горла, чтобы нащупать пульс, я не выдержала:
— Разве вы не видите, — выкрикнула я, — что это бессмысленно?
Тогда он обернулся и взглянул на меня, лицо его было таким же безжизненным,
как всегда. Что бы ни отражалось в его глазах, мне не было видно под
тяжелыми полуопущенными веками.
— Вы правы, — сказал он. — Это бессмысленно.
— Ил, отвернувшись, он завернул неподвижную фигурку в яркий красный
плащ и, взяв ее на руки, пошел по дорожке к дому. Следуя за ним, я смотрела,
как тонкая белая рука Лорели соскользнула и повисла, раскачиваясь взад и
вперед под дождем.
Лорели Ле Гранд уже покоилась на семейном кладбище, дождь все продолжал
лить, а мы сквозь череду безрадостных темных дней продолжали прозябать в
Семи Очагах, как и раньше. Ее смерть почти ничего не изменила, и я поняла,
что образ жизни здесь остался прежним. Сент-Клер уезжал и возвращался, как
всегда, Старая Мадам, как обычно, что-то жевала целыми днями, сидя в своей
коляске, даже Руперт никогда не вспоминал о своей матери и, казалось, не
тосковал по ней. Я поняла, что Лорели Ле Гранд при жизни значила для своей
семьи не больше, чем теперь, когда она была мертва. И было так грустно от
того, что у нее, чья жизнь была такой несчастной и короткой — всего двадцать
восемь лет, — не осталось никого, кто бы горевал о ее смерти.
Незадолго до Рождества погода прояснилась, и мрачные тучи унеслись, уступив
на небе место глубокой и чистой синеве. В тот день, надев рабочую одежду и
тяжелые сапоги, я позвала Руперта пойти в лес и выбрать елку для праздника,
которую Вин срубит для нас. И как только мы вырвались из дома, мое
настроение стало улучшаться, хотя я и видела повсюду следы разрушений после
непогоды. Огромные ветви деревьев все еще лежали на земле, вырванные с
корнем кусты висели на сучьях, заросли олеандра, мирта и жасмина были
разнесены в клочья. И тем не менее птицы радостно и нежно пересвистывались в
лесу, а солнце так пригревало сквозь деревья, что казалось, весна не за
горами. Выбрав сосну, мы посмотрели, как Вин срубил ее, а потом набрали
охапки маниоки и падуба для украшения дома. Руперт лазил на кипарис за
гроздьями омелы, которая оплела дерево до самой макушки.
В Сочельник мы установили наше дерево между двумя высокими окнами в гостиной
и нарядили его самодельными украшениями — сосновыми шишками, предварительно
опушенными в краски, приготовленные Маум Люси из растений, гирляндами из
хлопьев жареной кукурузы, звездочками и месяцем, вырезанными из цветной
бумаги. Когда же мы зажгли на ветках крошечные свечки, наша елка стала
просто красавицей. Руперт с загадочным видом повесил на елку приготовленные
им подарки. Для отца — носовой платок тонкой работы, а для Старой Мадам —
новый чепчик; и наконец, мы принесли аккуратно завернутые подарки для негров
— табак, отрезы ситца и тому подобное; а для мальчиков Таун — рогатки,
которые Руперт вырезал из бамбука, а также стеклянные шарики и кулек с
леденцами; все это мы положили под елкой.
Рождественским утром меня разбудили голоса негров, поздравляющие друг друга
с праздником, они звучали так весело в рассветной тишине. Но потом, когда мы
позавтракали, и Руперт нашел подарки для него (хотя и скромные, но добытые
на с таким трудом сэкономленные деньги), и я велела Марго привести всех
работников в гостиную, их радость куда-то улетучилась. Они были молчаливы и
угрюмы, пока я раздавала им подарки, и даже спиртное, которое по моему
указанию подала им Марго, их не развеселило. Подарки, которые я приготовила
для Таун и ее детей, так и остались лежать под елкой, потому что они не
явились вместе со всеми.
Когда негры ушли, я взяла эти свертки и отправилась к хижине Таун, потому
что не хотела, чтобы она чувствовала себя обделенной. Дверь была широко
распахнута, так как в тот день было тепло, как в сентябре. Я увидела, что
праздник побывал здесь уже до меня. Лем и Вилли сидели на полу, разложив
вокруг себя содержимое уже опустошенных рождественских чулков для подарков,
и глаза их сияли от радости.
Я весело сказала им: "Веселого Рождества, Лем, веселого Рождества,
Вилли", — и положила им на колени мои подарки. Они с детской
застенчивостью посмотрели на меня.
— Ну, — спросила я их, — что надо сказать, когда вам вручают
подарки? Так вот, надо ответить: "Спасибо".
Но прежде чем они успели повторить за мной этот урок, на пороге появилась
Таун и, прислонившись к косяку, встала в дверях.
— Доброе утро, Таун. Для тебя здесь тоже есть подарок.
Она даже не взглянула на сверток, что я протянула ей, и сказала мальчикам:
— Вилли, Лем, о дайте их ей обратна.
Их глаза метнулись от меня к матери, но они не шевельнулись, чтобы вернуть
свои подарки. И, увидев мольбу в их глазках, я обратилась к Таун.
— Что ты дурачишься? — спросила я ее.
Она мягко улыбнулась, той туманной улыбкой, которая была мне так неприятна.
— Нет, мэм, — нежным голосом пропел
...Закладка в соц.сетях
