Жанр: Любовные романы
Маленький скандал
...олепно. — Каждая ступенька была
отмечена словом.
Стефани протянула мне руку:
— Приятно было с вами познакомиться. Я пожала ей руку.
— Спасибо. Послушайте... Я знаю, что вы ужинаете с Уиллом. В среду
вечером. В
Боунз
. Так что, может быть, будет лучше, если вы не станете
говорить ему о нашей встрече. О том, что мы обсуждали Малберри-Хилл.
— Почему?
— Почему? — Я не могла ответить на вопрос Стефани, потому что сама
толком не знала, почему я не хочу, чтобы она говорила об этом Уиллу. Он
устанавливал правила игры, поручая мне эту миссию, и я сознательно их
нарушила.
Я приподняла бровь, надеясь придать своему лицу выражение умудренной
жизненным опытом женщины.
— Мужчинам никогда не следует говорить всего, что знаешь, не так ли?
Стефани просияла.
— Это верно. Не стоит. Пусть это останется между нами, девочками.
Когда я свернула на восток в направлении Мэдисона, небо, на котором целый
день не было ни облачка, стало заволакивать тучами. Через пять минут хлынул
ливень. Дождь был такой, что в футе уже ничего не было видно.
Мне пришлось прилагать нечеловеческие усилия к тому, чтобы держать глаза
открытыми и не упускать дорогу из поля зрения. Я все вспоминала ту кладовую,
эти опрятные ряды юбок и жакетов, платьев и блузок. Мне самой нравилось
подбирать себе наряды. Мне нравилось то, что одежда помогает самовыражению,
может подчеркнуть достоинства и скрыть недостатки. Но Стефани была явно
сдвинута на тряпках. Если мне каким-то образом удастся перевести эту ее
черту на язык интерьера во время оформления дома для Уилла Махони, успех мне
гарантирован.
И вдруг мне пришла в голову мысль, от которой захотелось смеяться. Давным-
давно, в другом знаменитом плантаторском доме в штате Джорджия, одна
женщина, столкнувшись с проблемой, применила дизайнерскую сметку. Скарлетт
О'Хара нуждалась в платье, и она использовала для этого зеленые бархатные
портьеры, что украшали окна Тары. У меня была прямо противоположная задача.
Мне нужны были портьеры и прочее для Малберри-Хилл, и для этого стоило
перерыть гардероб Стефани Скофилд.
Я слушала медленный джаз, когда выезжала из Атланты, но комбинация музыки и
дождя действовала усыпляюще.
Обнаружив, что чуть не выскочила на встречную, я приоткрыла окна машины,
чтобы ветер дул в лицо. И тогда я переключила радио на канал кантри,
прибавила громкость и запела вместе с Гартом Бруксом, а потом с Джорджем
Стрейтом, а потом и с Шани Твен.
Вот так-то лучше.
Когда я свернула на Мэдисон, радио заиграло мою любимую песню Трисии Йервуд,
тоже, кстати, родом из Джорджии.
Дождь хлестал мне в лицо, и я завывала вместе с певицей. Нам так хорошо
пелось вместе, что я расстроилась, когда песня закончилась. Возле
Интерьеров от Глории
я остановилась.
Она любит паренька
, —
дотягивал хор.
Я окинула взглядом вход в студию. И то, что я увидела, заставило меня
оцепенеть. На пороге стоял Эй-Джи и, ежась под черно-белым навесом, прятал
подбородок в поднятый воротник ветровки. Волосы его намокли и прилипли к
черепу, цвет лица был болезненно-желтый, под глазами — темные круги. Он был
жалок, но мне его не было жаль.
В другое время я бы объехала квартал раза два или три в поисках места для
парковки. В другое время я бы просто уехала. Но сейчас мне некуда было ехать
— все уже было закрыто. Единственная машина, припаркованная поблизости, была
машиной Эй-Джи, на которой все еще красовалась моя надпись.
Я медленно подъехала и поставила машину сразу за автомобилем Эй-Джи. В
зеркале заднего вида я видела свое отражение. Волосы были в ужасном
беспорядке, дождь смыл с лица остатки косметики.
Отлично, мрачно подумала я. Эй-Джи выглядит как настоящее дерьмо. Я тоже
выгляжу, как дерьмо. По крайней мере, мы с ним на равных.
Я вышла из машины и заперла ее.
— Привет, — тихо окликнул меня Эй-Джи.
— Привет, — ответила я, обнаружив, что остроумие меня внезапно
покинуло. Мне хотелось развернуться и побежать, но ноги несли меня к дому.
Я надеялась, что Глория выйдет и спасет меня, что она стукнет Эй-Джи чем-
нибудь тяжелым по голове или, по крайней мере, обзовет его каким-нибудь
нехорошим ругательством. Но света в студии не было. Глория ушла домой. Я
была в ловушке.
— Что ты тут делаешь? — спросила я, стараясь протиснуться мимо
него к двери. — Разве ты все еще не должен быть во Франции?
Эй-Джи пожал плечами, и с его ветровки полилось ему на штаны.
— Гори огнем эта Франция, — сказал он. — Нам надо поговорить.
Я достала ключ и вставила его в замок, намеренно повернувшись к Эй-Джи
спиной.
— Пошли мне e-mail, — предложила я, подперев дверь бедром — от
влаги дерево разбухло. — Пошли его на адрес:
убирайсякчертямизмоейжизни.com.
Глава 21
Я вошла в салон и включила свет.
— Поступки говорят лучше, чем слова, — крикнула я Эй-Джи из-за
прикрытой двери. — После того, что вы с Пейдж сделали, мне все стало
ясно.
Эй-Джи вставил носок ботинка в дверь.
— Мы оба были пьяны, — умоляющим голосом начал он. — Мы
просто валяли дурака. Ситуация вышла из-под контроля, я признаю. Но я не
думал заходить так далеко. Клянусь Богом.
Я прижалась щекой к прохладному дверному стеклу, покрывшемуся капельками росы — работал кондиционер.
— А как насчет других раз?
— Других раз не было! — яростно возразил мне Эй-Джи, ударив
кулаком по дверной раме для пущего эффекта. — Чертова Пейдж все
придумала.
— Я не желаю это обсуждать, — сказала я и толкнула дверь.
— Можно мне войти? Пожалуйста! — Эй-Джи напирал на дверь со своей
стороны. — Не заставляй меня стоять на улице и клянчить, словно я
собака какая-то.
— В чем дело, Эй-Джи? Не хочешь выставлять себя на посмешище? —
спросила я и засмеялась над горькой иронией ситуации. — А я могла? Мне-
то как было? Я уже давно стала притчей во языцех для всего города. Послушай,
между нами все кончено. Ни снаружи, ни внутри ты не можешь сказать ничего
такого, что бы изменило мое отношение к тебе.
Эй-Джи закрыл глаза и вздохнул.
— Кили, пожалуйста, просто выслушай меня. Я люблю тебя, детка. Я знаю,
что сейчас ты в это не веришь, но я действительно тебя люблю. Я не хочу,
чтобы это все вот так закончилось. Я не хочу, чтобы ты так обо мне думала.
— Я знаю, кто ты такой, — сказала я.
— Дай мне пять минут, — сказал Эй-Джи. — Это все, о чем я
прошу.
Все это начало меня утомлять. Я открыла дверь пошире.
— Ладно. Заходи. Садись. Я дам тебе пять минут. Пять минут на то, чтобы
ты объяснил мне, как я ошибалась в тебе.
Я села за стол и сложила руки на груди. Только дело. Никаких сантиментов.
Вот она я — Кили Рей Мердок. Крепкий орешек. Пленных не брать.
Эй-Джи отодвинул стул Глории от ее планшета и подкатил его ко мне так, что
наши колени почти соприкасались. Я откатила свое кресло назад, подальше от
Эй-Джи. Нет физическому контакту. Только не с Эй-Джи Джерниганом. Я по опыту
знала, что стоит ему до меня дотронуться, и я растаю.
Я прищурилась, чтобы он понял, с кем имеет дело.
— Тебе предстоит нелегкое дело. Особенно после того, как все вы,
недопонятые Джерниганы, у себя в банке делаете все, чтобы лишить меня
работы.
— Господи! — пробормотал Эй-Джи. — Я ничего об этом не знал.
Это все папа и Кайл. Ты знаешь, они страшно разозлились из-за свадьбы. Как
только я вернулся из Франции и узнал, что они затеяли, я велел им
прекратить. Я позвонил твоему мастеру по настилу покрытий, и завтра он
приедет в банк и сделает свою работу. И все остальное я тоже разрулил.
— Ты имеешь в виду Аннабелл Уэйтс и Чинов? Ты собираешься им позвонить
и сказать, что больше ваш банк не возражает против того, чтобы они работали
с
Интерьерами от Глории
?
— Это сделает папа или Кайл, — сказал Эй-Джи, кивнув с полной
серьезностью.
— Не говоря уже о всех прочих, которых они успели против нас
настроить, — добавила я.
— С этим покончено, — сказал Эй-Джи, поднимая руку так, словно
собирался присягнуть на Библии. — Я обещаю.
— Отлично, — сказала я. — Тогда тебе тут больше нечего
делать. — Я начала вставать, но Эй-Джи положил мне руку на колено.
— Подожди, я не об этом хотел с тобой поговорить. Я стряхнула его руку.
— Твое время еще не вышло. Можешь говорить, о чем хочешь.
— Не будь такой, — сказал он, хватая мою руку. — Ты говоришь,
что из-за пяти минут — всего каких-то пяти минут, моей пятиминутной глупости
— ты готова разорвать отношения? Ты больше меня не любишь? Ты можешь сказать
мне это прямо в лицо?
В сине-зеленых глазах Эй-Джи стояла мольба. Я думала, что он вот-вот
заплачет. Он сжимал мою руку так, что у меня пальцы онемели.
— Подумай, Кили, о том, что у нас с тобой было. Обо всем том, что мы
собирались делать, о том, как мы собирались жить. У нас с тобой вся жизнь
впереди, а я своей жизни без тебя не представляю. Я понял это во Франции.
Там оказалось даже лучше, чем написано во всех этих книжках, рекламных
проспектах, что ты давала мне читать. Но я просто напивался каждый вечер, а
Ник ныл мне насчет того, что француженки никогда не бреют ноги. Я думал о
том, насколько было бы лучше, если бы ты была там со мной. Замужем за мной.
Но из-за пяти паршивых минут все кончено. Все.
Теперь уже я еле сдерживала слезы. В горле у меня стоял ком.
— Это не из-за пяти минут, — выдавила я. — Ты меня предал.
Разве ты этого не понимаешь? Предал накануне свадьбы. Изменил мне с моей
лучшей подругой.
— Это Пейдж все начала, — принялся оправдываться Эй-Джи. —
Она все приносила мне выпить из бара. Меня напоили, а я даже этого не понял.
Я вырвала свою руку и зажала уши ладонями.
— Прекрати! Я не могу это выдержать. Это так грязно! Словно я смотрю
самый пошлый порнографический фильм, и он все проигрывается и проигрывается
у меня в голове. Ночью он мне снится. Когда я веду машину, или пытаюсь
работать, или просто смотрю телевизор, он все продолжает крутиться. И самое
плохое, что я тоже участвую в этом фильме. Я вижу себя стоящей в коридоре,
прислушивающейся к твоей икоте. И я знаю, кто это, и я понимаю, почему он
икает, но моя рука уже легла на ручку двери, и я слышу, как вы шепчетесь...
— Я был пьян! — взмолился Эй-Джи.
— И я слышу, как ты говоришь:
Кили никогда так не делала...
И в
порнофильме я слышу хихиканье Пейдж. Я даже слышу, как глумливо смеется
публика. Как все надо мной смеются.
Бедняга Кили. Глупышка. Слишком тупая, чтобы ухватить суть шутки. И вот я
открываю дверь и вижу суть. Вот она, шутка. Мой жених Эй-Джи Джерниган
окучивает мою лучшую подружку на столе в конференц-зале клуба
Окони-Хиллз
.
— Это случилось только раз, Кили, — сказал Эй-Джи. — Только
один раз.
— Это не важно. Одного раза достаточно. Даже если ты говоришь правду и,
это случилось только один раз, я все равно не могу с этим смириться. Если бы
ты любил меня, действительно любил, то количество выпитого тобой в тот вечер
не имело бы значения. Не имело бы значения и то, флиртовала с тобой Пейдж
или нет. Потому что пьяный или обкуренный, или какой еще, ты бы никогда
такого не сделал. Тебе бы такое просто в голову не пришло. Только не с ней.
— Да перестань, — резко сказал Эй-Джи. — Ты хочешь сказать,
что никогда не напивалась до такого состояния, чтобы вытворить что-то
непотребное? Что-то, о чем на следующий день тебе было бы противно
вспомнить? Да брось, Кили, я знаю тебя лучше, чем ты думаешь. Тебе тридцать
два года. У тебя и до меня были мужчины. И мне никогда не было до этого
дела. Ни разу ни о чем таком я не подумал. Так почему ты мне не можешь
сделать снисхождение?
Я резко встала, и стул откатился аж к стене и стукнулся об нее. Еще минута,
и я уже стояла у двери, широко ее распахнув.
— Никаких снисхождений, — просто сказала я. — Но у меня
действительно есть к тебе один вопрос. Всего один.
Опустив плечи, Эй-Джи побрел к двери. — Что?
— Если бы тот раз в клубе был первым и единственным, когда ты был с
Пейдж, откуда она знала?
— Знала что?
— О машине Джи-Джи, — сказала я тем же тоном, что и он. —
Откуда она могла знать, что ты хотел этим заняться на заднем сиденье ее
эскалады
?
Эй-Джи покраснел.
— Лжец, — сказала я.
Вытолкав его за порог, с силой захлопнула дверь и заперла на ключ. Дождь
стучал по тротуару, вдали грохотал гром... Машина Эй-Джи, рявкнув, умчалась
прочь по пустынной улице. Я выключила свет в студии и понуро поплелась
наверх...
Накачанная адреналином, я выскочила из кухонной ниши в холл, размахивая
каминными щипцами, как матадор шпагой.
— Стой! — завизжал Остин, защищаясь коробкой из-под пиццы в
расплывшихся жирных пятнах.
Я опустила щипцы и перевела дух.
— Ты меня до смерти напугал.
— Я? — удивился Остин. — Напугал тебя, женщину, которая
только что вербально кастрировала самого великолепного мужчину в
Мэдисоне. — Он наклонился и поцеловал меня в щеку, и от него пахло
чесноком, анчоусами и розами. — И после ты набрасываешься на меня со
щипцами? Честное слово, Кили, я чуть не описался.
— Святые угодники! — воскликнула я, уронив свое грозное оружие на
пол. Щипцы громко брякнулись о пол. — Ты меня чуть до смерти не
перепугал. Прекрати шпионить за мной, Остин, иначе...
Он поднял щипцы с пола и вопросительно на меня посмотрел:
— Иначе что? Ты защиплешь меня до смерти?
— Щипцы — первое, что попалось мне под руку. Скажи спасибо, что я держу
папин мясницкий нож в дальнем ящике стола.
Остин прошел следом за мной назад в гостиную и плюхнулся в кресло, покрытое
моим любимым сине-белым пледом. Мне пришлось сесть на стул напротив.
— Итак? — спросил он, приподняв бровь.
— Что
итак
?
— Я был у тебя на складе, когда явился Эй-Джи, — сказал Остин, не
потрудившись принести извинения. — Я слышал весь этот грустный
спектакль. Так что у меня, естественно, возникает вопрос: ты ему поверила?
Я нервно пощипывала сине-белую обивку подлокотника.
— Это не важно.
— Очень важно, — сказал Остин веселым тоном. — Если это
действительно случилось всего однажды, и если оба были пьяны, так, может, не
так это все и серьезно?
— Для меня это серьезно вне зависимости от сопутствующих
обстоятельств, — сказала я. — Я не могу снова ему доверять.
Никогда.
— Никогда — слишком большой срок, — задумчиво заметил Остин.
— Когда это ты успел переметнуться на сторону Эй-Джи? — спросила
я.
— На самом деле я ни на чьей стороне. Я — Швейцария.
— Ты гей, поэтому ты должен быть на моей стороне. Остин закатил глаза.
— Моя дорогая, не обижайся, но если бы мне пришлось выбирать ту
сторону, с которой я бы лег в постель, то это был бы Эй-Джи. Может, он лжец
и обманщик, но ты видела эти его сине-зеленые глаза? А какие плечи... Я бы
так его всего и съел.
— Не будь противным, — сказала я.
Остин погрозил мне щипцами, и мы оба рассмеялись.
— Как тебе Атланта?
— Из меня секретный агент ни за что не получится, — сказала
я. — Меня поймали с поличным.
— Она тебя вышвырнула? Вызвала полицию? — Остину явно нравилась
интрига.
— Не угадал. На самом деле Стефани пригласила меня в дом. Я
познакомилась с ее собакой и выяснила, в чем ее слабые места. Так что миссия
выполнена. Теперь все, что мне осталось сделать, это сконструировать дом
вокруг женщины, которой нравятся собачьи портреты,
Прада
и обувь.
— Ты можешь это сделать, — сказал Остин, похлопав меня по
плечу. — Если и есть кто-то, кто может это сделать, то лишь Кили
Мердок. Хочешь пиццы?
Я открыла коробку и поморщилась. Анчоусы, пепперони и с полдюжины прочих
добавок слиплись в одну клейкую неаппетитную лепешку.
— Нет, спасибо, — сказала я, бросив коробку на кухонную стойку.
Открыв дверь холодильника, я обшарила взглядом его содержимое. Там все еще
пребывал завернутый в фольгу поднос с остатками трапезы от моего
свадебного
стола. Я передернула плечами и выбросила поднос в фольге в
мусор.
— Яичница с беконом и тосты, — провозгласила я, наконец. — С
чего бы не заменить завтрак ужином?
— Если ты все это приготовишь, я не откажусь, — сказал
Остин. — Только не бросайся на меня со щипцами.
Я разбила яйца в миску, добавила сметаны, немного натертого сыра чеддер,
несколько ломтиков бекона и еще соль и перец. Через пару минут запах
жареного бекона наполнил маленькую кухню. Остин засунул хлеб в тостер, и уже
пять минут спустя мы сидели в гостиной перед телевизором с подносами на
коленях.
Мы
завтракали
, и смотрели шоу по телику, и пили колу из хрустальных
бокалов, подаренных одной из двоюродных сестер моего отца. Я уже начала
отсылать обратно подарки, полученные со стороны друзей и родственников Эй-
Джи, но большинство моих родственников отказались принимать обратно то, что
они подарили.
Оказалось, что телевизор смотрю в основном я, а Остин в основном смотрел на
меня.
— В чем дело? У меня в зубах что-то застряло? Или с волосами что-то не
так? Ты знаешь, как действуют на мои волосы влага и дождь. Я стала похожа на
Майкла Джексона?
Остин покачал головой.
— Ты отлично выглядишь.
— Тогда почему ты на меня так пялишься? Давай, выкладывай, а то я уже
начинаю нервничать.
— Я хочу тебя кое о чем спросить, но не знаю, можно ли тебя об этом
спрашивать.
— Спрашивай, разрешаю.
— Ты не разозлишься? Не перестанешь со мной разговаривать?
— Не глупи. Что ты хочешь знать? По-моему, весь город и так уже в курсе
всех деталей моей личной жизни. Неужели еще остались темные места?
— Это не об Эй-Джи, и не о Пейдж.
— Тогда о чем? Говори, мне самой стало любопытно.
Остин встал и подошел к окну. Раздвинул шторы. Дождь поутих. На темно-
сливовом небе появились сумеречные просветы. Где-то на том конце площади
просигналила машина.
— Я хотел бы знать... — Остин по-прежнему стоял лицом к стеклу и лишь
немного повернул голову в мою сторону. — Что случилось с твоей матерью?
— С мамой?
Я смотрела вниз на свои руки. Я всегда смотрела себе на руки, когда думала о
ней. Люди говорили, что руки у меня мамины. Длинные тонкие пальцы. Она могла
просунуть руку в банку с оливками и достать оттуда последнюю, такие у нее
были длинные пальцы. Она могла за пару минут заплести мои волосы во
французские косички
колоски
. Она знала бесчисленные вариации фокусов с
пальцами типа кошка в люльке, и долгими зимними вечерами, когда я болела и
не ходила в школу в первом классе, учила меня этим фокусам.
— Извини, — сказал Остин, покраснев. — Это не мое дело.
Забудь о моей просьбе.
— Да нет, ничего, — с глубоким вздохом сказала я. — Ничего
тут такого нет. Она ушла от нас, когда мне исполнилось семь. Сбежала с
продавцом, который работал на папу.
— Ты никогда не говоришь о ней. Вы общаетесь?
— Нет, — просто ответила я. — Она просто исчезла. Даже
записки не оставила.
— Ты честно? — переспросил Остин, возвращаясь к креслу. —
Никого не предупредила? Исчезла, и все?
— Похоже на то, — сказала я. — Если она и была несчастна, то
я об этом никогда не догадывалась. Родители никогда не ругались. По крайней
мере, в моем присутствии. Накануне вечером мама приготовила пирожки из
кукурузной муки с ветчиной и капустой, и салат на ужин, а на следующий день,
когда я пришла из школы, ее уже не было. Я до сих пор не могу смотреть на
пирожки из кукурузной муки, — вздохнула я и засмеялась над абсурдностью
последнего высказывания.
— А что делал Уэйд? — Глаза у Остина ожили и заискрились, он
перешел на мелодраматический шепот. Остин раскопал какую-то тайну, и это
приводило его в восторженный трепет.
— Папа обзвонил всех ее подруг, но никто не знал, куда она исчезла.
Тогда он забеспокоился, не попала ли мама в аварию. Он обзвонил все
близлежащие больницы, поговорил с шерифом. Они занесли ее в список пропавших
без вести, прошлись драгами по нескольким соседним прудам, но так ничего и
не нашли.
— Но как тогда твой отец узнал, что она сбежала с продавцом?
— Его звали Дарвис Кейн. Он работал у отца менеджером по продажам.
Когда мама исчезла, он был в отпуске, как говорили, отправился отдыхать на
побережье в Панама-Сити-Бич. В тот день, когда мама исчезла, он позвонил
папиной секретарше и сказал, что увольняется. Он попросил переслать ему чек
с последней зарплатой в Алабаму на абонентский ящик в Уэдоуи.
— Уэдоуи? — Остин закатил глаза. — Прости меня, дорогая, но
Уэдоуи! Какой скандал! Так они сбежали в Уэдоуи, в Алабаму?
— Насколько я знаю, да. Отец, разумеется, никогда со мной об этом не
говорил. Не хотел меня расстраивать. Когда стало ясно, что мама не вернется,
он повез меня в Атланту к психиатру. Бедный папочка. Я была словно зомби. Я
не плакала, я не разговаривала, я почти не ела. Теперь я думаю, он боялся,
как бы ему не пришлось сдать меня в клинику для детей с отклонениями.
— А что было дальше?
— Дальше — жизнь покатилась своим чередом. Шло время. Глория переехала
жить к нам. Это несколько помогло. Мы вместе ходили в кино, она красила мне
ногти и брала меня в походы по магазинам. Она говорила со мной о маме — папа
говорить не мог...
— Но у них же нет доказательств того, что она сбежала с тем
мужчиной, — продолжал настаивать на своем Остин. — Она потребовала
развода?
— Наверное, — сказала я. — Папа вообще, перестал о ней
говорить, когда узнал, что произошло на самом деле. Так что и я постепенно
тоже перестала о ней говорить.
Остин вздохнул.
— Ты что, никогда не получала от нее никаких вестей? Ни разу за все эти
годы?
— Нет, — сказала я.
— И тебе совсем не интересно, что с ней, где она, чем занимается?
Я переплела пальцы.
— Я этого не говорила. Конечно, мне интересно. Она же мне мать! Как мне
не спрашивать себя, где она?
— Господи! — протянул Остин. — Хотел бы я задаваться тем же
вопросом. К несчастью, я точно знаю, где находится моя мать. Знаю о ее
перемещениях с точностью до минуты каждый день. И я знаю, чем она занимается
— сидит у себя в Перри, штат Флорида, перед домашним кинотеатром, который я
ей подарил на прошлое Рождество, и смотрит все дневные передачи подряд.
— И это уже кое-что, — сказала я.
— Она звонит мне каждый день в четыре, чтобы ввести меня в курс
последних событий очередного сериала, — продолжил Остин, — или
чтобы пожаловаться на жену моего брата, которую она считает никчемным
созданием.
— Ты счастливчик, — сказала я и встала, глядя на дождь. — А
вот я даже не могла отправить матери приглашение на свадьбу.
Я подошла к окну, Остин следом. Он обвил меня руками и крепко обнял.
— Ты думаешь, ей бы понравился Эй-Джи? Я проглотила ком в горле.
— Возможно. А может, она сразу бы разглядела его суть. В отличие от
меня. Мама была тихая, но в людях неплохо разбиралась. Она подсказывала
папе, кому ему не стоит доверять. И в девяти случаях из десяти оказывалась
права.
— По твоим словам, она была хорошей женщиной, — сказал
Остин. — Как ее звали?
— Джанни
...Закладка в соц.сетях
