Жанр: Любовные романы
Маленький скандал
...постарался какой-то местный умелец. Эрвин, похоже, тоже был возмущен
происходящим, он выскочил из машины и принялся носиться кругами, не
переставая энергично лаять.
— Простите, мадам, — повторил Адам. — Приказ босса. — Он
размахнулся и ударил, и на этот раз от морды единорога отвалился приличный
кусок. С шумом он упал на дно бывшего пруда.
Стефани завизжала так, будто кусок отвалился от нее самой.
— Прекратите!
Не желая отставать от Адама, Джордж размахнулся и тоже хорошенько ударил по
статуе. Теперь вместо фонтана с единорогами Стефани могла созерцать
модернизированную версию
Молотобойцев
. Когда кусок от хвоста одной из
статуй просвистел мимо моего уха, я решила на всякий случай пригнуться.
Но Стефани была бесстрашна.
— Я сказала, прекратить! — завизжала она во всю глотку. —
Прекратить! Прекратить! Прекратить! — Она подпрыгивала от избытка
чувств, и Эрвин тявкал ей в такт.
Когда кувалда Адама расправилась с магическим рогом, у Стефани началась
паника. Она вдруг залезла в пруд в надежде завладеть кувалдой Адама, но он
успел предугадать ее намерения и отскочил от Стефани, сама же она плюхнулась
в грязную жижу.
Но вода не умерила ее пыл. Когда Стефани поднялась, отплевываясь и
отряхиваясь, Адам допустил серьезный тактический промах. Он зазевался. И
Стефани успела нанести ему удар в солнечное сплетение.
Адам попятился, уронил кувалду и согнулся пополам от боли. Джордж, широко
раскрыв от удивления глаза, бросился наутек от разгневанной фурии.
Эрвин поддерживал хозяйку яростным лаем.
Теперь уже Стефани нырнула за кувалдой, подняла ее и пошла на Адама,
который, за неимением иного места для укрытия, спрятался за покалеченным
единорогом.
— Убирайся от моего единорога, негодяй, — сказала Стефани,
наступая на Адама с кувалдой наперевес. — Я серьезно. Убирайся от моего
Везувио
или я сейчас тебя кастрирую! Я сейчас отрублю тебе яйца и скормлю
их рыбам!
— Стефани!
Потрясенный голос прорезал прохладный утренний воздух, словно горячий нож.
Развернувшись, мы увидели Уилла. Он стоял, уперев руки в бока, а лицо его
выражало одновременно шок и отвращение.
И, словно получив суфлерскую подсказку, Стефани уронила кувалду и ударилась
в слезы.
— О, Уилл, — завыла она и побрела к нему по колено в воде. —
Посмотри, что они сделали. Они раскромсали
Везувио
! Я пыталась остановить
их, но Адам на меня набросился. Он стал угрожать мне этой штуковиной. Я в
жизни не переживала такого страха.
Она уже успела добраться до берега и пыталась вылезти, но, похоже, ее
сделанные на заказ кроссовки не были предназначены для такого рода
упражнений.
— Уилл, — захныкала Стефани, скользя по жирной красной грязи —
весь ее белый шелковый наряд перепачкан, светлые волосы прилипли к черепу, а
намокшая тушь стекала по щекам.
Неожиданно Стефани не удержалась на ногах и плюхнулась в жирную жижу.
— Господи, — сказал Уилл и пошел к дому.
— Уилл, — заплакала Стефани, поднимаясь на ноги и протягивая к
нему руки. Я не могла больше на это смотреть и помогла ей выбраться на
берег. Стефани упала на газон, дыша, словно выброшенная на берег рыба. Эрвин
прискакал к хозяйке, заскулил и стал лизать ее лицо.
Глава 66
— Это все? — спросил Уилл, заглянув в открытую дверь грузового
отсека фургона.
— Да, — сказала я. — Надеюсь, вы уже видели счета.
— И куда все это ставить? — спросил он, сердито глядя на меня.
— Куда хотите, — сказала я. — Это ваш дом.
— Я хочу сказать, куда ВЫ хотите все это поставить?
— Я больше на вас не работаю, так что это не имеет значения. Может, вам стоит спросить Стефани?
— Не смешно, — сказал Уилл. Он пожевал щеку с внутренней стороны и
посмотрел на Адама с Джорджем, которые уже ждали с тележкой у разгрузочного
трапа. — Кили, — сказал он, наконец, — вы не могли бы пройти
со мной в библиотеку?
Я посмотрела на часы.
— Ладно. Но только на минуту. Этот фургон я должна вернуть в прокат
через полчаса.
— Я заплачу за лишний день, — сказал Уилл и снова посмотрел на
Адама и Джорджа. — Почему бы вам, ребята, не сходить на кухню и не
приготовить себе что-нибудь перекусить? Бутерброды, например.
Я прошла в библиотеку. Уилл осторожно закрыл за собой дверь и жестом указал
на единственное кресло в комнате.
— Не хотите присесть?
— Спасибо, — сказала я и опустилась на край кресла, сложив руки на
столешнице письменного стола.
Уилл заходил кругами. Он полез в один из ящиков книжного шкафа и достал
оттуда толстый том в кожаном переплете.
— Кили, — сказал он тихо, не отрывая глаз от перелистываемых
страниц, — я был осел.
— Вы к себе несправедливы, — сказала я.
— Нет, правда. Я был ослом во многих смыслах. И насчет Стефани. И
насчет этого дома. И насчет того, что вы виноваты в том бедствии, что
обрушилось на луг для голубиной охоты, насчет всего. Я... я ударился в какую-
то безумную фантазию, а затем сосредоточился на том, чтобы вернуть к жизни
Лавинг кап
, и, пожалуй, потерял связь с реальностью. — Уилл поднял
глаза и криво усмехнулся. — Единственное, в чем я поступил правильно с
того дня, как переехал сюда, это то, что я нанял вас на работу.
— Возможно.
Он снова уткнулся в книгу.
— Вы были правы относительно Стефани. Правы во всем. Она... как бы
сказать... не заинтересована жить в Мэдисоне все время.
— И как, интересно, вам удалось это понять? — сказала я.
— Вчера мне звонил брокер. Он хотел назначить со мной встречу, чтобы
внести дом в список на продажу.
— Этот дом? — Я была шокирована. Уилл кивнул.
— Он работает на какое-то агентство по недвижимости в Атланте, которое
занимается тем, что у них называется эксклюзивной собственностью. Он
показывал Стефани дома в Бакхеде, и, как я догадываюсь, она обмолвилась о
том, что я владею поместьем здесь и что мы в конечном итоге будем его
продавать. Этот звонок послужил толчком к тому, чтобы у меня открылись
глаза. Я позвонил Стефани, как только закончил разговор с тем парнем, и,
конечно, она попыталась все отрицать, но я успел выяснить и то, как зовут
этого парня, и название агентства, так что ей не удалось отвертеться.
— О, — сказала я, — сожалею, что вы узнали обо всем таким
образом.
Уилл вздохнул.
— Лучше поздно, чем никогда. Во всяком случае, я хочу перед вами
извиниться. И я на самом деле очень хочу, чтобы вы снова вернулись работать
ко мне. Я хочу, чтобы вы закончили Малберри-Хилл.
Теперь он стоял прямо перед столом и смотрел на меня сверху вниз.
— Вам никто не будет мешать. Честное слово.
Я должна была обдумать это предложение.
— А как насчет сроков? Должна ли я по-прежнему пытаться закончить
работу ко Дню благодарения?
Уилл достал из кармана своих брюк маленькую черную бархатную коробочку,
грустно на нее посмотрел, а потом убрал снова в карман.
— Больше никаких сроков. Работайте столько, сколько вам потребуется.
В среду Глория вернулась с почты с маленьким свертком, который она положила
передо мной на стол.
— Открой его, — велела она.
Я открыла бандероль, подцепив край ножницами, и оттуда выпала прямоугольная
картонная коробочка. Я раскрыла ее и увидела черно-белую художественную
фотографию Джаннин Мердок. На ней была такая же мантия, которая была у меня
на выпускной фотографии. Темные волосы ее были начесаны, а концы подкручены,
губы слегка приоткрыты в лучезарной улыбке.
Глория встала у меня за спиной, разглядывая фотографию.
— Тебе нравится? Я кивнула.
— Откуда она у тебя?
— От Сони Уайрик, — сказала она. — Она позвонила мне вскоре
после того, как ты с ней встретилась во второй раз, и сказала, что ей
хочется сделать хоть что-то, чтобы отчасти загладить свою вину. Мы
поговорили. Я же сказала ей, что ты очень переживала, и что Винсент Баскомб
умер. А еще о том, что сказал Дрю — что мы никогда не сможем получить тело
твоей мамы. Соня пообещала, что если ей удастся отыскать одну вещь, то она
передаст ее тебе. Я думаю, что это та самая вещь.
— А от меня взамен требуется простить и забыть?
— Это тебе решать, — сказала Глория. Я обернулась.
— А что бы сделала ты?
— Я? — спросила она. — Я думаю, что захотела бы облегчить
свою ношу. Сейчас, Кили, ты несешь на себе огромное количество черных
мыслей. Ты ненавидишь Дрю Джернигана. Ненавидишь Лорну Пламмер. Ненавидишь
Соню. Дарвиса Кейна. И знаешь что? Вряд ли тебе это идет на пользу. Соне
действительно не по себе, она, возможно, единственная из всех, у кого еще
есть совесть.
— Я хочу, чтобы им было больно, — сказала я. — Я хочу, чтобы
нашли Дарвиса Кейна. Я хочу, чтобы его посадили в тюрьму за то, что он убил
мою мать!
Глория села за стол с почтой и стала перебирать пришедшую корреспонденцию.
— Послушай, — сказала она. — Я не собиралась тебе об этом
говорить, но я не могу видеть, как ты столько сил тратишь впустую — а
результат лишь тот, что тебе становится еще хуже. Я поговорила с Ховардом
Бэнксом о Дарвисе Кейне, и он навел кое-какие справки.
— Ты говорила с шерифом Бэнксом? — с надеждой в голосе спросила
я. — Он знает, где искать Кейна?
— Нет, — сказала Глория. — Ховард выяснил
послужной список
Кейна по криминальным делам. В конце семидесятых — начале девяностых он был
уличен в подделке почтовых и банковских чеков, а также в краже машин. Его
освободили из тюрьмы Бейкерсфилд, штат Калифорния, в 1997 году. А после
этого ничего найти не удалось.
— Возможно, он еще жив, — сказала я. — Детектив, которого
нанял отец, может его отыскать.
— Нет, — решительно сказала Глория. — Никаких больше
детективов и никаких поисков. Ховард говорит, что Дарвис, скорее всего,умер.
Дарвис Кейн всю жизнь ходил по лезвию ножа. Велика вероятность того, что его
убил кто-то из его же дружков-преступников. Так что все. Конец истории.
— Ты рассказала шерифу о той роли, что сыграл в смерти моей мамы Дрю
Джерниган? — спросила я.
— Он уже знал, — сказала Глория. — Винсент позвонил ему и
попросил прийти к нему домой буквально за пару дней до смерти. Видно, он не
хотел уносить свою тайну в могилу.
— Тогда почему Дрю не в тюрьме?
— Потому что Дрю Джерниган все отрицал, — сказала Глория. — А
поскольку тело не найдено, то и доказательств нет. Послушай, Кили, —
сурово сказала Глория, — я хочу, чтобы ты успокоилась. Твой отец тоже
этого хочет. Джаннин мертва уже двадцать пять лет. И на этом все.
Я поставила мамин портрет перед настольной лампой. Для него понадобится
хорошая рамка. Лучше всего серебряная — она отлично подойдет к черно-белому
снимку.
— Хорошо. Пусть все останется как есть, — сказала я тихо. —
Не надо возмездия. Мы ведь не в каком-то дешевом телесериале. Никакого
возмездия за смерть Джаннин.
— Ну, — сказала Глория задумчиво, — может, все-таки какое-то
возмездие все же есть. — И она блеснула своей неотразимой
улыбкой. — Я на днях проходила мимо
Мэдисон мьючел
и зашла проверить,
поставили ли консольные столы, что я заказывала для конференц-зала. И
догадайся, кто у них с сегодняшнего дня президент?
— Дрю, — сказала я. — Он всегда был президентом, сколько я
себя помню.
— А вот и нет, — ехидно усмехнулась Глория. — Теперь там
сидит Кайл. Если верить новому кассиру, у них там недавно прошла
пертурбация. На последнем ежеквартальном собрании совета Дрю был переизбран
тайным голосованием.
— Неужели такое может быть? — спросила я. — Это же семейный
банк. Совет директоров целиком состоит из Джерниганов.
Глория покачала головой:
— Не совсем. Джи-Джи, Эй-Джи и Кайл — вот совет директоров. И теперь
они трое имеют контрольный пакет. Думаю, тот визит, что нанес к ним домой
шериф, и те вопросы, что он задавал Дрю, так или иначе привлекли внимание
Джи-Джи. И еще я слышала, что Дрю слишком много времени проводил с Джобет,
бывшей главной кассиршей. Так что теперь Джобет на улице, и, судя по тому,
что я слышала, Дрю тоже. Хотя улица эта очень милая. Джи-Джи решила оставить
за собой
Оукс
и дом в Каскавилле. Она решила, что Дрю может иметь дом в
Хайлендс.
— Выходит, Кайл — президент
Мэдисон мьючел
? — спросила я. —
Эй-Джи в Чикаго, учится на брокера по ссудам. А Дрю вне игры? Это правда?
— Правда, — сказала Глория и потянулась к телефону. — Думаю,
мне надо Кайлу позвонить. Этот новый офис, который он теперь займет, будет
нуждаться в некоторой доработке.
Сразу после Дня благодарения отслужили заупокойную по маме. Верный своему
слову, Уилл тихо купил все участки в бухте, принадлежащие Джерниганам,
включая — и это было его непреложное требование — и домик Баскомба. Первое,
что он сделал, став владельцем собственности, — сжег все, что осталось
от старой хижины, и заменил доски на пристани.
Итак, в тот солнечный субботний день все пятеро — я, Глория, папа, Серена и
Остин — стояли на краю пристани и молча прощались с Джаннин Марри Мердок.
Остин сделал красивый венок из маргариток, маминых любимых цветов, с одной
толстой свечой, установленной посередине, и, после того, как пастор произнес
все положенные слова, мы опустили этот венок в озеро, и он поплыл.
Через какое-то время священник ушел — ему надо было готовиться к воскресной
проповеди, а мы остались. Выпили немного вина, поплакали и ушли только после
того, как свеча посреди венка догорела и погасла.
Ровно через месяц, в канун Рождества, мы, все пятеро, и священник принимали
участие уже в другой церемонии, где венки и цветы присутствовали даже в
большем количестве, но в иной аранжировке.
Остин превзошел самого себя, украшая цветами Малберри-Хилл. Два огромных
венка из остролиста, украшенные сияющими яблоками, грушами, лимонами,
плодами лайма и ананаса в обрамлении красных бархатных лент, висели на
кованых воротах дома, рядом с плакатом, приветствовавшим прибывавших на
свадьбу гостей. Он украсил весь подъездной путь сотнями стеклянных шаров, в
каждый из которых была помещена толстая красная свеча. Все стволы деревьев
дубовой аллеи были по спирали обмотаны белыми светящимися нитями, а веранду
дома по всей длине украшали композиции из еловых веток с вкраплениями
вощеных листьев магнолии, красными ягодами и сухоцветами. Светящиеся огоньки
окутали ель длиной шесть футов, красовавшуюся на балконе второго этажа над
парадным входом, а дверь парадного входа с обоих флангов охраняли две
бронзовые статуи архангела Гавриила, так что архангельские трубы
перекрещивались над парадной дверью.
А возле входа стоял сияющий и белоснежный
кадиллак Коуп де Виль
образца
1959 года — любимая папина модель.
После того, как Стефани слезла с моей шеи, я к первой неделе декабря без
труда завершила оформление Малберри-Хилл. Уилл был так доволен, вернее
сказать, был в таком восторге, что решил преподнести мне особый подарок на
Рождество.
Отбросив скромность, скажу, что дом в эту ночь выглядел потрясающе. Просто
сказочно. Освещен он был в основном свечами. В гостиной первого этажа, куда
мы поставили большую голубую ель, привезенную из Северной Каролины, трещал
огонь в камине. Каминная полка тоже была украшена остролистом, ветками ели и
магнолии, перевязанными белыми лентами.
Я наняла струнный квартет. Музыканты играли во второй гостиной и так удачно
там смотрелись, словно служили естественным дополнением к великолепной
мебели и картинам.
Мисс Нэнси вызвалась заказать провиант и обслугу, и я, поскольку у меня
самой забот был полон рот, с благодарностью приняла от нее эту услугу. Она
притушила свет хрустальной старинной люстры. Массивный стол красного дерева
покрывали льняные скатерти, на столе стояли серебряные подсвечники времен
короля Георга, те, что я привезла из Нового Орлеана, и еще блюда с
крохотными канапе, самыми изящными из тех, что мне довелось видеть.
До церемонии оставался час, и я весь день была занята, так что у меня и
маковой росинки во рту не было. Решив, что никто не видит, я в одном
шелковом халате и босиком шмыгнула вниз и схватила первое, что мне попалось
на глаза — канапе с креветкой. Мисс Нэнси, одетая в бархатное темно-зеленое
платье, застала меня на месте преступления.
Она шлепнула меня по руке, причем довольно чувствительно:
— Не смей. И убирайся поскорее наверх, пока гости не начали съезжаться.
А то застанут тебя тут в одних подштанниках.
— А вот и мы, — послышалось за спиной.
Мы развернулись и увидели Остина, стоявшего в дверях столовой. Он был одет в
джинсы и белую поварскую куртку. Двое мужчин в белых рубашках и смокингах
стояли позади него, едва удерживая самый большой свадебный торт из тех, что
мне доводилось видеть.
— Господи! — только и сказала мисс Нэнси.
— Поставьте его туда, на буфет, — приказал Остин. — И не
разбейте эти бокалы
Стюбен
. Нравится? — спросил он, когда мужчины
скрылись на кухне.
Нэнси и я придирчиво осматривали торт. Сам торт представлял собой
уменьшенную копию Малберри-Хилл, там даже елка была — ее роль выполняла
крохотная веточка розмарина, украшенная серебристыми бусинками из сахарной
глазури.
— Потрясающе! — выдохнула я. — Как тебе это удалось? Неужели
ты сам его сделал?
— Все сам. Пришлось, правда, изучить подшивку за пять лет
Марта Стюарт
ливинг
, — сказал Остин с едва заметным бахвальством. — Лимонный
торт, украшенный белой шоколадной глазурью, с дверями и окнами из марципана.
Наконец, он отошел от торта и неодобрительно посмотрел на меня.
— А ты почему еще в нижнем белье? Забыла, что через час у нас свадьба?
Мы трое налили себе по бокалу шампанского, закусили, чем Бог послал, и
только тогда я побежала наверх одеваться. Я была в хозяйской спальне, сидела
за трюмо, за которым должна была сидеть Стефани, и подкрашивала глаза тушью.
Остин постучал и тут же зашел внутрь. Я едва не потеряла дар речи.
— Остин! — только и смогла сказать я. Он переоделся в черный
смокинг от Армани, накрахмаленную белую рубашку с черными жемчужными
запонками, с красным кушаком и галстуком-бабочкой в тон. На ногах у него
были черные бархатные туфли с монограммой.
— Как я тебе? — спросил он и покрутился, чтобы я могла составить
полное впечатление.
— Ты — божественно хорош! — сказала я, намеренно употребив его
любимое слово. — Это все божественно. И ты самый лучший друг, который
только может быть у девушки. — Я обняла его за шею и поцеловала прямо в
губы.
Остин вывернулся из моих объятий и встал перед зеркалом в полный рост. Снова
повертелся так и эдак, а потом погладил кушак.
— Как думаешь, это не слишком вычурно? Это из французского тартана.
— Неужели? — слросила я.
— Теперь я истинный Лефлер — господин Цветок, — сказал он и
подмигнул мне. — Я сам придумал этот наряд. Как ты думаешь, он сгодится
для Нового года?
— В Мэдисоне? — с сомнением переспросила я. — Думаю, для
нашего города это слишком... элегантно.
— Да нет же, — капризно сказал Лефлер. — Для Нового Орлеана.
Я встречаю Новый год в Новом Орлеане.
— С Робертом?! — Я была готова подпрыгнуть от радости.
— С кем же еще? — кокетливо сказал Остин. — А теперь, Кили,
пожалуйста, одевайся.
— Все уже здесь? — спросила я.
— Почти все. Дом полон.
— Как там папа? Ты к нему заходил? Как он держится?
— Он немного нервничал. Пока я не подарил емуто, чтохотел. Я думаю, мне
удалось поднять ему настроение.
— И что ты ему подарил?
— Маленькую серебряную фляжку, — сказал Остин. — Полную
старого доброго скотча. Он глотнул и пришел в чувство.
— О Боже, — сказала я. — Пойди, вернись и забери ее у него.
Мы не можем допустить, чтобы он раскис перед священником.
— С ним все будет в порядке. Не переживай. Он — молодец-огурец. Ты-то
сама как?
— Я? Прекрасно.
— В самом деле? Тогда почему ты все еще сидишь тут растрепой, в то
время как все сливки мэдисонского общества уже собрались внизу и ждут, когда
заиграют марш Мендельсона?
— Я сейчас, — заверила я Остина. — Мне нужна всего одна
минута, а потом я быстро оденусь. Я спущусь через пять минут, обещаю.
— Ты думаешь о маме, да? — спросил он.
Я кивнула. В моем горле стоял комок, который мешал говорить.
— Увидимся внизу, — сказал Остин, поцеловал меня в лоб и ушел.
Я села за трюмо и вытащила маленькую хрустальную склянку из вечерней
сумочки. Я потрясла ее как следует, открыла пробку и втерла остатки духов
Джой
в кожу на запястьях и за ушами. Потом я надела платье, застегнула
молнию и влезла в туфли от Маноло Бланик на самом высоком каблуке из тех,
что продавались в этом сезоне. Я слегка сбрызнула лаком волосы, уложенные в
самую замысловатую прическу из тех, что могла сочинить Мозелла, и взглянула
в зеркало. Ну что ж, я готова.
Мне пришлось приподнимать шлейф платья, чтобы не наступить на него, когда я
спускалась по ступеням. Внизу уже толпились гости, в воздухе витал аромат
цветов, духов и свечного воска. Я пробралась сквозь толпу к камину, где
терпеливо ждал пастор.
И вот уже квартет заиграл свадебный марш, и толпа дружно ахнула, когда
Серена в длинном атласном вечернем костюме цвета слоновой кости с декольте в
форме сердца пошла вниз по лестнице об руку с моим отцом.
Гости расступились, замигали вспышки фотоаппаратов, загудели машины. Глория
стояла по другую сторону от камина, как и я, одетая в черный бархат. Только
у меня платье было без рукавов с глубоким V-образным вырезом, а у нее — с
длинными рукавами и вырезом поскромнее. У нас у обеих были букеты белых
фрезий, что сделал для нас Остин, а у папы, который уже приближался к
самодельному алтарю, в лацкане фрака была одна белая роза. Он весь сиял, и я
подумала, что он сегодня самый красивый мужчина из всех присутствующих.
Волосы Серены были уложены наверх, чтобы открыть бриллиантовое колье,
которое подарил ей отец в качестве свадебного подарка. Папа был на добрых
шесть дюймов выше Серены и смотрел на нее с таким нескрываемым обожанием,
что у меня слезы выступили на глазах от умиления. Я взглянула на Глорию. Она
плакала. Я услышала всхлипывание слева от себя и поняла, что Остин тоже
плачет как ребенок.
Полчаса спустя мы уже пили шампанское в столовой. Серена была против
формальностей. Шампанское, хорошая еда, добрые друзья и никаких длинных
речей.
Она отрезала кусок от торта и накормила им моего отца, который, судя по
блеску в глазах, давно уже успел опорожнить подаренную Остином фляжку. Я
почувствовала теплую ладонь на своем плече и, подняв взгляд, встретилась
глазами с Уиллом. Он выглядел роскошно в своем черном смокинге, и его рыжие
волосы, как всегда нуждавшиеся в стрижке, сверкали, словно медь в свете
свечей.
— Красивый вечер, верно? — спросил он.
— Великолепный, — ответила я и, встав на цыпочки, поцеловала его в
щеку. Но он повернулся, и мои губы на мгновение коснулись его губ.
— Спасибо за сегодняшний день, — сказала я Уиллу.
— За что? — спросил он. — Вы с Остином сделали всю тяжелую
работу. Я просто вам не мешал.
— Вы тоже многое сделали, разве не так? Мы с отцом не знаем, как вас
благодарить.
— Вам не обидно, что ваш
Закладка в соц.сетях
