Жанр: Любовные романы
Маленький скандал
... Я никогда не видела этого типа прежде. Он был точно не из Мэдисона. Такую
машину я бы запомнила. Ему было тридцать с небольшим. Рыжие волосы на висках
начинали седеть, и, в общем, он был парень ничего, симпатичный, и даже в
смокинге он выглядел так, словно был экипирован в туристское снаряжение.
— Я вас знаю?
— Вообще-то нет, — ответил незнакомец и, кивнув в сторону машины
Эй-Джи, уточнил: — Видите, вы написали лишнюю букву. Таким образом, вы
назвали его чем-то вроде подставки. Что, согласитесь, тоже звучит обидно.
— Не лезьте не в свое дело, — сказала я, как отрезала и тряхнула
головой: мол, мне на все наплевать.
Народ стекался к своим машинам. Мне пора было уносить ноги. Я пыталась идти
быстро, но, черт возьми, сабо на шпильке и платье без бретелей не слишком
этому способствовали.
Ну и что! — сказала я себе. После всего, что случилось, я просто не
могла попросить папочку или кого-нибудь еще подбросить меня до дома. Я
потрусила прочь с парковки вдоль двухполосной дороги, ведущей к городу. До
квартиры было мили две, не больше. Вообще-то я вполне способна передвигаться
со скоростью шесть миль в час, но только не в этом наряде.
Пятидесяти ярдов хватило, чтобы у меня заныли икры. Потом началось жжение в
мышцах. На ступнях в районе пальцев начали образовываться мозоли. К тому же
мне все время приходилось поддерживать лиф, чтобы грудь не вывалилась.
Часов у меня при себе не было, но, судя по тому, что уже стемнело, время
приближалось к десяти вечера. Комары вышли на охоту и кровожадно жужжали.
При иных обстоятельствах жужжание комаров, порхание ночных бабочек, запах
свежескошенной травы могли привести меня в романтическое настроение, но
сегодня был не тот день. Стебли царапали лодыжки, а острые каблуки
проваливались в мягкий, влажный после дождя грунт.
Вздохнув, я сняла обувь. Придется идти домой босиком.
Машины притормаживали, приближаясь ко мне. Я видела, как люди высовывали
головы из окон, чтобы поглазеть на меня, после чего торопились прибавить
скорость и пролетали мимо. Мэдисон сегодня приобрел новую
достопримечательность — городскую сумасшедшую.
Большой желтый
кадиллак
съехал на обочину, заставив меня сойти еще дальше
на откос.
— Эй, поосторожнее! — сказала я зло.
— Привет, — улыбнулся водитель. — Бросьте придуриваться,
Кили, и полезайте в машину. Я отвезу вас в город.
Откуда этот тип знает, как меня зовут? Я еще раз взглянула на машину. У нее
был открывающийся кожаный верх и сияющие хромированные колпаки. Обивка
внутри тоже была из натуральной кожи. Вызывающе роскошная машина, почти
оскорбление хорошему вкусу.
— Мой папочка всегда предупреждал, чтобы я не садилась в машину к
незнакомцам.
— Вообще-то нас знакомили, — сказал мужчина. — Сегодня на
вечеринке. До того как вы съехали с катушек.
— Я вас никогда раньше не видела, — продолжала упорствовать я,
совсем, не будучи в этом уверенной.
— Видели-видели. Ваша кузина Джейни нас представила друг другу. Хватит
ломаться, Кили. До дома еще мили две.
По спине моей пробежал холодок. Вот оно каково, стать городской сумасшедшей
— сразу начинают прилипать подозрительные типы в дорогих машинах.
— Откуда вы знаете мое имя? И мой адрес? Водитель
кадиллака
нетерпеливо покачал головой.
— Вас зовут Кили Мердок. А живете вы над мебельной лавкой. Если вы
сейчас не сядете в машину, я просто уеду и все.
— Это не мебельная лавка, — сказала я. — Это студия по
дизайну интерьеров. И я не помню, чтобы нас знакомили. Подвозить меня не
надо, я и сама дойду. Я вообще люблю гулять пешком.
Мужчина пожал плечами.
— Как хотите. Я видел, как Джерниганы выходили из клуба — как раз за
мной. Они будут здесь с минуты на минуту.
Я плюхнулась на переднее сиденье.
— Быстро, пока меня никто не увидел, — сказала я. Мужчина до
отказа выжал педаль газа, и из-под задних колес этой яхты для наземного
пользования брызнули фонтаны грязи. Мы помчались к городу. Я подтянула лиф
платья, который все время норовил сползти.
— Это кровь? — спросил мужчина, указав на красное пятно на лифе.
— Нет, черт возьми, — сказала я. — Это клубничная
Маргарита
.
Незнакомец поморщился.
— Как, вы говорите, вас зовут? — спросила я.
— Уилл.
— Просто Уилл?
— Махони.
Это имя было мне знакомо. Я посмотрела на мужчину внимательнее.
Он был высокий, даже выше меня, как мне показалось. Смокинг сидел на нем как
влитой, но вот стрижка оставляла желать лучшего. Лицо было все в веснушках,
а взгляд темно-карих глаз казался более проницательным, чем мне бы этого
хотелось.
— Уилл Махони? Тот самый тип, что собирается разорить Малберри-Хилл?
— А вас волнует судьба заброшенного особняка?
Надо сказать, что Мэдисон, штат Джорджия, изобилует постройками середины
девятнадцатого века, возведенными еще до Гражданской войны.
Но Малберри-Хилл, большой белый особняк на выезде из города, пустовал так
долго, что местные жители со дня на день ждали, когда же он уже развалится.
— Малберри-Хилл — культурное достояние, — неодобрительно сказала
я. — Кстати, что вы делали на моей вечеринке? Я вас не знаю, и,
уверена, Джерниганы тоже вас не знают.
— Меня пригласила ваша свекровь, — сказал Махони.
— Джи-Джи? Я вам не верю. Она первая начала собирать подписи в защиту
Малберри-Хилл.
— И тем тронула мое сердце, — сказал Махони. — Я решил
пощадить дом. И даже сделал взнос в историческое общество. Теперь я лучший
друг вашей свекрови.
— Она мне не свекровь, — уточнила я.
— После сегодняшнего, конечно, нет, — согласился Махони. Теперь он
уже не прятал ухмылку. — Вы устроили настоящее шоу. Неудивительно, что
оркестранты уехали — им с вами не тягаться.
Итак, он все видел. Дальше падать мне было некуда. Я смотрела в окно на пробегающие мимо ландшафты.
— Мне не хочется об этом говорить.
Слава Богу, мы уже въезжали в город. Через пять минут я уже буду в
собственной квартире и наконец-то смогу сжечь испорченное платье. А потом
отключу телефон и всерьез подумаю над тем, не переехать ли в другой штат.
— Поверните направо на следующем светофоре, — сказала я. —
Мой дом будет через два квартала.
— Я знаю, где это, — сказал Махони. —
Интерьеры от Глории
,
так, кажется, называется ваша лавочка? И бизнес ведет ваша тетя? Красивое
здание. Я подумываю о том, чтобы его купить.
Дом, в котором я жила, с фасадом, богато украшенным лепниной, вплоть до
середины пятидесятых годов был доходным. Мой дед купил его у первоначального
владельца и тоже сдавал квартиры в аренду до самой своей смерти в конце
восьмидесятых.
— Купить наш дом? Мечтать не вредно. Глория унаследовала это здание от
моего деда. Он принадлежит нашей семье больше пятидесяти лет. Она никогда
его не продаст. Тем более вам.
— Как скажете. Мне совсем не хочется сердить такую вспыльчивую женщину,
как вы, Кили Мердок.
Махони подогнал машину впритык к моему красному седану
вольво
.
Наш подъезд, он же вход в магазин, отмеченный веселенькой черно-белой зеброй
на тротуаре, был мягко освещен. Я сама украшала витрину. Экспозиция
сменилась неделю назад. Сейчас в витрине красовался шезлонг, выполненный в
стиле французского импрессионизма (я сама и купила его на блошином рынке за
Парижем), несколько сияющих шляпных коробок от Гермес и Шанель и наполовину
отмотанный рулон роскошного золотого дамасского шелка от Пьера Фрея.
Разумеется, мыслями я вся тогда была во Франции. Мы с Эй-Джи должны были
провести медовый месяц на вилле в Провансе.
— Черт, — сказала я тихо, посмотрев на витрину, буквально дышащую
вызывающим и по-ребячески непосредственным оптимизмом. Витрину срочно надо
переоформить.
Я вышла из машины, не спуская глаз с этой вопиющей витрины.
— Спасибо большое, что подвезли, — пробормотала я, вновь
превратившись в живое воплощение вежливости и особого шарма, свойственного
только жителям американского Юга.
— Эй, — окликнул меня Махони, — вы кое-что забыли.
Я покраснела. Мои босоножки. Цена этих синих атласных босоножек Маноло
Бланик заставила бы покраснеть любую модницу. Я схватила босоножки,
нечленораздельно пробормотав слова благодарности, которые нельзя было
интерпретировать иначе как
уматывай поскорее и не попадайся больше мне на
глаза
. Но Уилл Махони намека не понял. Он не стал выводить машину на
проезжую часть. Он даже не убрал своей руки с моей.
Махони озабоченно посмотрел мне в глаза.
— С вами все будет в порядке? Сегодня ночью? Я хочу сказать...
— Я в порядке, — ответила я, изобразив бодрую улыбку. — Я
отлично себя чувствую. Спасибо за беспокойство.
— Знаете, в одном вы правы, — сказал Махони, и мне даже
показалось, что он сейчас пожмет мне руку, отчего я поспешила ее
убрать. — Эй-Джи Джерниган действительно поддонок, как ни напиши.
Глава 4
У Глории имелись ключи от моей квартиры, которыми она пользовалась так,
будто квартира была ее собственная. Вообще-то законной владелицей здания
действительно была она, Глория. И она же считалась моей работодательницей.
Итак, технически я на нее работала, и сегодняшнее утро в этом смысле не было
исключением. Как не было оно исключением в том смысле, что Глория даже не
потрудилась постучать, прежде чем открыть дверь в мою квартиру.
— Кили?
Я с головой накрылась одеялом.
— Кили здесь больше не живет.
— Тебе повезло, — язвительно заметила Глория. Она наклонилась и
поцеловала пододеяльник примерно там, где, по ее мнению, должен был быть мой
лоб.
— Знаешь, уже почти полдень. Давай, солнышко, вставай. Могу предложить
тебе горячий кофе и еще у меня есть два шоколадных эклера. Один из них
предназначался тебе, но если ты сейчас же не вылезешь из кровати, я с
удовольствием съем оба.
— Я не голодна, — сказала я, переворачиваясь и одновременно
пытаясь обхватить себя руками, имитируя материнские объятия. Кошмар
продолжался. Прошлой ночью я тупо смотрела на пакетик с
Хершиз киссез
,
оставшихся еще с Рождества, но не смогла съесть ни одной шоколадки. Однако я
сумела прикончить всю остававшуюся в бутылке текилу и добрую пинту хереса
Бристольское молоко
, найденного в студии внизу.
— Как хочешь, — сказала Глория. Я услышала шуршание бумажного
пакета и высунула голову из-под одеяла. — Страшна как смерть, —
сказала Глория, надкусывая эклер. — Ты прикончила все спиртное, что
нашла в студии до или после того, как поменяла экспозицию в витрине?
Хороший вопрос. Сразу и не ответишь.
Да, вспомнила. Я нашла текилу в собственном баре и пила ее, смешивая один к
трем с апельсиновым соком — неразбавленный алкоголь я пить не могу. Где-то в
первом часу текила достаточно ударила мне в голову, чтобы внушить мне
желание спуститься вниз и, не мешкая, переоформить витрину. Но хмель вскоре
прошел, и тогда я принялась обшаривать тот уголок студии, где хранились кое-
какие припасы — кофе, сахар, спиртное и прочее. Там я и нашла бутылку
Бристольского молока
, пылившуюся, вероятно, еще со времен моего деда.
— И то и другое, — сказала я и поморщилась от воспоминания. Голова
гудела, а во рту было словно в мусорном баке.
— Интересный прием — совмещение символизма и метафоры. Я имею в виду
витрину, — сказала Глория, потягивая кофе. — Свадебный наряд в
мусорном баке является интересным сопоставлением конструктивизма и
сентиментализма. Но я боюсь, что некоторые клиенты, постарше, с более
консервативными взглядами, могут почувствовать себя оскорбленными при виде
порубленных фотографий Эй-Джи, не говоря уже о символике резиновой
спринцовки, висящей в центре композиции. Это, пожалуй, самая пикантная
деталь твоего очаровательного этюда. Я почувствовала острую боль в левом
глазу.
— Черт, совсем забыла о спринцовке. Глория сочувственно кивнула.
— Где, скажи на милость, ты отыскала эту вещь? Я думала, их больше не
выпускают.
— Она была на складе. Я давно ее нашла — она была под старыми коробками
с выкройками и прочей рухлядью, которую дедушка, должно быть, сложил там
после смерти бабушки.
— Ну что же, — бодро сказала Глория. — Я даже не хочу строить
предположения о том, каково, по мнению дедушки, было предназначение этой
вещицы. Судя по тому, что спринцовка оказалась в одной компании с
выкройками, он, видно, считал ее приспособлением к швейной машинке.
— Ты разобрала витрину? — спросила я с надеждой.
— О да, — ответила тетя. — В первый раз мне позвонили часов в
восемь утра. И понеслось. Пока я закончила чистить зубы и причесываться, на
автоответчике было уже три гневных послания. Причем два из них от Джи-Джи.
— Неужели?
— Она и отцу твоему звонила. Дважды.
— Да? И как там папа?
— С учетом обстоятельств, я думаю, Уэйд держится молодцом. Он пошел
забрать газету из ящика сегодня утром, а вместо газеты нашел заказное письмо
от совета директоров загородного клуба с уведомлением, что ему отказано в
членстве.
—О!
— И еще к письму прилагался счет. По пунктам. Очевидно, ты сильно
повредила кубок Чаба Джернигана. Не говоря уже о побитом фарфоре и хрустале.
— Прошу прощения, — сказала я, вскочив с кровати.
Я едва успела долететь до туалета, как к горлу подкатил ком блевоты. В
течение ближайших десяти минут мой травмированный желудок избавлялся от
остатков текилы и сливочного ликера.
Когда я предприняла попытку протереть пол в ванной одним из моих новых
полотенец, украшенных монограммой
КМД
— по первым буквам моего нового
имени, — вошла Глория. Она легонько толкнула меня в направлении ванны.
— Горячая вода, — сказала она, включая душ. — Много горячей
воды. А когда будешь готова, придешь ко мне и мы поговорим.
Я до упора выкрутила кран с горячей водой. Когда моя кожа стала темно-
розового поросячьего цвета, я, наконец, вышла из душа. Надев старые джинсы и
футболку, я обернула мокрую голову полотенцем и спустилась в студию.
Глория сидела за бюро в крохотном алькове, который мы использовали в
качестве офиса. В основном помещении у нас стоит красивый обеденный стол из
корабельной сосны, достаточно вместительный, чтобы усадить за него огромную
фермерскую семью со всеми чадами и домочадцами — его-то мы и зовем рабочим.
За ним ведем переговоры с клиентами, показываем образцы тканей и ковровых
покрытий, мебельные каталоги и прочее. Но настоящая работа
Интерьеров от
Глории
проходит здесь, в нише, называемой офисом.
Сколько я себя помню, тетя Глория всегда сидела за этим большим шведским
бюро из золотистого дуба. Когда-то оно принадлежало первому владельцу дома и
осталось здесь до сих пор, так как оказалось слишком громоздким, чтобы его
можно было вынести, не снимая двери. Так дед и купил его вместе с домом.
Все потайные и выдвижные ящики бюро были аккуратно заполнены канцелярскими
принадлежностями, корреспонденцией, оплаченными и неоплаченными счетами.
Глория по-прежнему хранит карандаши в фаянсовой чашке и носит все те же очки
в простой черепаховой оправе, которые все время сползают на нос. Даже
прическа у нее не меняется — только подумать! — золотисто-каштановый
паж
, причем она заправляет волосы только за левое ухо, выставляя напоказ
крупные серьги с бриллиантами, без которых я тоже ее никогда не видела.
— Кто еще сегодня звонил? — спросила я, садясь за стол. Глория
закатила глаза.
— Мамаша Пейдж.
— Черт.
— Она заявляет, что уже наняла адвоката и собирается подать на тебя в
суд за злостную клевету, а также за оскорбление действием. За побои, одним
словом.
Я опустила голову на стол и застонала. Прохладная древесина приятно холодила
горящую щеку.
— Будь я на твоем месте, я бы плюнула на Лорну Пламмер и на ее шлюшку
дочь, — сказала Глория. — Думаю, шериф не станет и разговаривать с
этими двумя клушами.
Я улыбнулась. Шериф округа Морган, Ховард Бэнкс, уже тридцать лет находился
в счастливом браке, но до сих пор еще не вполне освободился от своего
чувства к Глории Мердок, в которую был по уши влюблен в школе.
Глория поцеловала кончик пальца и приложила к моей щеке.
— Эй, малышка, улыбнись. Еще не все потеряно. Попытайся все побыстрее
забыть.
— Я не могу. Глория вздохнула.
— Ну что же, прошло слишком мало времени. Хочешь об этом поговорить?
Я сжала губы и покачала головой.
— Прости, — выдавила я из себя.
— Прекрати, — решительно заявила Глория. — Никаких извинений.
Ты сделала то, что должна была сделать. Меня колотит от мысли, что могло бы
случиться, если бы ты все же вышла замуж за этого мерзкого отпрыска
Джерниганов.
— Но ведь тебе нравился Эй-Джи, — начала я. — Папа его
обожает.
— Нет, — сказала Глория и хлопнула по крышке бюро для большего
эффекта. — Мы с ним мирились. Ради тебя, Кили. Мы с Уэйдом имели
серьезные возражения против кандидатуры Эй-Джи с самого начала. Я хочу
сказать, что он слишком уж был положительным, чтобы в это можно было
поверить. Мягко стелет, жестко спать, что называется. Все эти поцелуйчики,
все это преувеличенное уважение. Он называл твоего папу
сэр
, словно
прописывал каждую букву заглавной.
— Если вы видели его насквозь, то почему мне ничего не сказали?
— Ты бы все равно не стала слушать, — сказала Глория. — Ты
была по уши влюблена. А мы ничего конкретно плохого о нем не знали. Одни
предположения. Хотя что-то гнилое внутри чувствовалось...
— Как илистое дно под чистой водой? Ступишь — и засосет, — пришла
я ей на помощь. — Странно, что я этого раньше не замечала. Я и
представить не могла, что Эй-Джи морочит мне голову. До вчерашнего вечера.
Пока я лично эту парочку не застала с поличным. Как я могла быть такой
тупой?
Теперь пришли слезы. Много и сразу. Я рыдала и всхлипывала. Глория стояла
надо мной и гладила по голове, как ребенка.
— Как он мог? — восклицала я между рыданиями. — Как он мог
так со мной поступить?
— О, милая, — сказала Глория тихо и печально. — Он мужчина, и
этим все сказано. Они все одинаковые, ты же знаешь. Все до последнего
заморыша. Пусть у них разные имена и разные адреса, но все они из одного
теста.
В конечном итоге я прекратила плакать и поднялась наверх, чтобы привести
себя в порядок. Зеркало этим утром не было моим другом.
Я наложила тональный крем под глаза, чтобы скрыть темные круги, добавила
немного теней, накрасила ресницы, нарумянилась и сделала чуть ярче губы. Мои
волосы нуждались в большем приложении сил, нежели я могла найти у себя этим
утром. Поэтому я просто собрала их в хвост и перетянула тугой резинкой.
Кстати, о волосах. Бог мой! Сегодня же я была записана к Мозелле в салон
Ла
Плас
. Сколько сил и времени было убито на обсуждение той высокой прически,
которая должна была подчеркнуть мою длинную шею и линию спины — свадебное
платье имело весьма дерзкий вырез сзади. То самое свадебное платье из
кремового шелка от Веры Вон, за которое было уплачено двенадцать тысяч
долларов, и которое я вчера поместила на крышку мусорного бака, выставив и
то и другое на обозрение публики.
Мне надо было еще вчера позвонить Мозелле, чтобы она меня не ждала.
Я до крови закусила губу. Мозелла не была мелкой рыбешкой в лице дизайна и
художеств, она — настоящая акула бизнеса.
Мозелла переехала в Мэдисон из Атланты в прошлом году, после того как одна
из клиенток ее шикарного парикмахерского салона снабдила ее очередным экс-
мужем. Теперь Мозелла была замужем за анестезиологом на пенсии, который и
построил ей новенький, умопомрачительный салон в Мэдисоне, и его бывшая жена
не ленилась каждый месяц проделывать путь в пятьдесят миль от Атланты до
Мэдисона и столько же обратно, чтобы привести в порядок свою голову. Никто
не умел делать такое колорирование, как Мозелла! И никто — действительно
никто! — не смел отменять визит в салон
Ла Плас
, не уведомив хозяйку
за сутки.
Мои руки тряслись, когда я набирала номер
Ла Плас
.
Оскар, администратор, ответил как обычно:
—Та?
Оскар был кубинцем, родом из Тампы, и всю свою жизнь говорил на английском,
поэтому я думаю, он просто подражал акценту Рики Рикардо. Возможно, с ним он
ощущал себя более гламурным.
— Оскар, это Кили Мердок, — сказала я, собравшись с духом. —
Э... боюсь, что я не смогу сегодня приехать.
— Это невозможно, — просто и однозначно ответил Оскар.
— Разумеется, я заплачу, — быстро добавила я, — но я
действительно вынуждена отказаться от визита.
— Одну минуту, — сказал Оскар ледяным тоном. —
Мозелла, — услышала я его голос в трубке, — кто-то звонит, называя
себя Кили Мердок и хочет отменить визит. Я сказал ей, что это невозможно.
Может, вам самой поговорить?
— Дай мне трубку, идиот. Кили, сладкая моя, с тобой все в порядке?
— Ты слышала? — спросила я.
— Ну, в общем, да, — вздохнула Мозелла.
— Кто тебе сказал?
— Ты имеешь в виду вчерашний вечер или сегодняшнее утро?
— Ты уже вчера об этом узнала?! — И почему меня удивил тот факт,
что весь Мэдисон, как улей жужжанием, был полон вестью о разрыве моих
отношений с Эй-Джи?
— Я собиралась открыться пораньше, в восемь, специально ради Джи-Джи.
Она позвонила вчера в районе одиннадцати.
— Она, наверное, основательно ввела тебя в курс дела?
Мозелла рассмеялась дребезжащим смехом. Ей было чуть больше пятидесяти, и
она не собиралась отказываться от многолетней привычки выкуривать по пачке в
день. Даже ради своего богатого мужа доктора. — Можно и так сказать.
— И каждый из тех, кто звонил, излагал собственную версию событий?
— Картина получилась живописной, это верно, — согласилась
Мозелла. — Но я не придаю большого значения сплетням. Ты же знаешь.
Я подавила желание прыснуть от смеха. Мозелла была сплетницей экстра-класса.
Если кому-либо в городе случалось вляпаться в неприятную историю, она
узнавала об этом первой.
— Из этого я могу заключить, что ты знала, что прическа мне сегодня не
понадобится? — сказала я в заключение. — А также педикюр и
маникюр.
— Само собой, — сказала Мозелла. — Все прочие приглашенные на
твою свадьбу дамы уже позвонили и тоже отказались.
— Даже Пейдж? — спросила я, чуть не подавившись звуком имени этой
мерзавки.
— О нет, — сказала Мозелла. — Я как раз сейчас смотрю в окно
и вижу, как подъезжает ее машина. Они явились сюда обе — Пейдж и ее мамаша.
— Ты сделаешь мне одолжение? — спросила я.
— Попытаюсь.
— Обкорнай их наголо.
— Хотела бы я, моя сладкая, да не могу. Бизнес есть бизнес. Вот что я
тебе скажу: как насчет эксперимента с цветом? Может, сделать ее слегка
оранжевой?
— Я заплачу тебе вдвойне, если ты это сделаешь, — сказала я.
— Нет, тут уж я угощаю, — сказала Мозелла. — Мне никогда не
нравилась эта маленькая потаскушка. Вечно скулит насчет своего
чувствительного черепа, и чаевых от нее не дождешься. И даже не проси меня
всерьез заняться ее мамашей.
— Не буду, — сказала я. — Спасибо, Мозелла. Пошли мне счет,
ладно?
— Никаких счетов, — сказала Мозелла. — Рано или поздно мне
все равно придется делать тебе свадебную прическу, а когда я ее сделаю, то
мы
...Закладка в соц.сетях
