Жанр: Любовные романы
Маленький скандал
...махивалась от назойливой мухи.
— Я не хочу, чтобы вы думали, что мы только за старинные дома беремся,
и я не хочу, чтобы вы считали, будто Джерниганы так нас напугали.
— Как раз наоборот, — сказал Махони, усмехаясь, — насколько я
знаю, Эй-Джи предпочел покинуть страну, чтобы только не попасть под вашу
горячую руку.
— Если мы возьмемся за эту работу, — продолжала я, игнорируя
упоминание об Эй-Джи, — а это еще под большим вопросом — мне предстоит
проконсультироваться с Глорией, то я бы хотела, чтобы вы поняли, как мы
работаем.
Уилл кивнул.
— Обычно мы не оцениваем нашу работу по часам. Мы с Глорией подготовим
наши предложения по проекту Малберри-Хилл. Мы представим детальную программу
со схемами и образцами для каждого участка дома. Если вы одобрите наши
предложения, мы будем двигаться дальше.
Махони еще раз кивнул. Я вздохнула.
— Если дом должен быть закончен к Рождеству, времени на раскачку совсем
нет. Это серьезно ограничивает наш выбор в том, что касается тех предметов,
которые надо будет делать на заказ. Обычно мы так не работаем. Но если вы
принимаете факт ограниченности нашего выбора, я думаю, что смогу переубедить
Глорию и мы возьмемся за эту работу.
— Отлично. — Уилл расплылся в улыбке. — Отлично. Когда
начнем?
— Прямо сейчас. При условии, что моя тетя согласится. Мы сможем
встретиться возле Малберри-Хилл завтра с утра? Для того, чтобы подготовить
предложения, мне понадобятся планы, сделанные вашим архитектором, И потом
нам надо будет сделать все замеры, сфотографировать дом в разных ракурсах
снаружи и внутри, чтобы сравнить, что было и что стало.
— Завтра? Сожалею. Завтра я не смогу. У меня весь день будут дела на
фабрике.
— Как насчет послезавтра? Нам действительно надо начать как можно
раньше, если мы хотим успеть к сроку.
— Не могу. Послезавтра я уже буду на полпути к Шри-Ланке.
— Шри-Ланка? — Я почувствовала, как брови у меня поползли вверх.
— Я лечу туда, чтобы посмотреть на то место, где будет производиться
пошив изделий.
— А почему бы вам не шить их прямо здесь, на вашей фабрике? Видит Бог,
у нас тут дела идут хуже некуда. Вы ведь не купили завод просто для того,
чтобы его закрыть? Вы же не проходимец с Уолл-стрит?
Махони поджал губы, а потом растянул их в усмешке.
— Нет, я не проходимец с Уолл-стрит. Уолл-стрит — не моя специализация.
— Так на чем же вы специализируетесь? — спросила я. —
Послушайте, здесь маленький город. На взгляд приезжего, он может казаться
вполне благополучным, но, поверьте, у нас очень много людей зависят от этой
фабрики. Она их кормит. Люди прикипели к ней кожей, они надеялись и
продолжают надеяться, что дела пойдут лучше, что скоро конвейер заработает
на полную мощность. Они надеялись, — сказала я с горечью, — что вы
здесь все наладите. Но вижу, надеялись зря.
— Я делаю все возможное, чтобы фабрика не закрылась, — сказал
Уилл. — Но для этого многое нужно поменять. Нам надо выпускать лучшие
изделия. Мы должны работать более эффективно, а это означает, что некоторые
операции надо перенести в другие страны.
— В подвалы? В грязные коморки третьего мира?
— С тем, кто работает по контракту, — сказал Махони с едва уловимыми нотками раздражения.
— Понятно. — Я открыла дверь и собралась было выйти из машины.
— Вы видите лишь то, что хотите видеть, — уже не скрывая
раздражения, сказал Уилл. — Давайте заключим сделку. Вы согласны?
Я развернулась, чтобы оказаться к нему лицом.
— Что за сделку?
— Вы занимаетесь оформлением Малберри-Хилл, а управление фабрикой
оставляете мне. Идет?
— Отлично, — сказала я. — Только учтите, еще неизвестно, как
к этому отнесется Глория.
— Понятно. Еще один момент.
— Да?
— Вы перечислили все причины, по которым вы не можете взять эту работу,
но объяснить мне, почему вы не желаете за нее браться, вы так и не смогли.
— Потому что это невозможно.
— Невозможно — понятие относительное.
— Эта работа встанет вам в огромную сумму.
— За лучшее надо платить. У меня с этим нет проблем.
Я окинула взглядом наш дом и вздохнула. Фонарь у входа горел, и свет на
втором этаже был выключен. Завтра рабочий день. Я была уверена, что папа уже
успел уснуть перед телевизором. Ехать домой на велосипеде было поздно, а
будить отца, чтобы попросить его подвезти меня домой, страшно не хотелось.
— Мне от вас еще кое-что надо, — выдавила я из себя.
— Интересно, что?
— Подбросьте меня в город. — Махони завел свой
кадиллак
.
— Нет проблем.
Прохладный ветерок дул мне в лицо, и это было приятно. Я откинула голову на
сиденье. Ветер ерошил мои волосы, и это тоже было приятно.
— Вы ничего мне не рассказывали о своей женщине, — сказала я,
внезапно вспомнив, что Уилл избегал отвечать на любые мои вопросы,
касавшиеся этой загадочной дамы.
— На самом деле она не моя женщина, — сказал он.
— И, тем не менее, вы готовы тратить сотни тысяч долларов, реставрируя
этот дом для нее.
— Для нас. Она будет моей. Просто пока она об этом не знает.
Я поежилась.
— Довольно жутко звучит. Вы ведь не маньяк, который преследует свою
жертву, шпионит за ней и прочее? — Уилл бросил на меня раздраженный
взгляд. — Ну, хорошо, как ее зовут?
— Стефания Скофилд.
— Вы говорили, что она юрист? — Махони молча кивнул.
— Как вы с ней познакомились?
— Это не важно. Я закатила глаза.
— Послушайте, если мы намерены оформить этот дом так, чтобы она в него
влюбилась, и в вас заодно, мне надо кое-что о ней узнать. Ну, например,
какие цвета она любит. Какую мебель. Любит ли она что-то коллекционировать —
вы ведь знаете, что есть такая категория людей, которые складируют у себя
всякий хлам. Может, она любит бывать на природе — скажем, увлекается
экстремальным туризмом? Любит ли она готовить? Любит ли она принимать
гостей?
Уилл почесал затылок.
— Она блондинка.
— И это все?! Это все, что вы можете о ней сказать? Да бросьте, Уилл,
вы должны знать о ней нечто большее. Вы же умный парень. Расскажите мне о
ней.
Мы находились на главной улице, но, вместо того чтобы поехать прямо к
студии, Уилл свернул на стоянку.
— Я хочу пива, — бросил он через плечо. — Вам взять что-
нибудь?
— Прямо сейчас? — спросила я.
— Да. Очень жарко. Мне хочется пива. Вам что-нибудь захватить?
— Бутылку холодной воды, — сказала я. — Нет, постойте. Мне
тоже пива.
Махони кивнул и вошел в супермаркет.
Он оставил двигатель включенным, поэтому я сделала погромче радио и, закрыв
глаза, откинулась на обтянутый мягкой кожей подголовник. Уилл переключил
радио на станцию, транслирующую музыку в стиле кантри, и, очевидно, сейчас
было время ретро, потому что Тэмми Уинетт пела
Будь ему опорой
. Не
подпевать было просто невозможно. Я сидела и подпевала Тэмми Уинетт, когда к
той машине, в которой сидела я, подъехала еще одна. Я посмотрела через плечо
и побагровела.
Низенькая женщина с головой, повязанной голубой банданой, выпорхнула из
белой
тойоты
. Женщина была ко мне спиной, но, несмотря на экстравагантный
вид, я узнала и эту машину, и эту маленькую аккуратную попку, обтянутую
укороченными джинсами. Я вжалась в сиденье. Говорить с Пейдж у меня не было
настроения. Только не сегодня.
Но было слишком поздно. Желтый
кадиллак
Махони трудно было не заметить.
Пейдж обернулась, чтобы разглядеть машину получше. Ее голубые глаза
расширились от удивления и ужаса.
— Кили? — Она попятилась, причем довольно быстро. Я готова была
поспорить, что она боится, как бы я не обрушила на нее всю мощь своего
гнева.
Как раз в это время Уилл вышел из супермаркета. В каждой руке он держал по
бутылке пива. Он увидел меня и увидел Пейдж. И тут Уилл оказался на высоте:
нырнув на водительское сиденье, он перегнулся через руль и страстно
поцеловал меня в губы, по всем правилам французского поцелуя, раздвинув мне
зубы языком.
Испугавшись, я попыталась его оттолкнуть, но Махони лишь прижал меня к себе
крепче, чуть ли не усадив на колени.
Наконец он отпустил меня.
— Соскучилась, детка? — спросил он, подмигнув. Теперь до меня
дошло. Уилл устроил шоу ради Пейдж, единственной зрительницы. Я потрепала
его по затылку.
— Отвези меня домой, любимый, — громко сказала я.
— Как это мерзко, — зло бросила Пейдж, перед тем как отправиться в
супермаркет.
Махони подождал, пока она не скроется внутри, и лишь затем отпустил меня и
включил задний ход.
— Неплохо для девушки из провинции, — сказал он, искоса глянув на
меня. — Или вы научились целоваться в Нью-Йорке?
— Не ваше дело, — хмуро ответила я, отодвигаясь от Махони. —
Дело сделано! Пейдж растрезвонит о том, что видела, по всему городу еще до
того, как я вернусь домой, — сказала я. — Горячие новости! Кили
Мердок заполучила нового дружка!
— И это вас беспокоит? — Я задумалась.
— Моя репутация и так сильно подмочена. Полагаю, теперь мне ничего не
страшно. А как насчет вас? Вас не беспокоит, что люди станут считать нас
любовниками, когда мы таковыми не являемся?
— Мне плевать, — сказал Уилл.
— А что, если ваша женщина обо мне услышит?
— Не услышит.
— Почему вы так думаете?
— Она даже не знает, как меня зовут, — сказал Уилл. — Пока не
знает.
Глава 15
Я отхлебнула пива, обдумывая новую информацию.
— Она не знает вашего имени?
— Честно говоря, нет. Но скоро все изменится.
— Вы что, в Интернете с ней познакомились? На каком-то порносайте?
— Перестаньте валять дурака, — сказал Махони несколько
раздраженно. — Для всего этого существует вполне разумное объяснение.
— Неужели? Итак, как именно вы познакомились с этой Стефани?
Уилл глотнул пива.
— Примерно месяц назад я сидел дома и смотрел телевизор. Бейсбол из-за
дождя отменили, а смотреть больше было нечего. Я переключался с канала на
канал и наткнулся на общественный телевизионный канал.
— Я, конечно, из провинции, Уилл, но не из дремучего леса. Я знаю, что
такое общественное телевидение.
— Там регулярно показывают благотворительные шоу — для сбора средств на
какие-то цели.
— Господи! — сказала я, закатывая глаза. — Как вы можете это
смотреть.
— Выбора не было. Либо это, либо ужастик про вампиров, — сказал
Уилл. — Я то и дело переключал канал, чтобы посмотреть бейсбол, но там
и вправду был проливной дождь и штормовой ветер. Общественный канал показал
кусочек соревнований, а потом сообщили, что за следующие пятнадцать минут им
надо собрать двадцать тысяч долларов, или вы никогда больше не увидите
Шедевры мирового театра
.
— Не больно хотелось на эти
Шедевры
смотреть, — язвительно
заметила я. — У меня подобные штучки уже в печенках сидят.
— В студии присутствовали волонтеры, которые отвечали на телефонные
звонки и принимали пожертвования, — сказал Уилл. — И камера все
время показывала эту женщину. Ее телефон не переставал звонить.
— И вы, конечно же, не могли оторвать от нее глаз, — сказала я с
издевательским придыханием.
Махони выразительно на меня посмотрел.
— На ней был красный топ, — сказал он. — Все вокруг нее
выглядело серым и старым, а она была как... как...
— Роза среди шипов? Маргаритка на куче навоза?
— Я позвонил на телевидение и, когда дозвонился, сказал, что хочу
внести сотню долларов. Но ответил мне мужчина. Потом я позвонил еще раз, и
мне ответила женщина, что сидела рядом со Стефани. Но я же не мог просто
взять и повесить трубку и потому внес еще сотню.
— Две сотни долларов! И вы все еще не могли с ней пообщаться?
— Когда я позвонил в третий раз, я сказал тому клоуну, который мне
ответил, что я просто хочу поговорить с женщиной в красном топе. Он мне
сказал, что у них так не принято. Тогда я сказал, что могу внести две тысячи
долларов пожертвования, но только если меня соединят с ней.
— Итак, они соединили вас со Стефани.
Махони кивнул, улыбнувшись своим воспоминаниям.
— Вот тогда она назвала мне свое имя. Она юрист. Все, кто отвечал на
звонки в тот вечер, были членами одного юридического клуба или чего-то в
этом роде. И я смотрел телевизор, разговаривая с ней, и видел, как она
улыбнулась, когда я сказал ей насчет взноса в две тысячи. И знаете, ее
улыбка меня здорово пробрала.
Я глотнула пива и кивнула, стараясь держаться безучастно, хотя ничем не
выдавать своего отношения к тому, что он говорил, было для меня сложно.
— Она сказала, что я сделал самый большой за тот вечер взнос, —
сказал Уилл. — И что-то на меня накатило тогда. Я вообще-то не такой.
Обычно со мной такого не происходит.
Я снова кивнула и украдкой бросила взгляд на дверь магазина, прикидывая,
сколько времени мне понадобится, чтобы выпрыгнуть из машины, подбежать к
двери, открыть ее и закрыть за собой. Но я решила не делать резких движений,
чтобы не будить зверя в этом сумасшедшем.
— Вы считаете меня сумасшедшим? — угадывая мои мысли, спросил
Уилл.
— Не совсем, — осторожно ответила я.
— Вы не верите в любовь с первого взгляда? — спросил он.
— Я влюбилась в Бон Джови, когда мне было тринадцать, — призналась
я. — Но все, на что меня хватило, это удрать со школы и поехать в
Атланту, чтобы купить билеты на концерт. Напомню, мне тогда было тринадцать.
Я хочу сказать... Не думаете ли вы, что все это несколько экстремально?
— Я никогда не делал ничего подобного раньше. Ни разу в жизни. Но
иногда случается странное. Вспышка в голове, и в этой вспышке ты ясно
видишь: она твоя единственная.
Я засмеялась.
— С Бон Джови у меня было нечто подобное, но загоралось другое:
О
Господи, он такой крутой!
— Но вы ведь удрали из школы, чтобы купить билеты? Для ребенка это
поступок, — сказал Уилл.
— Наверное.
— А как насчет Эй-Джи? Как у вас с ним завязались отношения?
— Это совсем другое. Я знала его целую вечность.
— И в один прекрасный день вы просто решили встречаться.
— Мне не хочется обсуждать с вами Эй-Джи, — сказала я, стараясь,
чтобы мой голос звучал отвлеченно. Черт меня побери, если я стану посвящать
Уилла Махони в нашу портьерную тайну. Хотя тот припадок страсти все равно не
идет ни в какое сравнение с безумным влечением, что испытывал Уилл Махони к
женщине, с которой ни разу не встречался.
— Это не важно, — сказал Уилл. Глотнув напоследок пива, он бросил
пустую бутылку на заднее сиденье. — Она единственная. И я не
сумасшедший. На следующей неделе у нас свидание. И если все пойдет как надо,
мы обручимся ко Дню благодарения.
Я тоже бросила свою пустую бутылку на заднее сиденье. Наши бутылки
стукнулись друг о друга — дружески чокнулись.
— Вы и в самом деле сумасшедший, — сказала я Махони. —
Единственное, что мне хочется узнать: как, черт возьми, вы собираетесь
назначить свидание женщине, которая даже не знает, как вас зовут?
— Очень просто, — сказал Уилл. — Я позвонил на телевидение.
Сказал директору по развитию того самого канала, что я уже вложил две с
половиной тысячи долларов в фонд и что я готов округлить эту цифру до пяти
тысяч, если он представит меня одной из своих волонтерш. И тогда мы
поговорили. И в среду вечером на следующей неделе мы ужинаем в
Боунз
.
— Разве то, что вы сделали, можно характеризовать иначе, чем подкуп?
— То, что я делал, называется хорошим бизнесом, — сказал Уилл.
— Что, если она вам совсем не понравится? — спросила я. —
Что, если у нее волосатые ноги и толстые лодыжки, к тому же целлюлит и
варикозное расширение вен?
— Она само совершенство, — сказал Уилл. — И потом, я не знаю,
что такое целлюлит.
— Эффект апельсиновой корки. У вас широкий круг знакомств, спросите
специалиста по интимным женским проблемам.
— Я не сведущ в интимных проблемах, — сказал Махони, — но я
быстро все схватываю.
— Вы платите деньги, — сказала я — И мы живем в свободной стране.
Но просто подумайте, на какую сумму вы себя накажете, если ваш план рухнет.
Вы купили старый дом. Вы уже потратили две с половиной тысячи баксов. И все
ради чего? Если она решит, что вы проходимец или у нее уже есть мужчина, вы
проиграли. Столько усилий, а результат нулевой.
— Это не вполне так, — сказал Уилл. — Дом останется при мне,
и я сам хочу его реставрировать. И все остальное тоже. — Уилл
повернулся ко мне и протянул руку. — Ну что, по рукам?
Я пожала протянутую ладонь.
— Конечно. Думаю, ваши деньги так же хороши, как и деньги любого
другого клиента. А дом имеет замечательный потенциал.
Он станет отличным пополнением нашего портфолио. Уилл протянул мне визитку.
— Вы можете застать меня в офисе завтра с утра. Просто скажите, в какое
время вы хотите видеть архитектора, и я все устрою. Вам еще что-нибудь нужно
прямо сейчас?
— Пожалуй, нет, — сказала я и открыла дверцу машины.
— Я вернусь в понедельник, — сказал Махони. — К тому времени
у вас уже будет что-нибудь готово?
— Счет, — сказала я. — За нашу первую консультацию.
— Отлично, — сказал Уилл. — Захватите с собой и ваши
предложения. На прощание он мне погудел.
В моей голове уже роилось множество идей. Вся в своих мыслях, я открыла
дверь студии. И лишь после того, как вошла внутрь и заперла дверь, я поняла,
что свет включен. В комнате пахло чем-то непривычным. Цветами.
Огромный букет сирени стоял посреди моего стола. А за моим столом, вальяжно
устроившись в кресле, сидел высокий элегантный мужчина, одетый в атласный
халат в сливочно-черных тонах. Лысина мужчины поблескивала — на нее падал
свет от люстры.
— Остин! — воскликнула я. — Ты меня чуть до смерти не
напугал. Что ты здесь делаешь среди ночи?
— Валяю дурака, — непринужденно заявил он. — Но давай
перейдем к делу, Кили Рей. Кто этот божественный мужчина в роскошном желтом
кадиллаке
, с которым ты целовалась взасос на автомобильной стоянке у
ночного супермаркета?
— Это Пейдж тебе позвонила?
— Да брось, Кили. Пейдж знает, что мы с тобой друзья водой не
разольешь. Она позвонила своей маме. Ее мамаша позвонила Дженис Биггерз.
Дженис позвонила двоюродной сестре Эй-Джи Мукки. А Мукки позвонила мне.
— И это все за десять минут. Остин весело подмигнул.
— На самом деле не за десять, а за пять. Мне пришлось срезать немного
сирени и привести себя в надлежащий вид. И вот я здесь. А теперь — блюдо
дня!
Он называет себя Остин Лефлер и владеет цветочным бизнесом — магазином
цветов, который расположен тоже на первом этаже, через стену от нашей
студии. Никто не знает, как его по-настоящему зовут, но это уже никому и не
интересно. Остину же нравится быть окутанным тайной.
Два года назад он купил цветочный бизнес у своей восьмидесятидвухлетней
родственницы Бетти Энн и, также как я, перебрался жить на второй этаж — в
квартиру над магазином. Когда бизнесом владела Бетти Энн, магазин назывался
Букеты от Бетти
. Она была неплохой цветочницей, чего трудно было ожидать
от почти слепой восьмидесятидвухлетней дамы, которая в день выкуривала по
три пачки
Кэмела
вплоть до того самого дня, когда машина
скорой помощи
увезла ее после третьего, ставшего фатальным инфаркта.
Мы с Остином сдружились сразу, как только встретились. У него был ключ от
нашей студии, а у меня — от его магазина. Он жил в Мэдисоне всего два года,
но за это время успел неплохо тут освоиться и обзавестись обширными
знакомствами. Он вошел в Историческое общество Мэдисона, в наш городской
художественный совет и был членом бизнес-клуба, в котором состоял и мой
отец.
Сейчас Остин суетился вокруг вазы с сиренью и поглядывал на меня так, как
умел смотреть только он — мол, все с тобой ясно.
— У тебя есть что-нибудь поесть? — спросила я, стараясь не
встречаться с ним глазами. — Сегодня у папы была запеченная лососина. Я
жутко проголодалась.
Остин обворожительно улыбнулся.
— Думаю, что-нибудь найдется. Шоколад, скажем.
— Хорошо. Пошли к тебе. — Я направилась к выходу.
— Не так скоро, детка, — сказал Остин. — Сперва — главное
блюдо, а потом десерт.
— Мне нечего тебе сказать, — запротестовала я. — Он клиент. И
это все.
— Ты со всеми своими клиентами целуешься взасос? — спросил Остин,
приподняв бровь. — Может, этим объясняется твой успех в бизнесе?
— Ты же знаешь, что бизнес мой сейчас не в лучшем виде, — сказала
я. — В любом случае тебе известно и то, что в нашем городе любят делать
из мухи слона, когда речь идет о слухах.
— Ты хочешь сказать, что вы с ним не целовались? — спросил
Остин. — Я ничего не хочу по этому поводу говорить, но Мукки
утверждает, что получила сведения из двух независимых источников. И, как
тебе известно, в этом смысле на нее можно положиться.
— Если, конечно, она не плюхнулась плашмя в фонтан с
Маргаритой
. Кому
ты больше веришь: Мукки или мне?
Остин погрозил мне пальцем.
— Не отклоняйся от темы. Ты ведь не отрицаешь, что инцидент имел место?
— Да ну, это же было несерьезно! — воскликнула я, чувствуя, что
краснею. — Мы сделали это назло Пейдж. К тому же инициатором оказалась
не я. Я просто ему подыграла.
— Ты ему подыграла? — визгливо переспросил Остин и захихикал.
— Господи, ты знаешь, что я имею в виду! — сказала я. —
Послушай, или корми меня шоколадом, или иди домой, а я спокойно лягу спать.
— С кем?
Я повернулась в сторону лестницы черного хода.
— Спокойной ночи.
— Сдаюсь, сдаюсь, — сказал Остин. Он встал и подтянул пояс халата.
— Красивая вещь, — сказала я. — Где ты его раздобыл?
— Это халат Бетти Энн. Антикварная вещь — сшит в сороковые,
представляешь? К нему есть еще пижама, но она слегка жмет мне в груди? Да и
нижняя часть не вполне отвечает потребностям джентльмена, если ты понимаешь,
о чем я.
— Я никогда не видела, чтобы тетя Бетти одевалась во что-то отдаленно
напоминающее этот халат, — сказала я. — На самом деле я не видела
на ней ничего, что не было бы стопроцентной синтетикой.
— Возможно, ей его кто-то подарил, и он так и остался неиспользованным.
Халат был совершенно новый, когда я его нашел.
— Когда он тебе надоест, отдай его мне, — сказала я, идя следом за
Остином. Мы вышли на улицу и свернули влево. Дверь в цветочный магазин была
приоткрыта.
— Ты хотя бы иногда запираешься?
— Я же был неподалеку. К тому же сегодня среда. Никому не придет в
голову вламываться в цветочный магазин. И что оттуда можно унести? Горшок
фиалок?
— Тебе надо быть более осторожным. Разве ты не слышал, что в прошлое
воскресенье кто-то украл из скобяной лавки тачку и мешок с удобрениями?
— Детишки, — бросил Остин.
Я глубоко вдохнула, переступив порог его рабочей комнаты. Там густо пахло
свежесрез
...Закладка в соц.сетях
