Жанр: Любовные романы
Маленький скандал
...sp;— честно сказала я. — Дело в том,
что я понимаю — то, что он делает, Эй-Джи делает исключительно ради
удовлетворения своего тщеславия — лечит израненное самолюбие. И я знаю, что
я жалкая и беспомощная. Я это знаю! Но в ту ночь, в Каскавилле, я была так
близка от того, чтобы...
Остин медленно покачал головой.
— Ну почему? — спросил он.
— Эй-Джи сказал кое-что. В том маленьком доме в Малберри-Хилл. Он
смотрел на ту старую фотографию с королевами красоты. Ну, на ту, где мама.
Он никогда раньше не видел маминой фотографии. И я сказала ему то, что тогда
сказала Соня — ну, что я — вылитая мама. И он меня остановил. Он сказал, что
я не такая, как она. Я не стала бы поступать так, как поступала она. Я не
стала бы вилять и изворачиваться. Не стала бы никого обманывать. И я тогда
за это готова была его полюбить. Потому что он был прав. Я не такая, как
она. И тогда Эй-Джи сказал кое-что такое, отчего у меня открылись глаза. Он
сказал, что он не такой, как его отец. Он давно знал о том, что Дрю бабник,
и всегда его за это презирал. Эй-Джи попросил дать ему еще один шанс. Чтобы
он смог доказать, что он не такой.
— Как трогательно, — сказал Остин.
— Ты ему не веришь?
— Нет. Но я тебе не указ, детка. Я никогда не пойму обычных мужчин —
никогда.
— Понимаешь, что он сделал? Он проложил себе путь в мое сердце своими
словами.
— Не только в сердце, но и в штанишки, — сказал Остин. — Но
ты не дала ему дойти до конца. Почему?
— Потому что я не чувствовала того, что должна была чувствовать.
Меня... Земля не ушла у меня из-под ног, понимаешь? Я не могу этого
объяснить. И потом Эй-Джи переключил тему и стал говорить о старых добрых
днях, о том, как мы чудесно проводили время вдвоем.
— Нет! — сказал Остин. Я продолжала:
— И Эй-Джи вскользь сказал о том, что Кайл уговорил Дрю и Винса Баскомба продать свои участки.
— Интересно, — сказал Остин, откусывая кусочек цыпленка. — Ты
сказала ему о том, что говорила тебе Соня обо всей той компании, включая его
отца и Баскомба, и об их славном любовном гнездышке на озере?
— Нет. Но когда Эй-Джи упомянул Баскомба, у меня возникло такое
неприятное чувство в животе. Знаешь, я живо представила, как они там
веселятся. Это было так жутко.
— Расстройство желудка — лучшее лекарство от страсти, —
сочувственно сказал Остин. — Слава Богу, ты пришла в себя.
— И еще Эй-Джи вот что мне сказал: у Баскомба неоперабельный рак мозга.
Остин, он умирает. Эй-Джи говорит, что он согласился продать свой участок
только по этой причине. Потому что он разорен и умирает. — Я
вздохнула. — Я думаю, мне надо поехать к нему и поговорить, пока еще
можно это сделать.
Глава 59
Мы с Остином сидели в машине перед обшарпанным кирпичным домом Винса
Баскомба на окраине города. Стояло бабье лето — лучшая его пора, и день
выдался на удивление красивым. В такой день так хочется сгрести упавшие
листья в огромную кучу и упасть в нее, вдыхая непередаваемый аромат ранней
осени.
— Как грустно, — сказала я, окинув взглядом облупившуюся краску на
доме Винса, заросший сорняками двор и дверь парадного входа, которая,
казалось, держалась на одном честном слове. — Когда я была маленькой
девочкой, Баскомбы жили в большом красивом старинном доме в самом центре.
Этот дом назывался
Берд-сонг
. Я думала, так было и будет всегда. Лоррейн
ездила на большой красивой машине, а Винс каждый год покупал у моего отца
новенький автомобиль для себя. У них было много денег.
— Судя по тому, как выглядит это местечко, теперь Баскомб на
мели, — поморщившись, сказал Остин. Он кивнул в сторону старенькой
хонды
, притулившейся у подъезда. Она была покрыта опавшими листьями и
сосновыми иглами. Две шины спущены. — Это тебе не
линкольн
.
— Может, он слишком болен, чтобы разговаривать, — начала было
я. — Надо было сначала позвонить. Он меня не знает. Я сглупила.
— Если он не захочет разговаривать, то он и не будет, — резонно
заметил Остин. Он вышел из
вольво
. — Пойдем.
— Ладно.
Бетонное крыльцо было покрыто въевшейся грязью. У двери валялись опавшие
листья и стоял большой пластиковый мешок для мусора, который, похоже, никто
не выносил, по крайней мере, месяц.
Остин позвонил в дверь, и я затаила дыхание. Прошла, наверное, минута,
которая мне показалась вечностью.
— Пойдем, — сказала я, дернув Остина за рукав. — Я не могу.
— Кто-то пришел? — донесся слабый голос из-за двери. — Кто-то
пришел? Таня, это ты?
— Ответь ему, — прошептал Остин, — или это сделаю я.
— Мистер Баскомб, — задыхаясь, сказала я. — Это не Таня. Меня
зовут Кили Мердок. Вы раньше были знакомы с моим отцом, Уэйдом Мердоком. Вы
можете подойти к двери, мистер Баскомб?
— Нет, черт возьми! — прокричал он. — Я прикован к этой
чертовой кровати. Но раз уж вы пришли, можете зайти.
Дверь открылась легко. Когда мы вошли, нас чуть не сбила с ног удушающая
волна пропитанного запахами мочи воздуха. В комнате было сумрачно. Была
включена лишь настольная лампа. Кровать стояла у стены, и в этом свете мы
могли разглядеть лишь силуэт человека, полулежащего на подушках.
— Ну что, не стойте на пороге. Дверь закройте. Я не собираюсь
оплачивать отопление улицы.
Я вошла и, наконец, смогла разглядеть обстановку. На Винсенте была вязаная
лыжная шапочка, надвинутая почти до бровей, и серый свитер. Ниже пояса он
был укрыт вязаным шерстяным пледом веселой яркой розово-голубой расцветки.
Но что меня действительно поразило, так это то, как этот мужчина усох.
Сейчас он едва весил сорок килограммов.
— Ну, давайте же, заходите. Чего вы хотите? Вас Таня послала?
— Кто такая Таня? — спросил Остин.
— Таней зовут мою так называемую домашнюю медсестру, — сказал
старик. Он подозрительно на нас покосился. — А вы кто такие, черт
возьми?
— Я — Остин Лефлер, друг Кили, — сказал Остин и протянул
завернутый в ярко-желтую бумагу горшок с цветами. — Мы принесли вам
цветы. Мы слышали, что вы болеете.
— Болею? Это хорошо сказано. Я умираю. Ваши цветы, скорее всего,
протянут дольше, чем я.
Мы с Остином приближались к старику осторожно, мелкими шажками, словно шли
по минному полю. Остановились мы в нескольких шагах от кровати.
Баскомб снял с лампы абажур и ткнул лампой в мою сторону. Я прикрыла глаза
от яркого света.
— Ты дочка Мердока? — спросил он. Впервые я заметила, что он был
без вставных челюстей. Десны его были ярко-розовые, и эти десны в сочетании
с вязаной шапочкой и веселым пледом создавали ощущение, будто перед тобой
переросший младенец.
— Да, сэр, — сказала я.
— Я знаю твоего отца, — сказал Баскомб, явно довольный тем, что
смог вычислить мою родословную. — И твою маму тоже знавал.
Остин толкнул меня в бок.
— Да, сэр. Поэтому я и пришла с вами поговорить.
— О чем? — спросил он.
— Ну... — Я обвела взглядом комнату. Оранжевый палас был весь в грязи,
низкий кофейный столик перед кроватью уставлен склянками с лекарством, там
же валялась истрепанная стопка журналов
Ридерз дайджест
. В дальнем углу
комнаты докрасна раскалился масляный обогреватель. Перед ним стояли два
хромированных стула.
— Можно нам присесть? — спросила я.
— Раз уж пришли — садитесь, — сварливо пробурчал Баскомб.
— Может, вам что-нибудь принести? — спохватилась я, вспомнив о
хороших манерах. — Стакан воды? Или лекарство?
Баскомб сдвинул ворот свитера, обнажив бледную морщинистую грудную клетку.
Над левым соском был голубой пластырь, под ним шла трубка.
— Вот мое лекарство, — прокряхтел он. — Другого мне не надо.
Вы можете присесть, если хотите.
Мы оттащили стулья как можно дальше от обогревателя и сели.
— Насчет моей мамы, — начала я.
— Красивая женщина, — сказал Баскомб, кивая. — Ты отчасти в
нее пошла, но думаю, тебе об этом известно.
— Насколько хорошо вы знали Джаннин Мердок? — спросил Остин.
Баскомб откинулся на подушки и закрыл глаза. Вначале я подумала, что он
уснул.
— Полагаю, вы знаете печальную историю моей семейной жизни? —
спросил он, не открывая глаз.
— Да, сэр. Я знала миссис Лоррейн, и я ходила в школу с вашей дочерью.
— Лоррейн была отличным человеком, — сказал он, открыв, наконец,
глаза. — Настоящая леди, не то, что две остальные потаскушки, на
которых я имел глупость жениться. Этот рак, от которого я сейчас страдаю,
эти мучения... Они мне даны в наказание за то, как я обращался с матерью
моих детей.
— Мне жаль, — сказала я тихо.
— Да ладно, — сказал он, — я сам на себя все это навлек.
— Насчет Джаннин... — напомнила я. Баскомб вздохнул и посмотрел прямо
на меня.
— Вы знаете кое-что обо мне, полагаю, вы и про свою мать кое-что
знаете?
— Я знаю, что у нее был роман с человеком по имени Дарвис Кейн, который
работал на моего отца, — сказала я. — Я знаю, что они с Дарвисом
встречались в вашем охотничьем домике, чтобы там заниматься сексом. — Я
прикусила губу и решила не тянуть резину. — Я встретилась с маминой
кузиной Соней Уайрик в прошлом месяце. Я знаю, что она была самой близкой
маминой подругой, и подумала, что она может хоть что-то знать о том, куда
уехала моя мама, и где она все эти годы была.
— Соня Уайрик, — сказал Баскомб, слегка улыбнувшись. — Она
все еще живет в Южной Каролине?
— В Северной Каролине, — поправила я его. — Она все еще в
Каннаполисе.
— Соня оказалась для Лоррейн последней каплей, что переполнила чашу
терпения, — сказал он. — У меня были до нее и другие женщины, но
Соню Лоррейн снести уже не могла. Она узнала о нас, и мне пришлось
расплачиваться.
Баскомб снова вздохнул.
— Да, расплачиваться. Адом на земле. Жизнью в аду. И этот ад подвел
итог моей жизни после того, как Лоррейн меня вышвырнула. — Он облизнул
губы. — Ваш отец знает, какого рода изысканиями вы занимаетесь?
— Знает, — сказала я.
— Я был клиентом Уэйда с тех пор, как он открыл дело, — сказал
Баскомб. — Хороший человек. Что он об этом думает?
— Он думает, что пришло время получить ответы на некоторые
вопросы, — сказала я. — Почти двадцать пять лет прошло.
— Вам могут не понравиться те ответы, что вы получите, —
предупредил Баскомб.
— Мы это понимаем. Но папа, наконец, нашел себе женщину. Она хороший
человек, и он чувствует себя виноватым из-за того, что встречается с
женщиной, ничего не зная о... маме.
— Это Соня дала Джаннин ключи от домика, — сказал Баскомб. —
Но у меня с этим не было проблем, покуда она держала рот на замке. Вначале я
даже не знал, кто такой ее бойфренд. — Он нахмурился. — Дарвис
Кейн. Работал на твоего отца. Я подумал, что у девушки дурной вкус. Но кто я
такой, чтобы судить?
Баскомб покопался в склянках, пока нашел нужную. Просунул капсулу между
бесцветными губами.
— Там и другие люди бывали, — сказал он. — Люди, чьи имена я
не хотел бы называть.
— Я уже знаю, что Дрю Джерниган достаточно часто вывозил туда Лорну
Пламмер, — спокойно сказала я.
— Соня вам об этом рассказала? — Баскомб казался удивленным.
— Да, сэр. Но я и без нее знала о любовных делах Дрю.
— Дрю Джерниган. Он был сорок лет моим лучшим другом. Какое-то время мы
были партнерами по бизнесу. И в отличие от Лоррейн Джи-Джи всегда на все
закрывала глаза.
Я поморщилась.
— Это называется измены. Он просто неверный муж.
— Может, и так, но я всегда считал Дрю честным человеком — в бизнесе он
меня не подводил.
— Другими словами, трахать женщин — его единственный недостаток, —
сердито сказала я.
Баскомб был удивлен моим внезапным всплеском эмоций.
— Я не стал бы употреблять таких вульгарных слов.
— Насколько я знаю, — плавно вошел в разговор Остин, —
Джаннин и Дарвис покинули Мэдисон в сентябре 1979-го. Вскоре после этого
Дарвис отвез красную
малибу
, принадлежавшую Джаннин, в Бирмингем, штат
Алабама, и там продал. После этого он сел на автобус в Грейхаунде, и с тех
пор никто о нем ничего не знает.
— Лиза Кейн каким-то образом сумела его отыскать и развестись с
ним, — но про маму ничего не известно с того самого дня, как она уехала
из Мэдисона.
Баскомб катал капсулу языком. Он посмотрел на меня воспаленными сухими
глазами.
— Твоя мать никогда не уезжала из Мэдисона.
— Твоя мама умерла, — сказал Вине Баскомб. — Так что можешь
передать своему отцу, что он может жить своей жизнью. Ты это хотела узнать?
Я заморгала, стараясь обрести дыхание. Внезапно я почувствовала, что больше
не могу вдыхать этот отравленный воздух. Я бросилась к двери, словно
ненормальная.
На крыльце, согнувшись пополам, я судорожно глотала свежий воздух. На небо,
закрывая солнце, надвигались серые тучи. Золотой листок сорвался с соседнего
дерева и приземлился на носок моей туфли. Я подняла его и провела пальцем по
резному краю. Это был лист гинкго.
Бабье лето быстро уходило. Скоро этот двор и все прочие покроются ковром
опавшей листвы. Я вспомнила другой такой осенний день.
Мама помогала мне собирать опавшие листья в нашем дворе, но только самые
лучшие, без изъяна. У нас тоже росло дерево гинкго. Потом, дома, мама
вытащила гладильную доску, и мы проглаживали каждый листок горячим утюгом
через вощеную бумагу. Запах напоминал мне запах мелков.
Прогладив каждый листок, мы накололи их на картонки из-под воротничков
папиных рубашек — с такими картонками они возвращались из прачечной, а после
мама велела мне написать на каждой картонке название того дерева, с которого
упал приколотый лист. Красный клен. Дуб болотный. Сикомор античный. Орех
пекан. Гинкго.
Мне нравилось, как выглядели листья, которые мы прикололи к обоям на кухне.
Но было немного непонятно, зачем мы это делали.
— Так они будут жить вечно, — сказала мама, потрепав меня по
волосам. — Красота слишком быстро исчезает. Если оставить эти листья на
земле, они станут коричневыми, сморщатся и превратятся в пыль. Но мы с тобой
обманем природу, и тогда завтра наши листья будут такими же красивыми, как
сегодня.
И она была права. Яркие цвета листьев не поблекли — они оставались все теми
же, пока накануне Пасхи мы не заменили их пасхальными зайчатами, сделанными
из комочков ваты и соломки.
Я слышала, как за спиной у меня открылась дверь. Остин вышел и остановился
возле меня. Он вытер вспотевшее лицо платком.
— Ну что же, нам не придется этой осенью идти в салон и делать паровую
маску.
— Не придется, — согласилась я.
— Ты в порядке?
— Вроде того.
— Хочешь вернуться? Старик крепко утомился. Я не думаю, что он привык так много разговаривать.
Я кивнула и следом за Остином вошла в дом.
— Я бы хотел стакан воды, — сказал мне Баскомб. — И еще на
кухне в шкафу под раковиной должна быть бутылка скотча. Налейте на три
пальца.
— Я принесу, — сказал Остин.
Я снова села на стул. Когда Остин принес выпить, Баскомб глотнул, кивнул и
поставил стакан на кофейный столик.
— Как умерла мама? — спросила я. В моей голове один вопрос теснил
другой. — Ее кто-то убил?
Баскомб поднял руку:
— Убийства не было. Это был несчастный случай. Просто несчастный
случай.
— Тогда почему вы никому ничего не сказали? — воскликнула
я. — Ты, сукин сын, знал, что она мертва все эти годы?!
— Кили, — сказал Остин и пожал мне руку, — дай человеку
сказать.
Баскомб взял стакан с виски и ополовинил его одним долгим глотком.
— Это нормально, — сказал он, причмокнув губами. — Она не
может сказать мне ничего такого, что бы я сам себе не говорил.
— Что произошло? Как она умерла? — требовательно спросила я.
— Меня не было там в тот момент, когда она погибла, — сказал
Баскомб. — Соня позвонила мне в два часа ночи в истерике. Лоррейн уже
успела меня вышвырнуть, и я спал на диване в офисе. Я поехал прямо туда, но
было уже поздно. Джаннин уже нельзя было помочь, понимаете?
— Нет, — упрямо сказала я.
Баскомб взял стакан и сжал его в ладонях.
— Вот поэтому она умерла, — мрачно глядя в стакан, сказал
он. — Из-за пьянки. — Он поднял на меня глаза. — Сразу после
этого я завязал. Ни капли в рот не брал вплоть до того момента, как врач
объявил мне, что у меня рак. Теперь я думаю, какого черта?
— Просто расскажите мне, что произошло, ладно? — сказала я.
— Они все были там в домике. Пили. Дарвис Кейн, твоя мать, Дрю и эта
Пламмер.
— Лорна.
— Да. Если верить Дрю, твоя мать с Кейном были там весь день — пили и
веселились. У Кейна был мерзкий характер, а когда он пил, то становился еще
омерзительнее. В какой-то момент, если верить Дрю, Кейн ударил Джаннин по
лицу. И вот тогда Дрю решил, что Кейна пора выпроводить отсюда. И Кейн
действительно уехал. Он уехал на машине Джаннин, а она осталась в лесу не
при делах. Вот тогда она позвонила Соне и попросила ее приехать и отвезти ее
домой.
Баскомб откинул голову на подушки.
— Двадцать пять лет. Я не понимал, что это было так давно. После того,
как все это случилось, мне это казалось сном. Я и относился ко всему этому
как к кошмару — к тому, чего никогда не было.
— Этот ваш сон стал настоящим кошмаром для моего отца и для
меня, — сказала я. — И этот кошмар никогда не кончался. Что
случилось после того, как Кейн уехал? Как умерла моя мать?
— Кейн вернулся в домик, но на этот раз у него было при себе
ружье, — сказал Баскомб. — Он размахивал им, грозился убить
Джаннин. Он даже пару раз выстрелил до того, как Дрю вступил с ним в драку и
попытался отнять у него ружье. И как-то так случилось, что ружье выстрелило.
И на этот раз пуля попала в Джаннин.
Баскомб взял стакан и осушил его.
— И как раз в этот момент вошла Соня. Джаннин истекала кровью, и Лорна
визжала, и Кейн, когда понял, что случилось, выскочил из дома и уехал до
того, как кто-то из нас успел его остановить.
— А моя мама умерла.
— Мы ничего не могли сделать, — сказал Баскомб. — Полицию
вызвать побоялись, потому что не знали, как все случившееся объяснить:
женатый президент местного банка в какой-то хижине в лесу со своей
любовницей. Дрю вот-вот должен был участвовать в перевыборах на должность
окружного администратора. Замужняя женщина с простреленной грудью? И кровь
по всему дому. Они запаниковали. Они все были пьяны и запаниковали. К тому
времени, как я приехал, все уже было закончено. Все, что мы могли сделать,
это убрать грязь и придумать что-то правдоподобное. Так мы и поступили.
— Где она сейчас? — спросила я шепотом. — Что они сделали с
маминым телом?
— Я не знаю, — сказал Баскомб. — Дрю с Лорной где-то спрятали
его, но где именно, мне не сказали. Я и до сих пор не знаю.
— Вы не знаете? — закричала я, поднимаясь со стула. Я была в
гневе. В слепом гневе. Я стояла над Баскомбом со сжатыми кулаками, и он
вжался в подушки.
Я схватила подушку и швырнула ее в Баскомба. Шапочка слетела с его головы, и
лысина тускло блеснула в свете лампы.
— Не надо, — всхлипнул он.
— Вы просто не хотели знать! — закричала я. — Вам всем было
наплевать. Всем наплевать! Вы могли бы позвонить в полицию, сказать, что
случилось. Могли бы объяснить, что это был несчастный случай. Такая крупная
рыба, как Дрю Джерниган, в тюрьму бы не отправилась. Все бы свалили на
Дарвиса Кейна. И мы, по крайней мере, знали бы. Мы могли бы, по крайней
мере, ее похоронить.
Я снова схватила подушку, но Остин вырвал ее у меня.
— Кили, — закричал он, — Кили!
Внезапно боевой настрой покинул меня. Я опустила глаза и увидела
сморщенного, жалкого, больного старика.
— Я не хочу, чтобы вы умерли, — сказала я. — Не хочу, чтобы
вы умерли до того, как вас, Джернигана и Лорну призовут к ответу за то, что
вы сделали.
Я вышла, не закрыв за собой дверь, и пошла по ковру из опавших листьев к
машине.
Вечер среды. Традиционный ужин у отца. Забросив Остина домой, я принялась
кататься по городу, бессмысленно нарезая круги вокруг площади, проехала мимо
антикварной лавки, мимо аптеки, затем мимо закрытого детского кафе, куда мы
когда-то часто ходили с мамой. И потом я поехала туда, где видела ее
последний раз — домой.
Я облегченно вздохнула, увидев, что машины Серены нет перед домом. Мне
требовалось некоторое время, чтобы привыкнуть к мысли, что папа теперь не
один. Проведя с Сереной какое-то время, я пришла к выводу, что она на самом
деле неплохая женщина. Возможно, не та, кого бы я выбрала для отца, но будем
реалистами: мы редко имеем возможность выбирать партнеров своим родителям. В
любом случае сегодняшний вечер обещал быть вечером только для нас двоих.
— Привет, девочка, — сказал мне отец, когда я зашла на кухню через
дверь черного хода. Он хлопотал возле плиты, насвистывая мелодию,
доносившуюся из CD-плейера, который я подарила ему на День отца. В комнате
пахло жареным мясом и жареным луком. Запах был знакомым. Тут пахло домом.
Отец оторвался от помешивания стряпни в кастрюле и поцеловал меня в щеку.
— В чем дело? — воскликнул он. — Ты плакала!
— Немного, — призналась я. — Ты не мог бы на некоторое время
отвлечься?
Отец кивнул:
— Сейчас, только картошку выключу. Цыпленок уже готов. Я оставил его в
духовке.
Я подошла к бару и достала бутылку бурбона и два стакана. Налила немного в
каждый, потом добавила льда и воды. Папа сидел за столом на кухне. Я
поднесла свой стакан к его стакану и чокнулась.
— За маму, — сказала я. — За память о ней. Отец удивленно
поднял на меня взгляд.
— О чем это ты? Ты что-то узнала?
Я откинулась на спинку стула и взяла отца за руку.
— Она умерла, — сказала я тихо. — Она была мертва все эти
годы. Она никогда не уезжала из Мэдисона.
Отец кивнул. В глазах его стояли слезы.
— У меня всегда было такое чувство. Ничего конкретного. Просто чувство.
Значит, все так и есть. Она мертва. Что с ней случилось? Как ты узнала?
Тогда я стала ему рассказывать. Начиная со встречи с Соней Уайрик и
заканчивая встречей с Винсентом Баскомбом. Я опустила пару деталей, включая
тот эпизод, когда я стала колотить несчастного калеку. Мне нечем тут было
гордиться.
— Я хочу похоронить ее, — сказал отец. — Достойно. Как
положено.
— Баскомб говорит, что он точно не знает, где Дрю Джерниган спрятал
тело, — сказала я. — Но я собираюсь это выяснить.
Я хочу, чтобы он заплатил за то, что сделал с ней. С нами.
— Кили, — сказал отец, покачав головой, — ты уже достаточно
сделала. Больше, чем мог бы сделать я. Остальное оставь мне.
— Но, папа, — запротестовала я. Отец приложил палец к моим губам.
— Тихо. Я сказал то, что думаю.
...Закладка в соц.сетях
