Жанр: Любовные романы
Один-ноль в пользу женщин
...бовью.
Женщины не сплетничают об этом с подругами, потому что не хотят потерять
ощущение интимности.
— Тебе нравится спать в такой кровати? — спрашивает Грейс.
Элли улыбается:
— Мне нравится в ней просыпаться.
После ужина мы вместе убираем со стола. Миа дает Саймону фломастеры и книжку-
раскраску. Взяв чашки кофе с молоком, мы вновь собираемся за столом. И Грейс
заводит разговор о свадьбе:
— Итак, мои дорогие, свадьба назначена на последнюю субботу сентября.
Значит, у нас осталось меньше трех месяцев. Время пошло.
Она раскладывает на столе журналы — у страниц с платьями, цветочными
композициями и подарками загнуты углы. Еще у нее с собой образцы тканей,
кассеты и диски с записями различных групп и диджеев, меню и массой идей.
— А чего хочет твой жених? — спрашиваю я.
Грейс натянуто улыбается:
— Майкл попросил меня отобрать по два варианта, и тогда он выскажет
свое мнение. Он ведь очень занят на работе. Знаете, как это бывает...
Проходит два часа. Саймон спит на полу, да и все мы не прочь присоединиться
к нему и уже невнимательно слушаем Грейс. Но за это достается только Элли.
— Тебе ведь тоже предстоит пройти через это, — предупреждает она.
Элли улыбается, и я понимаю, что ее мысли заняты вовсе не цветом салфеток.
Она думает о кровати с изогнутой спинкой.
Субботний день в компании родителей
Моя мама уже в том возрасте, когда сначала записывают все, что нужно
сделать, а потом составляют списки этих списков. Она делает пометки на
листочках, чтобы ничего не забыть, а потом помечает, куда их положила. Вот
такие дела...
Глория Нортштейн может потерять свой листок с записями, но всегда знает, где
лежат купоны или объявления о распродажах. Несмотря на то что мама и мой
отчим люди вполне состоятельные и могут позволить себе все, что захотят, она
никогда просто так ничего не покупает — ни технику, ни одежду, ни зубную
пасту, ни даже грейпфруты. У нее обязательно найдется купон, скидка по
кредитной карточке, талон на покупку или еще что-нибудь. Мама готова
проехать двадцать минут до оптового фруктового рынка, чтобы заплатить на
десять центов меньше за четыре грейпфрута, которые покупает себе каждую
неделю.
Почему? Как я понимаю, ей кажется, что, потратив меньше, она не даст
продавцу нажиться. И это ее радует. Думаю, это идет еще из шестидесятых.
Хотя какая разница...
Заехав за мной в субботу утром, мама протягивает мне стопку купонов и
проспектов из магазинов. Мне ничего не нужно, и в любом случае я в состоянии
все купить сама. Но это было бы не так интересно. Сейчас середина июня, и
магазины уже начинают снижать цены на летние товары. Так что выгодные
покупки нам гарантированы.
— Куда? — спрашивает мама. Это наш зашифрованный код: по тем
проспектам, что я держу в руках, нужно определить, в каком торговом центре
сейчас больше рекламных акций и распродаж.
— Черри-Хилл, — говорю я. —
Мейси
объявил о
пятнадцатипроцентной скидке на одежду и обувь плюс дополнительная скидка в
десять процентов для владельцев кредитной карты этого магазина. Сейчас это
самый выигрышный вариант.
Мама ведет машину, а я украдкой разглядываю ее. Помнится, когда-то я считала
ее самой красивой мамой в городе. Она по-прежнему хорошо выглядит, но сейчас
ее скорее можно назвать привлекательной. У нее большие карие глаза, длинные
ресницы, потрясающие изогнутые брови и длинные волнистые волосы, которые она
никогда в жизни не стригла. И хотя мама никогда не признается в этом, я
знаю, что она красит их в свой натуральный янтарный оттенок. Она по-прежнему
носит большие круглые серьги, которые были в моде в семидесятые, и не
изменяет своему пристрастию к бирюзе. В маминой коллекции серьги и кольца с
бирюзой, а также замысловатый пояс, который она носит с широкими платьями и
юбками. Я знаю, что у мамы есть джинсы, но она никогда не выходит в них на
улицу, предпочитая юбки или платья. В знак уважения к богине-праматери. Или
что-то в этом роде.
— Что такое? — спрашивает она, взглянув на меня. Рассматривая
мамин профиль, я улыбаюсь и говорю, растягивая слова:
— Ты очень красивая!
— Лекси, красота идет изнутри.
— Мам, просто скажи
спасибо
.
— Спасибо. — Она улыбается, а потом хлопает себя ладонью по лбу и
говорит: — Лекси, поищи на заднем сиденье желтый лист бумаги.
Я оглядываюсь:
— Ничего не вижу.
— Смотри как следует!
Как следует? На заднем сиденье пусто, но я все равно поворачиваюсь и смотрю
во все глаза. Я знаю, мама сейчас тянет время, стараясь вспомнить, куда же
она положила желтый листок.
— О, Лекси! — вдруг говорит она. — Посмотри в пакете на
двери. Там такой коричневый бумажный пакет. На полу. Под сиденьем. Там
должен быть лист бумаги желтого цвета.
Смотрю под сиденьем:
— Эврика!
— Что там написано? — Она в состоянии вспомнить, где лежит
записка, но текст...
Разворачиваю листок — крупными печатными буквами на нем написано
Прием
товара в субботу
. Протягиваю его маме.
— Вот черт, — говорит она. — У меня было ощущение, что я
должна быть где-то в другом месте. Извини. — И на следующем перекрестке
разворачивает машину.
Моя мама — хозяйка
Мэджик хэнгер
, комиссионного магазина, где продается
дешевая одежда для малообеспеченных женщин и их детей. Это соответствует не
только ее отношению к скидкам, но и к теории реинкарнации. Как она говорит,
даже одежда заслуживает в жизни второго шанса.
Я какое-то время помогаю ей разбирать одежду, но потом мне становится
скучно. Мама отпускает меня позвонить отцу. Его мебельный магазин расположен
всего в нескольких милях от
Мэджик хэнгер
.
— Мебельный магазин
Джеймс
, — раздается в трубке папин
прокуренный баритон.
— Привет, па, — быстро говорю я.
Мама закатывает глаза.
— Александра Великая, — откликается он, и я счастлива, что снова
заняла почетное место в его сердце. — Что ты делаешь?
— Я в
Мэджик хэнгер
. Не хочешь отвезти меня домой?
— Если мама привезет тебя сюда, то я согласен, — смеется отец.
Мама соглашается. Это как совместные поездки с соседями на работу. Есть
вещи, которые никогда не меняются.
Мебельный магазин
Джеймс
расположен на Хэдден-авеню в Коллингсвуде —
старом привлекательном городке, полной противоположности Черри-Хиллу,
застроенному кондоминиумами и торговыми центрами. Папин магазин находится на
первом этаже, в витрине выставлена мебель, а за ней видна вся мастерская.
Здесь пахнет деревом, лаком и тестостероном.
Магазин назван так специально, чтобы не иметь ничего общего с крупными
мебельными центрами и их высокими ценами. Он существует уже тридцать лет, и
папа вложил в него так много любви и заботы, что он для меня как младший
брат. И если так можно выразиться, между нами существует детская ревность.
Джеймс
, как и я, вполне состоялся и очень радует отца. Он требует больших
расходов и профессионального подхода, правильных инструментов и искренней
любви, чтобы открыться с лучшей стороны. Как и я.
— Привет, девочки, — говорит папа, когда мы входим в магазин. Мама
краснеет, а я наблюдаю за ними.
Мой отец — красивый мужчина. Около шести футов роста, с прямыми светло-
каштановыми волосами, яркими голубыми глазами с лучистыми морщинками вокруг
и полными губами, которые достались мне по наследству. Отец называет себя
неквалифицированным рабочим, предпочитающим ручной труд. Он мускулистый,
худощавый, с мозолями на руках. Художник с ярко выраженной
индивидуальностью.
Заметив мамин румянец, папа как-то по-особому ей улыбается. Мне не хочется
влезать в их отношения, но я не забываю, что когда-то мои родители
испытывали друг к другу сильную страсть. На банкете в честь его второй
свадьбы мы с папой танцевали вальс, и он не выпускал из рук бутылку с
шампанским.
— Она очень мила, — сказала я тогда, имея в виду его новую жену.
— Да, — кивнул он, отхлебывая шампанское, — но я ни одну
женщину не любил так, как твою мать.
И он сказал это всего через несколько часов после того, как женился не на
моей маме, а на другой женщине! Я была так шокирована и расстроена, что не
смогла придумать, что ответить ему.
— Почему? — Это было единственное слово, которое мне удалось
вымолвить. Я имела в виду: почему же ты женился в первый раз и во второй?
Почему не удержал маму?
Папа то ли не понял вопроса, то ли не захотел отвечать. Он сказал о другом:
— Потому что она подарила мне тебя.
Но я знала, что этот дважды женатый мужчина лжет. Просто мама окончательно
повзрослела и захотела стабильности в жизни. Она сделала выбор и, как и
намеревалась, нашла себе и мужа, и дом. И все же она не забыла, как они были
близки. Иначе она не краснела бы.
Честно говоря, я терпеть не могу думать об их совместной жизни и о том, как
она на меня повлияла. В детстве я хотела, чтобы у меня были нормальные
родители. Разведенные. Как у всех детей. Потому что тогда я бы знала, по
каким правилам развиваются отношения. Любые отношения.
Папа усаживает меня в блестящий красный пикап — антикварный, с любовью
восстановленный автомобиль. Я сначала сажусь на сиденье, а потом
поворачиваюсь, пока мои ноги не оказываются под приборной доской. Моего
роста достаточно, чтобы нормально садиться в высокую машину, но в папин
пикап я забираюсь так с детства. И делаю это с удовольствием. А отец каждый
раз смеется.
— Нам нужно поторопиться, — говорит он, проезжая по Хэдден-
авеню. — К нам в гости сегодня придет сестра Мэри-Энн с мужем, и я
должен приготовить ужин. А еще принять душ и переодеться. — Он
оглядывает свои выцветшие джинсы, заляпанные красным лаком, и, недовольный
своим видом, качает головой. Хотя одет он так же, как всегда.
Как-то осенью — мне было лет семь или восемь, а папа только расстался с
очередной женой или подружкой — мы много времени проводили вместе. Обычно он
забирал меня из школы, и мы ехали в магазин, где мне поручалось какое-нибудь
очень-очень важное дело, с которым могла справиться только я одна. Например,
я ставила печать
Оплачено
на счета. А потом мы шли к нему домой и вместе
готовили ужин. И не просто макароны с сыром, а полноценную еду: салат,
основное блюдо и десерт. Потом устраивались в гамаке на заднем дворе. Я
клала голову папе на грудь, на футболку, мягкую после многочисленных стирок,
закрывала глаза, слушала пение птиц и стрекотание белок и незаметно
засыпала. Утром я всегда просыпалась в своей комнате и понимала, что папа
перенес меня наверх и уложил в кровать.
— ...и соус с васаби для тунца на гриле. — Я понимаю, что папа
рассказывает, что он собирается приготовить для родственников жены.
— Не слишком ли это для подобной стервы? — Сестра его жены
невзлюбила отца с первого взгляда. Правда, это не мешает ей останавливаться
в его доме и есть приготовленную им еду. — Почему ты так добр к ней?
— Иногда в семейной жизни проще сделать то, чего не хочешь, чем не
делать.
— Что? Но это же бессмысленно!
— Лекси, когда-нибудь ты все поймешь.
— Да? Когда же?
Я вижу, что папа собирается сказать
когда выйдешь замуж
, но он
сдерживается. Ведь, принимая во внимание нынешнюю ситуацию, я могу вообще не
выйти замуж. Вместо этого он говорит:
— Когда-нибудь, Лекси. Когда-нибудь.
— Повернитесь.
По команде Грейс послушно поворачивается. Стоя на цыпочках на возвышении,
разведя руки в стороны и широко улыбаясь, она медленно крутится перед тремя
зеркалами. Юбки из белой органзы покачиваются вокруг ее ног.
— Просто мечта, — говорит Грейс продавщице, и та кивает с
застывшей улыбкой. Ее глаза и высоко поднятые брови выражают надежду. Грейс
смотрит на меня. Я знаю, что она хочет спросить.
Я сижу, скрестив ноги, на полу в примерочной и стараюсь глубоко дышать,
чтобы не наброситься на невесту, которая примеривает уже двадцать третье
платье за сегодняшний день.
Сейчас мы в модном бутике свадебных платьев —
Мария Ромиа
, который
находится рядом с Риттенхаус-сквер. Наш день начался в
Сьюки Роузен
— это
еще один бутик в престижном пригороде Филадельфии.
— Первым делом поедем туда, — сказала мне Грейс утром, и я
надеялась, что под
первым делом
подразумевается первое и последнее. Но на
самом деле мы провели там два часа, Грейс перемерила все имеющиеся платья и
в каждом нашла, к чему придраться. Потом мы переместились в
Нордстром
, где
повторилось то же самое, затем на десять минут забежали отдохнуть в
Дэйвидс
брайдал
, после чего отправились в
Сакс
на Пятой авеню и в итоге оказались
здесь, в
Мария Ромиа
. Для того чтобы сохранить бдительность и спокойствие,
мне пришлось выпить три кофе-латте, сжевать пачку жевательной резинки и
влить в себя галлон воды с лимоном — в свадебных салонах сейчас ничего
другого не предлагают.
И я чувствую, что вот-вот сорвусь на невесту. Мне следовало догадаться —
Грейс не сможет быстро принять решение по такому важному вопросу.
Это должно быть идеальное платье
, — заявляла она сегодня всем
продавцам. И каждая из них отвечала:
У нас вы его непременно найдете
.
Только они не знали мою Грейси. Со своего места на полу я вижу, как она
хмурится, глядя в зеркало. Ни одно платье не будет для нее идеальным.
Дело в том, что Грейс не считает свою внешность безупречной и ни одно платье
не убедит ее в этом. Это мы, ее подруги, должны определить, какое платье
самое лучшее.
Но сегодня рядом с Грейс лишь я одна. Элли снова улетела в Париж, Лола
занята в ресторане, а Миа весь день проводит с детьми.
— Тебе не кажется, что в нем я очень похожа на Элли Макбил? —
спрашивает Грейс. Может быть... Платье без бретелек косого кроя выглядело
слишком по-голливудски
. Наряд с драпировкой на шее напоминал о сериале
Династия
, а узкое, с тонкими бретельками платье из крепа, казалось, взято
из фильма
Лихорадка субботнего вечера
. Сейчас Грейс примеряет платье с
завышенной талией и юбкой выше колена, отделанное кружевом с бисером.
— Мне кажется, тебе больше идет длинная юбка, — честно отвечаю я.
Продавщица приходит в тихую ярость.
Грейс удовлетворенно хмурится и поворачивается спиной к зеркалу, что
рассмотреть себя сзади.
— Нет, — решает она и направляется к вешалке с тринадцатью
платьями, которые отвергла до этого. Я понимаю, что она готова начать
заново. Но этого нельзя допустить, пора заканчивать мой
ночной кошмар
. Я
заключала сделки на миллион долларов. Значит, и это дело я смогу завершить к
всеобщему удовлетворению. Только каким образом?
Боюсь, я выпила слишком много кофе, чтобы вести себя тактично.
— Грейси?
Она поворачивается.
— О, дорогая! — С этими словами подруга бросается ко мне. Она
наклоняется — вся в белой кружевной пене — и продолжает: — Ты выглядишь
такой несчастной. Думаешь о собственном свадебном платье?
Уставившись на нее, отвечаю:
— Да, теперь думаю.
Дело в том, что я так и не купила себе платье. И мама, и подруги были готовы
пойти вместе со мной, но я отказалась. В итоге все же зашла в один магазин,
померила там три платья, и одно отложила. Но так и не вернулась за ним,
потому что на следующей же неделе расторгла помолвку.
Если бы я всерьез выбирала себе платье, я бы хотела, чтобы со мной была Миа.
Или Элли. Или Лола. Кто угодно из совета подружек, только не я. Это правда,
я бы не доверила самой себе выбор свадебного платья. И в качестве
консультанта по одежде выбрала бы себя в последнюю очередь. Мне кажется
глупой вся эта суета с
платьем мечты
. Может быть, мечты еще впереди, пока
же мой удел — кошмары.
Внутренний монолог прерывает звонок мобильного. Вижу на дисплее номер Мии.
— Миа, — шепчу я в трубку, — спаси меня.
— Есть проблемы? — серьезно спрашивает она.
— Да. — Больше я не могу произнести ни слова.
— Что происходит?
— Ей не нравится ни одно платье.
— Не нужно обо мне шептаться, — заявляет Грейс из другого угла
примерочной, — терпеть этого не могу.
— Ничего не понравилось? Вообще? Сколько платьев она померила?
— Одиннадцать здесь, — продолжаю шептать я. — А всего
двадцать три. И еще вчера она ходила по магазинам с мамой и отвергла
восемнадцать платьев. Сколько вообще существует моделей? Мне кажется, она,
сама не осознавая, мерила некоторые дважды.
— Позови ее к телефону, — командует Миа.
Я встаю и направляюсь к Грейс, вытянув руку с телефоном.
— Миа хочет поговорить с тобой, — говорю я ей так, словно мы что-
то натворили, но нас поймали и теперь будут отчитывать. Грейс берет у меня
телефон и весело щебечет:
— Привет, дорогая! — Она слушает Мию, а я возвращаюсь на
диван. — Сорок одно, — произносит Грейс и продолжает
слушать. — Мне ни одно из них не нравится. Да, я видела такие платья,
но не мерила их, потому что, мне кажется, они не будут... Правда? —
Судя по всему, она удивлена и довольна. И снова слушает. — Да, Миа,
думаю, ты права, — решительно заявляет Грейс. И продолжает
слушать. — Ты абсолютно права, — кивает она. И
прислушивается. — Хорошо, спасибо тебе большое, что позвонила. —
Из трубки доносится голос Мии. — Я тоже тебя люблю, — говорит
Грейс и отключает телефон. Бросая его мне, она просит: — Оставайся здесь. Я
сейчас вернусь. — И убегает в зал. Продавщица смотрит на меня, но я
лишь пожимаю плечами.
Через минуту Грейс приносит платье и вместе с девушкой, которая поможет ей
одеться, спешит в примерочную.
Раздается несколько аханий и вздохов, и Грейс выходит ко мне. Она
поднимается на возвышение, разглядывая свое отражение в зеркалах. На ней
кружевное, с широкой юбкой платье цвета слоновой кости с узкими бретельками
и шелковой лентой на талии. Грейс застенчиво улыбается своему отражению.
— Вот это да! — говорит она.
— Грейс, идеально!
Продавщица наконец-то начинает улыбаться:
— Это платье называется
Принцесса
.
Грейс сияет:
— Миа именно так и назвала его, платье
Принцесса
. — И в
последний раз кружится перед зеркалами.
Миа у нас просто гений!
Оставив Грейс в магазине оплачивать платье, я выхожу на Риттенхаус-сквер и,
заметив пустую скамейку, тут же опускаюсь на нее. Сегодня очень жарко, и в
парке полно народу. Вокруг едят, читают, целуются, спят или разговаривают.
На траве сидит парень с дредами и играет на акустической гитаре. Я
счастлива, что вышла на свежий воздух. Закрываю глаза, поднимаю лицо к
солнцу.
И тут звонит мой телефон. Это Грейс, и я не уверена, стоит ли отвечать.
Неужели сегодня я еще не выполнила свои обязанности координатора веселья?
Что ей еще может понадобиться?
— Я забыла рассказать тебе о Марке, — говорит Грейс.
— Кто это — Марк?
— Врач. Умный, симпатичный и холостой. — Она говорит очень быстро,
и это означает, что мне не понравится то, что я сейчас услышу. — Мы
должны были сегодня поужинать вчетвером. Я с Майклом, а ты с Марком. Вот
только Майкл забыл предупредить меня, что мы сегодня опять идем к его
родителям, а я не сказала ему о планах относительно тебя и Марка. Так что я
позвонила Марку, все ему объяснила, и он согласился поужинать с тобой без
нас. Он заедет за тобой в шесть часов.
— Грейс!
— Все в госпитале пытаются познакомить его со своими знакомыми, но он
постоянно отказывается. Марк — кардиолог. Он избирательно подходит к
женщинам и пациентам. К нему очень сложно записаться на прием. Он согласился
встретиться с тобой только потому, что я очень тебя расхваливала! Я дала
тебе отличные рекомендации. — Грейс хохочет над собственной шуткой.
— Могла бы сначала спросить у меня.
— Лекси, только не начинай! Я ведь занята подготовкой к свадьбе! —
С сегодняшнего дня и до сентября Грейс будет именно так отмазываться.
— Перезвони доктору Марку и скажи, что я не смогу, — командую я.
— Нет, — недовольно отвечает Грейс. — Уже пять часов, и
отменить встречу сейчас было бы невежливо.
Доктор Марк приезжает за мной ровно в шесть часов. Я встречаю его в холле
внизу. Он выглядит лучше, чем я думала: коротко подстриженные каштановые
волосы и теплые карие глаза. Он на две головы выше меня, спортивного
телосложения, в легких бежевых брюках и светло-синей рубашке на пуговицах с
расстегнутым воротником. Мы садимся в его
ауди
и через Бен-Бридж
направляемся в город Киннаминсон в Нью-Джерси. Он паркуется напротив
Фуджи
маунтин
— одного из лучших японских ресторанов в округе. Мы проводим не
один час, пробуя разнообразные суши, сашими, темпуру, овощи и беседуя о
работе. Не хочу, чтобы он знал о моем нестабильном положении, поэтому ничего
не рассказываю об уходе из
Голд груп
.
Доктор Марк отказывается разделить счет пополам и не разрешает мне оставить
чаевые. Мы возвращаемся назад, открыв окна в машине, чтобы впустить внутрь
прохладный ветерок, слушаем по радио хиты восьмидесятых и подпеваем.
Проводив меня до подъезда, он предлагает встретиться еще раз. Я соглашаюсь.
Он наклоняется, чтобы поцеловать меня, но я подставляю ему щеку.
Поднявшись домой, я звоню Грейс и рассказываю ей про свидание. Она хвалит
меня за то, что я не переспала с ним:
— Вот видишь, значит, все-таки есть надежда.
Надежда? Нет, это чувство называется по-другому. Я включаю компьютер и вижу,
что Элли тоже в Интернете. Как здорово! Тут же посылаю ей сообщение.
Лекси. Пора сдавать статью, бессонница или страдаешь от
разницы во времени?
Элли. Все вместе, и это ужасно. Я тебе звонила. Где ты
была?
Лекси. На свидании. Грейси познакомила меня кое с кем.
Элли. Как все прошло?
Лекси. Я отлично исполнила свою роль.
Элли. Исполнила роль? Что это значит?
Лекси. У меня было такое чувство, словно я играю в
театре. Как будто я — это не я, а кто-то другой, более зрелый и умудренный
опытом.
Элли. Гм...
Лекси. Нет ничего плохого в том, что я вела себя как
зрелая, умудренная опытом женшина. Это хорошие качества. Может быть, обшение
с доктором Марком поможет мне проявить их.
Элли. Ты прекрасно можешь справиться и без него.
Лекси. Иногда мне кажется...
Элли. Когда ты встречаешься с кем-нибудь, не пытайся
играть. Будь самой собой. Хорошо?
Лекси. Хорошо.
— Что-то вы сегодня рано, — приветствует меня Младшенький в
понедельник утром.
Смотрю на часы.
— Майк, сейчас девять часов.
Он ухмыляется.
— Ничего смешного, Младшенький.
Захожу в зал для переговоров и занимаю свое место во главе стола. Майк идет
за мной вместе с остальными сотрудниками, и они рассаживаются, готовясь к
совещанию, которое проходит у нас раз в месяц по понедельникам.
Тут вбегает Сьюзен: раскрасневшаяся, с растрепанными волосами. Она кладет на
стол стопку папок из манильской бумаги и, усевшись в кресло напротив меня,
оглядывает собравшихся.
— Все на месте. Отлично. Давайте начнем.
— Во-первых, — одновременно произносим мы. Я с удивлением смотрю
на Сьюзен, и она бросает в мою сторону недовольный взгляд.
— Во-первых, — продолжает она, — я хочу сообщить вам, что
Лекси уходит из
Голд груп
в конце месяца.
Все ахают, и я в том числе. Я и не догадывалась, что Сьюзен сообщит эту
новость сегодня. Не обращая внимания на реакцию собравшихся, хозяйка
продолжает:
— Лекси решила создать свою небольшую компанию. — За столом
начинают шептаться. Сьюзен повышает голос: —
...Закладка в соц.сетях
