Жанр: Любовные романы
Один-ноль в пользу женщин
...изует двенадцатичасовой марафон поцелуев.
В центре каждого бутика поставят широкую, красиво оформленную кровать. Весь
день разбит на пятнадцатиминутные интервалы, и уже состоялась регистрация
пар, достигших восемнадцати лет, которые будут занимать кровать, сменяя друг
друга. Все пятнадцать минут они должны будут целоваться — и ничего больше! В
каждый из шести салонов Мария со своими помощниками пригласила местных звезд
спорта, политиков, артистов эстрады и обычных людей. В том числе и
нетрадиционной сексуальной ориентации.
Она считала, что я буду против привлечения этой части населения, к которой,
кстати, она тоже принадлежит, но я не возражала. Мне достаточно знать, с кем
сплю я сама, остальные меня не волнуют.
Что еще повлияло на мое решение? Геи обычно люди с достатком.
Нашим проектом заинтересовались средства массовой информации. Он стартует
только через две недели, но национальные утренние и развлекательные шоу уже
выразили желание освещать его.
С улыбкой просматриваю отчет Марии о том, как идет подготовка к проекту. Она
просто молодец! Список участников впечатляет. И вдруг я вижу свое имя.
Лекси Джеймс и...
Перечеркиваю эту строку красной ручкой.
Неисправимый романтик
Я ухожу из офиса рано, в пять часов вечера, и, добравшись домой,
обнаруживаю, что у вечернего портье скопилась для меня целая куча подарков.
Отец прислал букет ярких цветов, который совсем не похож на свадебный. От
мамы принесли пакет, полный ароматических свечей и соли для ванн. Лола
оставила аккуратно упакованные угощения из своего ресторана с инструкцией,
как подогреть еду. Грейс занесла свои диски с тремя первыми сезонами сериала
Баффи — истребительница вампиров
.
Они так заботятся обо мне! Я оставляю
спасибо
на автоответчиках у мамы,
отца и Лолы, а потом звоню Грейс, рассчитывая, что ее тоже нет дома. Но она
поднимает трубку после первого же гудка.
— Ты супер, — говорю я подруге.
— Я не знала, какой фильм придется тебе по душе. У тебя подходящее
настроение для
Баффи
? Если нет, то не смотри.
— Грейс, все отлично, — заверяю я ее.
— Как ты себя чувствуешь?
— Я в порядке, — раздраженно отвечаю я. В разговорах с ней я
частенько бываю несдержанна — может быть, потому, что она для меня как
младшая сестра. Грейс появилась в нашем студенческом сообществе, когда
училась на первом курсе. А я к тому времени оканчивала третий. И мы
подружились, несмотря на разницу в возрасте и испытания, через которые ей
пришлось пройти. Когда Грейс окончила университет, наши отношения стали еще
ближе. Многие выпускники уезжают из города в поисках высокооплачиваемой
работы, но мы с ней обе из Филадельфии и нам не нужно было никуда ехать.
Наша дружба выдержала испытание временем, и мы продолжаем общаться даже
после моего выхода из движения
Я хочу выйти замуж и родить детей
, активным
участником которого Грейс по-прежнему является.
— Ты справишься с этим, — мягко говорит она, — и найдешь
отличного парня. Того, кто идеально подходит тебе.
— Знаю, — резко бросаю я и мысленно себя одергиваю:
Веди себя
прилично! Она хоть и неисправимый романтик, но не желает тебе ничего
плохого!
— Хорошо, дорогая, — мурлычет Грейс как ни в чем не бывало. —
У меня сегодня ночная смена в госпитале, но если тебе что-нибудь
понадобится, пришли мне сообщение.
— Спасибо, — тихо говорю я.
Повесив трубку, понимаю, что чувствую себя ужасно — еще хуже, чем в течение
всего дня. А ведь сейчас только пять восемнадцать, и впереди весь вечер.
Постойте, сейчас же время ужина в пансионе!
Примерно раз в две недели я бываю в пансионе для престарелых еврейской
общины на Брод-стрит. Когда-то давно суд приговорил Сьюзен Голдберг,
президента
Голд груп
, к общественным работам на ежегодном сборе
пожертвований для этого заведения. Само собой разумеется, она перепоручила
это мне, и, как ни странно, мне понравилось. Здесь живут в основном женщины,
и я полюбила вздорных старушек, с которыми довелось познакомиться. Мои
дедушка с бабушкой уже давно умерли, но даже если бы они были живы, не
уверена, что с ними мне было бы также весело, как с советом старших
подружек.
Я приезжаю к ним в пять сорок пять. Ужин уже давно закончился. Совет
собрался в комнате отдыха. Рут замечает меня, откладывает в сторону вышивку
и раскрывает объятия, чтобы крепко стиснуть меня и прижать к огромной груди,
похожей на широкий мясной прилавок.
— Привет, Лекси! Ах, только взгляните на нее! До чего хороша!
— Ты постарела, — сообщает Сильвия. Так она дает мне понять, что я
слишком затянула с визитом. Теперь я хорошо разбираюсь в еврейском чувстве
вины.
— Я становлюсь старше, — отвечаю я Сильвии, — с каждым днем.
— Ладно, Лекси, — говорит Рут. Она здесь старшая. У нее кудрявые
волосы, выкрашенные в красно-коричневый цвет, огромные очки, под грудью
качается золотая цепь со звездой Давида. — Расскажи нам, как ты живешь?
Что новенького?
И хотя я много раз рассказывала им о своей жизни, они забыли, что сегодня за
день. Ничего удивительного. Конечно, старушки знают о разорванной помолвке.
Я говорю им правду, хотя замалчиваю неприятные подробности и добавляю
немного мелодрамы. Им нравится версия
детям до тринадцати
, они радуются
моим успехам, а еврейская мудрость лечит мои раны.
— Расскажи, как дела, — настаивает Сильвия. Она не желает красить
свои седые короткие волосы. Главное в ее жизни — комфорт, поэтому она носит
только универсальную одежду: эластичные велюровые брюки и кофты на молнии
спортивного кроя. Изредка все это даже сочетается по цвету. Она плохо
слышит, поэтому разговоры у нас всегда очень интересные.
— Дорогая, совсем не обязательно нам что-нибудь рассказывать, —
говорит Эстер.
Королева Эстер
— так называют ее за спиной. Это красивая
женщина с длинными светлыми волосами с проседью, которые она ежедневно
тщательно укладывает. У нее всегда безупречный макияж, и одевается она
необычно, но стильно — в кружевные блузки и длинные юбки. Такое впечатление,
что Эстер ожидает в гости мужчину. Кстати, это вполне возможно.
Она улыбается мне и говорит:
— Настоящая женщина умеет хранить свои секреты.
— Замолчи, Эстер, — перебивает ее Сильвия.
— Не затыкай мне рот! — надувает губы Эстер.
— Честно говоря, рассказывать особо нечего.
— Но, красавица, — говорит Рут, — а какой-нибудь новый друг?
— Только не надо мучить ее разговорами о муже и детях, —
предупреждает Эстер.
— Твое поколение слишком тянет с замужеством. Настоящий кризис, —
констатирует Рут.
— В моей жизни нет кризиса. У других — возможно, но не у меня! Я
женщина вне кризиса. Антикризис!
— Антихрист? — вдруг восклицает Сильвия. — Она антихрист?
— Я сказала
кризис
, — объясняю я, — а не
антихрист
. Не
было антихриста.
— Не было Христа? Ты так сказала?
— Дорогая, ты наконец-то становишься иудейкой? — спрашивает Рут.
— Нет, не становлюсь.
— Лекси, не надо загадывать, — успокоительно говорит Эстер. —
У тебя еще есть время познакомиться с приличным еврейским парнем. Kina hora.
— Kina hora, — хором повторяют Сильвия и Рут.
— Неужели ни у одной из нас нет внука, которого мы могли бы познакомить
с Лекси? — удивляется Рут. — Ведь нас трое.
— Я не хочу ни с кем знакомиться, — деликатно намекаю я.
— Мой внук Эрик отлично подойдет тебе, — сообщает Сильвия.
— Разве он не обручился на прошлой неделе? — удивляется Эстер.
— Да, но она мне не нравится, — ворчит старушка.
Я выслушиваю все новости о внуках и детях совета старших подружек. А также о
свадьбах, рождениях и разных других событиях.
— Когда-нибудь, — говорит Рут, — мы будем танцевать на твоей
свадьбе. Kina hora.
— Kina hora, — вторят ей Сильвия и Эстер.
— Когда-нибудь, — с сомнением соглашаюсь я, поднимаясь со стула.
Обнимаю и целую в щеку каждую из них.
Распрощавшись с подружками, я возвращаюсь домой. Разбираю пакет, который
принес посыльный из бакалейного магазина, и тут звонит телефон.
— Это Миа, — выдыхает в трубку моя подруга. — Как дела? Пока
не сплю, решила поинтересоваться, как прошел твой день.
Бросаю взгляд на часы — девять вечера.
— Я в порядке, — говорю я в последний раз за сегодняшний
день. — Спасибо за подарок. Очень мило, мне понравилось. — Я
научилась общаться с Мией короткими фразами, потому что невозможно угадать,
когда кто-нибудь из ее мальчишек прервет разговор.
— Ну вот, день подходит к концу, — говорит Миа. — Можно
сказать, уже закончился.
— Точно. А ты как, Миа Роуз?
Она начинает быстро тараторить — так разговаривает Дэвид, ее шестилетний
сын. Он явно подает матери плохой пример.
— Когда я тебя увижу? Может быть, завтра? Постой, завтра суббота. Нет,
субботы исключаются. А в воскресенье? Позавтракаем вместе? О, блин! —
Миа ругается как настоящая мать. В ее словаре не осталось крепких
выражений. — Нас же пригласили на день рождения. Знаешь что? Майкл
отвезет мальчиков, и мы сможем встретиться. Правильно? Пообщаемся? Только мы
вдвоем?
— Конечно, Миа.
— Отлично, приезжай ко мне. Сможешь?
— Да, — соглашаюсь я, и она заливается радостным смехом.
В пятницу вечером подруги уговаривают меня пойти в галерею в старом городе,
хотя у меня нет настроения развлекаться. Мы отправляемся в
Артист-хаус
на
открытие выставки, которая будет проходить там в этом месяце. Она называется
хлам-арт. Лола хочет купить что-нибудь для своего ресторана, и ее интересует
наше мнение. Такое начало вечера вряд ли можно назвать многообещающим.
В уголке зала мы находим свободное место, где можно остановиться и
оглядеться.
— Как все это меня угнетает! — замечает Грейс, рассматривая
безудержно флиртующих двадцатилетних девушек. Открытие выставки в старом
городе — светское мероприятие. Событие с большой буквы.
— Знаешь, что действительно угнетает? — спрашивает Элли. —
Вчера я смотрела по телевизору программу про двадцатилетних мамаш, которые
ради детей готовы отказаться от карьеры.
— И авторы оправдывали их? — интересуюсь я.
— Да, с биологической точки зрения. В двадцать лет женщины наиболее
подготовлены к рождению детей. Никто не говорит о необходимости получить
образование, чтобы нормально зарабатывать и содержать семью. Или о том, что
нужно найти достойного мужчину, который будет хорошим отцом этим детям.
— Можно подумать, стоит выйти на улицу, и ты тут же найдешь себе
спутника жизни, — говорю я.
— У мужчин это почему-то получается, — замечает Грейс. — Как
только они решают жениться. Они ведь не задумываются о биологических часах.
Просто находят себе девушку помоложе.
— Там говорили о том, что мужчины, подчиняясь инстинкту, выбирают в
качестве матерей молодых здоровых женщин. Судя по всему, в нашем возрасте
срок годности
уже истек.
— Как у молока, — говорю я. — Когда еще не знаешь, прокисло
оно или нет. Пахнет немного странно, но ты надеешься, что еще денек оно
простоит. А потом просто оставляешь его в холодильнике, потому что не хочешь
возиться. Молоко скисает, ужасно противно выливать его в раковину, поэтому
ты просто выбрасываешь пакет в мусорное ведро.
— Я не хочу быть молоком, — протестует Грейс. — Предпочитаю
считать себя фруктом. Маленьким и сладким. Или, может быть, какой-нибудь
ягодой.
— А я райский банан, — вставляет Лола.
— Потому что это экзотика? — спрашивает Грейс.
— Si. И потому, что его можно есть, только когда он перезреет и кожица
станет похожей на гнилую. Но именно в этот момент он наиболее сладкий
внутри. Нельзя съесть молодой зеленый жесткий банан. Нужно набраться
терпения и подождать, пока он созреет. Тогда с ним можно делать все, что
угодно. Измельчать, жарить, есть на гарнир, в качестве десерта или просто
использовать для украшения блюд. Так что райский банан — это я.
— Тогда я предпочла бы быть луком, — сообщает Элли.
— Тьфу, — плюется Грейс.
— Потому что его нужно долго чистить? — предполагаю я.
— Нет, вы только задумайтесь... Лук входит в состав множества блюд. Как
много рецептов начинается со слов:
Припустите лук и чеснок в сливочном
масле
. В самом деле? Я предпочла бы быть шалотом. Это такой утонченный лук.
Французский, по-моему.
— А я всегда представляла себя томатом.
— Потому что ты из Джерси? — предполагает Лола. — Я люблю
томаты оттуда.
— Нет, черри. Маленькой хорошенькой помидоркой-черри. Крошечной.
Достаточно положить ее в рот, чтобы ощутить взрыв вкуса. Приятным
дополнением к другим овощам. Декоративной, очень вкусной и полезной...
— Томат — это отлично, — замечает Лола. — Не требует особого
ухода. Его не нужно чистить. Никаких особых условий хранения. И достаточно
оставить на солнце, чтобы он созрел. Немного соли, и его можно есть.
— Вот мне и кажется, что я уже слишком долго лежу на солнце. — Я
пожимаю плечами. — Может, я упустила тот момент, когда была зрелой и
сочной, и скоро моя кожа сморщится. И тогда я стану высушенным на солнце
томатом.
— Высушенные на солнце томаты — самый смак, — говорит Лола. —
Они очень дорогие.
— Но ты можешь съесть лишь один маленький кусочек за раз, потому что
они очень острые. Острые, а не пикантные и не сочные. И такой томат
невозможно снова сделать сочным. Сок, выходящий из него, уже не вернуть.
— Выбери другой овощ, — предлагает мне Грейс. — Пока не
слишком поздно!
Мы решаем пройтись по залу, а не стоять в углу как старые чудачки. Лола
подходит к скульптуре в стиле хлам-арт: она сделана из веничков для
взбивания, лопаток и других кухонных принадлежностей.
— А она не слишком большая? — сомневается Грейс. Это произведение
искусства занимает приблизительно семь футов в высоту и пять в ширину.
— Я найду способ ее впихнуть, — решительно заявляет Лола. —
Она мне нравится.
— Рад слышать, — раздается голос. Заглядываю за скульптуру, чтобы
увидеть говорящего.
— Я Джек Маккей, — представляется он, обращаясь к Лоле. —
Автор этой работы. — И протягивает ей руку.
А он очень даже ничего. Рост примерно пять футов, голубые глаза, длинные, до
подбородка, темно-русые волосы. На нем бархатная рубашка темно-красного
цвета на пуговицах и светло-голубые выбеленные джинсы; на шее темный шнурок
с разноцветными бусинами, и толстое серебряное кольцо на безымянном пальце
правой руки. Ох ты, Боже мой!
— А это Лекси Джеймс, моя подруга, — показывает на меня Лола. Пока
у меня текли слюни, она представляла ему совет подружек. Обходя скульптуру,
я улыбаюсь Джеку Маккею. Бог мой, вот это мужчина!
— Рада познакомиться, — говорю я более хриплым голосом, чем
следовало бы.
— И я, — улыбается он.
— Лекси — лучший специалист по рекламе во всем городе, — говорит
Лола. — Она могла бы поспособствовать твоей карьере.
Я краснею. Краснею? Я?
— Связи с общественностью? — говорит Джек и засовывает руки в
карманы джинсов, непреднамеренно подчеркивая свои узкие бедра.
— Дай ему визитку, — шепчет Элли.
Я достаю из сумочки визитницу от Тиффани и протягиваю ему карточку. Чуть
наклонившись, вдыхаю его запах. Мыло. Единственный по-настоящему мужской
запах.
— Он не позвонит, — говорю я подругам, когда мы идем по Маркет-
стрит, пытаясь найти свободное такси. — Я чуть слюной не изошла. Вела
себя как полная дура. — Никто не собирается со мной спорить.
Лола останавливает машину, и мы все садимся в нее.
— Это все из-за запаха. Запаха мыла. Перед ним я не могу устоять.
— Про одеколон можно забыть, — говорит Элли. — На меня тоже
действует мыло.
—
Айриш спринг
— мое любимое, — добавляет Грейс. — Я
покупаю его для Майкла.
— Подчеркивает их феромоны, — говорит Лола.
И мы замолкаем, мысленно отдавая дань мылу
Айриш спринг
.
В Филадельфии снова субботний вечер. Я сижу на диване в старом спортивном
костюме, ложками поглощаю арахисовое масло прямо из пластиковой банки и
смотрю
Шестнадцать свечей
на каком-то неизвестном мне кабельном канале.
Фильм уже заканчивается. Это одна из лучших концовок всех эпических историй
Джона Хьюза.
Саманта, добрая девушка, возвращается в церковь, чтобы забрать забытую
сестрой вуаль. Выйдя на крыльцо, она видит, что все родственники
рассаживаются по машинам. О ней опять забыли. Сэм расстроена, но нисколько
не удивлена. Когда толпа расходится, она видит Джейка. Он стоит на
противоположной стороне улицы, прислонившись к маленькой красной спортивной
машине, руки в карманах, и выглядит просто великолепно. Джейк машет Саманте,
и она оглядывается, чтобы понять, кому адресован этот жест. Показывая на
себя, она одними губами спрашивает:
Я?
—
Да, ты
, — отвечает он.
Девушка сбегает по ступенькам к его машине. Он открывает дверцу. Она машет
своему эксцентричному, но доброму отцу. В следующей сцене Сэм и Джейк сидят
за обеденным столом в его доме. Между ними — праздничный торт со свечками.
С днем рождения, Саманта!
— говорит он. А потом они наклоняются друг к
другу над тортом и свечами. Поцелуй. Конец фильма.
Слезы текут по моим щекам. Я хочу позвонить кому-нибудь из совета подружек,
но Лола и Грейс на работе, а Элли заканчивает статью. Поэтому я звоню маме.
— Что случилось? — встревоженно спрашивает она.
— Мама, я не знаю.
— Что-то произошло? У тебя что-то болит? Почему ты плачешь?
— Только что досмотрела
Шестнадцать свечей
.
— Снова! — охает мама. — Зачем ты так себя мучаешь?
— Это такой замечательный фильм! — говорю я в нос.
— Лекси, это же просто кино! Про шестнадцатилетнюю девочку!
— Я хочу быть такой же, — всхлипываю я.
— Зачем?
— Чтобы вернуться назад и изменить свою жизнь.
— Лекси, нельзя сидеть дома, смотреть фильмы двадцатилетней давности и
жалеть о том, что не можешь начать жизнь заново. В твои шестнадцать ты не
особо веселилась. Поверь мне, я это видела.
— Знаю, мама.
— Дорогая, послушай, я хотела кое-что обсудить с тобой и думаю, сейчас самый подходящий момент.
— Что? — Я шмыгаю носом.
— Я тут подумала... — медленно произносит мама. — Что ты
скажешь, если я предложу тебе сходить к психиатру?
В ответ я сморкаюсь. Мама осторожно продолжает:
— Потому что, Лекси, смотри, что происходит... Как давно ты рассталась
с Роном? Три или четыре месяца назад? И, мне кажется, с тех пор тебе так и
не удалось начать новую жизнь. Может, у тебя депрессия? Небольшая?
— Да, у меня депрессия. Конечно! Я сижу одна дома, ем арахисовое масло
и рыдаю над фильмом с Молли Рингуолд.
— А тебе не кажется, что у тебя клиническая депрессия?
Здесь я задумываюсь, прекращаю шмыгать носом и твердо отвечаю:
— Нет!
— Почему ты так уверена? — мягко интересуется она.
— Я знаю себя. Я не сумасшедшая.
Мама молчит.
— Ладно, хорошо, иногда я веду себя так, будто немного не в себе. Как
сейчас, например. Но это не значит, что у меня клиническая депрессия.
— Может быть, тебе нужна помощь, — говорит мама, и я слышу, как
она шуршит бумагами на другом конце линии. — Я навела справки и могу
рекомендовать тебе отличного врача в Филадельфии.
— Навела справки?
— Лекси, у меня много друзей, которые в свое время лечились у
психиатра. Не беспокойся, я не говорила, что у тебя проблемы. Вот
видишь. — Мама, судя по всему, демонстрирует свои записи телефонной
трубке.
— Как ее зовут?
— Доктор Франклин. И это он.
— Мужчина поможет мне разобраться в моих проблемах с мужчинами?
— Почему бы и нет? — спрашивает она. — Просто посмотри, что
это тебе может дать.
— Ладно.
Следующим утром, сидя за рулем спортивного
ягуара
Лолы, я направляюсь в
сторону Нью-Джерси. У меня нет машины, и вовсе не потому, что я не могу ее
себе позволить. Просто я не в состоянии сделать выбор, а когда, кажется,
решение уже принято, меня пугает договор и обязательство выплачивать кредит
в течение нескольких лет. В таком случае как логично было бы поступить?
Взять автомобиль в аренду? Тогда мои обязательства платить не покажутся
безграничными. Но, думаю, их уже вряд ли можно будет назвать
обязательствами. И зачем вообще что-либо делать, если я всегда могу одолжить
средство передвижения у Лолы или у Грейс?
Как бы там ни было, я направляюсь к Мие Роуз. Все подруги, с которыми я
познакомилась в двадцать с небольшим лет, давно исчезли с моего горизонта,
но с Мией Роуз я продолжаю общаться. Мы с ней вместе работали в
Голд груп
.
В один и тот же год пришли туда младшими менеджерами по работе с клиентами и
очень быстро сдружились. Мы много работали и весело отдыхали. А потом Миа
свернула на съезде с указателем
Муж, дети, дом в пригороде
. Сразу после
своего двадцатипятилетия она вышла замуж за Майкла Роуза. Когда, год спустя,
родился Дэвид, Миа ушла с работы. Ее не устраивал отпуск по уходу за
ребенком — она знала, что не хочет отдавать сына в детский сад и будет
растить его сама. После появления Саймона она заявила, что с беременностями
покончено. Майклу сделали вазэктомию — естественно, мы в курсе, хотя он об
этом не догадывается.
Переезжаю реку, по обеим сторонам дороги тянутся торговые центры. Пытаюсь
вспомнить, когда же я в последний раз видела подругу. Мы разговариваем по
телефону и обмениваемся электронными письмами, но больше всех с Мией
общается Грейс. Они вместе со своими Майклами выходят в свет. Раньше мы с
Роном присоединялись к ним, но сейчас я одна и все изменилось. Мне кажется,
без спутника я не вписываюсь в план рассадки гостей.
Миа обнимает меня и ведет в дом. И — Боже! — я чувствую любимый аромат!
— Ты приготовила куриный суп? — спрашиваю я с неподдельной
радостью.
— Да, куриный, — мелодичным голосом подтверждает Миа, и мы входим
в светлую, сверкающую чистотой кухню.
— А ты не сделала... То есть, конечно, суп — это здорово, и я очень
ценю, что ты нашла время, но... — Я закрываю глаза и скрещиваю
пальцы. — Как насчет фрикаделек?
— И их тоже.
— И мальчишек нет дома... Значит, мне не придется делиться с ними?
— Точно, — смеется Миа, — хотя, Лекси, когда-нибудь ты должна будешь этому научиться.
— Только не сегодня.
Миа встает на приставной стул и достает из буфета глубокие тарелки.
— Я отправила тебе корзину... ну, в тот самый день. Но мне показалось,
что куриный суп — это лучше. Шоколадки помогают, а такой суп лечит по-
настоящему.
Я склоняюсь над шестиконфорочной плитой и поднимаю крышку кастрюли. Теплый
ароматный пар бьет мне в лицо, и я вижу фрикадельки —
...Закладка в соц.сетях
