Жанр: Журнал
Фантастика
...и темы. Достаточно описать основное структурообразующее
противоречие этого мира, как противоречие между реально существующими Абсолютным
злом и Абсолютным добром);
4. Средневековое или же посттехнологическое взаимодействие между тонким и
объектным миром (это может проявляться в тексте, как более или менее примитивная
магия\техномагия, может быть задано через механизм воплощения, в особо
замаскированных случаях создается через анагогическую цепочку соответствий);
5. Последовательная эстетика романтизма - романтическое восприятие (автором,
героями, читателей) войны, любви, подвига, смерти.
Пункты 3 и 5 порождают сюжетообразующее противоречие почти всех произведений
жанра "фэнтэзи" ("Ан масс, как сказал бы профессор Выбегалло): борьбу Главного Героя
против Главного Злодея. Ставкой в этой борьбе как минимум является жизнь, обычно же
речь идет о судьбах Вселенной.
Итак, произведение жанра "фэнтэзи" содержит последовательный средневековый
синтез современного аналитического мировосприятия, выполненный в
романтической эстетической манере.
К этому определению не следует относится слишком серьезно, однако определенная
польза от него есть. По крайней мере, оно включает в себя все предыдущие. ("Фэнтэзи"
есть ненаучная фантастика, "фэнтэзи" есть литература меча и магии", "фэнтэзи" есть
предельно абстрактная модель Реальности).
Схоластическое средневековое восприятие мира было предельно абстрактным и
сложным. Пожалуй, только современные математики приблизились в своих построениях
к тому уровню обобщенной логики, который был характерен для эпохи "доопытового
знания". С этой точки зрения произведения жанра "фэнтэзи" обязаны быть очень
умными. Нередко так и бывает: "Изваяние" Г.Гора, "Ворон" А.Столярова, "Кесаревна
Отрада..." А.Лазарчука. (И сразу же раздаются голоса: "Это не "фэнтэзи") Чаще же автор
воспринимает средневековое мышление - как умеет. То есть, как современное мышление,
но значительно упрощенное. То есть, мир "фэнтэзи" оказывается для него грубой и
простой - глупой - моделью текущей Реальности.
Аляповатые декорации можно спасти великолепной актерской игрой, но низводя до
своего уровня великолепный средневековый Образ (pattern) мира, автор, как правило,
упрощает и сюжетообразующее противоречие и собственно героев: дуалистичность
превращается в простое расслоение мира "на своих и врагов".
Здесь кроется причина похожести многих произведений "фэнтэзи" и примитивности их.
Сюжет борьбы абсолютного добра с абсолютным злом известен многие тысячи лет, и
почти все, что можно было сказать на эту тему, было сказано "еще до полета братьев
Монгольфье". Ошибка тривиальности. Притом, сюжетообразующего уровня. Но дело даже
не в этом. Проблемы, которые можно было решить в рамках антагонистической дуальной
модели Вселенной , тоже давно решены. В современном обществе они вытеснены в
детскую субкультуру - потому книги жанра "фэнтэзи" и становятся книгами только для
детей, что воспринимается, как критерий литературы второго сорта. Взрослые, увы,
понимают, что разбиение на друзей и врагов "не только случайно по своему содержанию,
но и выражает, скорее, субъективное умонастроение".
Упрощенность сюжетообразующего конфликта играет с авторами "фэнтэзи" злую шутку.
Прежде всего они, часто не представляя этого, создают произведения довольно
сомнительного этически характера. Даже умный и гуманный Толкиен, нарисовав своих
орков неким воплощением зла, без зазрения совести много раз "вырезал" поселения этого
народа до последнего человека - не щадя женщин, стариков и детей. (Толкиен не стал
акцентировать на этом внимание, но последователи и критики Профессора пройти мимо
этого обстоятельства, конечно, не могли - смотри "Кольцо тьмы" Н.Перумова.) Далее,
подчиняясь индуктивной процедуре упрощения, переняв в средневековой формуле мира
лишь законы формальной симметрии, авторы с неизбежностью приходили к тому, что
А.Свиридов назвал "типовым набором для создания произведений в жанре "фэнтэзи". И в
рамках этого набора была создана не одна массовая серия произведений...
Умный автор, пытаясь выйти за рамки железного фэнтэзийного миропорядка, как
правило, пытался рассматривать основное противоречие с изрядной долей юмора. ("Там
где нас нет" М.Успенского, "Заклинание для Хамелеона" П.Энтони). За немногими
исключениями вроде поименованных выше это приводило, скорее, к негативному
эффекту: дополнительного смысла в текст авторская ирония не прибавляла, а вот
отпугнуть часть читателей могла. Формула: он издевается над святым!
Итак, в рамках средневековых "фэнтэзи"-критериев можно создать или очень хорошее,
очень сложное и очень трудоемкое произведение либо - очередную крупносерийную
халтуру. Третьего - нормального среднего уровня - не дано. Халтура лучше оплачивается,
лучше продается и проще в изготовлении. Наконец, согласно кривой Гаусса, халтурщиков
просто много больше, нежели хороших писателей.
Мы приближаемся к ответу. "Фэнтэзи" не обязана быть глупой, но имеет высокую
статистическую вероятность оказаться такой.
Следует заметить, что упрощенность сюжетообразующего конфликта, нацеленность на
детскую аудиторию привело к существованию антиотбора в издательских кругах,
публикующих "фэнтэзи". Иными словами, стандартные издательские и редакторские
критерии при оценке произведений этого жанра резко снижаются. В связи с этим
количество явных "ляпов" (неустранимых ошибок) в "фэнтэзи" превосходят
среднестатистический уровень литературы. Приходится согласиться, что "фэнтэзи", как
жанр, действительно "не удостаивает быть умной".
Это, конечно, сугубо статистический вывод, который нельзя применить к конкретному
произведению.
Нужно иметь в виду, что романтический мир "фэнтэзи", романтический взгляд "фэнтэзи"
чрезвычайно притягателен. Некоторое (хорошо бы - не чрезмерное) упрощение мира
возвращает читателя в юность, а это - не самое дурное для человека возвращение. И быть
может, в упрощенном мире "фэнтэзи" кому-то удастся увидеть что-то важное, но скрытое
во взрослой Текущей Реальности от его глаз нагромождением других проблем и
структур...
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ. Метамодель.
Используя понятия "романтизм", "эстетика романтизма", мы или говорим очень много,
или не говорим ничего. Речь идет по сути об определенной форме мировосприятия, о
некотором специфическом мировоззрении, если хотите - о вполне конкретной
философии. Уже это заставляет нас с подозрением отнестись к абсолютным формулам
предыдущей части доклада. Научная теория может быть правильной или неправильной.
Философия же никоим образом ошибочной быть не может. ("Философия - слово
греческое и обозначает "любовь к мудрости". Если бы она подразумевала борьбу, она
называлась бы не философией, а филомахией." ) Таким образом, предстоит проверить
наши выкладки с точки зрения принципа относительности философского мышления.
Будем называть "мировоззрением" совокупность фактов, образующих у индивидуума
картину мира вместе со способом их объяснения. Можно построить формальное
математическое пространство мировоззрений. Нетрудно показать, что это будет
"хорошее" во всех отношениях пространство, в котором можно ввести аналог расстояния и
тем сгруппировать картины мира по степени их близости.
Назовем "метамоделью" совокупность правил, согласно которым мозг создает
объяснение наблюдаемым фактам. (Законы логики являются примером метамодели.) По
сути своей, метамодель есть свернутое в компактную форму мировоззрение.
Обратим внимание на некоторую разницу мировоззрения и метамодели. С одной стороны
мировоззрение шире, поскольку всегда существуют наблюдаемые факты, не объясняемые
в рамках метамодели. Волей-неволей приходится придумывать для них отдельное
объяснение (например, что они "на самом деле" не существуют). С другой стороны для
абсолютного большинства людей метамодель шире мировоззрения, поскольку пригодно
для объяснения фактов, которые человек еще не наблюдал, или не осознал, или не понял,
что они находят объяснение в рамках метамодели. (Пример: на сегоднешний день никто
не знает, находит ли явление конфайнмента кварков объяснение в рамках модели ЯнгаМилса,
являющейся частью физической метамодели Вселенной).
Мировоззрение удобно изображать на "диаграмме событий", где по одной из осей
отложены события, а по другой - возможные объяснения. Поскольку мировоззрение
нормальных людей плотно и непрерывно, мы должны заключить, что мировоззрение
конкретного человека будет выражаться на такой диаграмме некоторой связанной
областью. Вопрос о границе такой области чрезвычайно интересен (например, при
последовательном научном мировоззрении граница эта, по-видимому, представляет
фрактал), однако выходит за рамки данного доклада.
Наличие метамодели подразумевает некоторую аксиоматику: факты, все объяснение
существования и истинности которых сводится к тому, что они существуют и истинны. То
есть, границы мировоззрения обязательно пересекают ось событий.
Понятно, что это не более, чем фазовая диаграмма - границы областей не обязательно
прямые, каждый факт не обязан иметь множество объяснений и т.д. Тем не менее, она
достаточно наглядна и изображает то, что мы привыкли называть "углом зрения".
Автор индуцириет в произведение свое мировоззрение. Хочется сказать, что
"мировоззрение текста" есть подмножество мировоззрения автора, но, по всей видимости
это не всегда так. Во всяком случае, читатель взаимодействует не с автором, но с текстом.
Здесь возможны три случая.
1. Метамодели близки или совпадают, мировоззрение читателя есть подмножество
мировоззрения текста.
В этом случае книга будет воспринята читателем и названа "умной" (он думает так же как
я, но лучше).
2. Метамодели близки или совпадают, мировоззрение текста есть подмножество
мировоззрения читателя. Книга будет воспринята и названа "глупой" (он думает так же
как я, но хуже).
3. Метамодели значительно различаются. Области мировоззрений текста и читателя не
пересекаются вообще или пересекаются слабо и "далеко" от зоны аксиоматики (зоны
уверенности). В этом случае книга не будет воспринята. Читатель назовет ее "странной",
что для огромного большинства метамоделей есть синоним слова "глупый".
Учитывая, что мы пытались определись "фэнтэзи" через мировоззрение (то есть, в рамках
наших определений произведения этого жанра имеют схожие мировоззренческие
диаграммы), мы можем нарисовать точно такие же диаграммы для читателя и всего
жанра.
Мы получим, что "фэнтэзи" может показаться читателям глупой по двум причинам. Вопервых,
из-за бедности мировоззрения (как мы утверждали в предыдущем разделе) или же
по странности мировоззрения, удаленности его от практического опыта большинства
читателей.
Наше время характеризуется скорее прагматизмом, нежели романтикой. Иными словами,
для большинства читателей метамодель "фэнтэзи" неприемлима либо логически, либо
этически, либо, наконец, эстетически. Что и порождает вопрос, поставленный в заголовок
доклада.
Итак, мы пришли к мысли, что метамодель "фэнтэзи" основывается на
логике\этике\эстетике романтизма. Рассмотрим соответствующее мировоззрение на иной
фазовой диаграмме - по одной оси отложим литературную "координату" романтизмреализм
(или, что то же - этика - логика, измеримые - неизмеримые связи), а по другой
сопряженную ей - (например, статику - динамику). Вновь выделим на этой диаграмме
подобласть, описывающую "фэнтэзи" (в рамках предложенных определений).
Точка этой диаграммы соответствует конкретному литературному произведению.
Изобразим на той же кривой область "сайнс фикшен". Базируется этот жанр на идеологии
сциентизма и рационализма, так что противопоставление, дихтомия жанров действитель
существует. На прямой. Но никак не в фазовой плоскости.
Итак, мы не можем дать точного литературного определения фэнтэзи просто потому,
что его не существует! Деление фантастики на фэнтэзи и сайенс фикшен есть результат
ошибочного применения дихтомического мышления к классификации, которая не может
быть сделана дихтомичной.
С этой точки зрения весьма интересен (и возможно, имеет практическое значение) один
вопрос, на котором мне и хотелось бы закончить свой доклад.
Мировоззрение романтиков породило фэнтэзи. Мировоззрение сциентистов-прагматиков
сконструировало сайенс фикшен. Хотя диаграмма и говорит о существовании "зоны
недоступности", в которой находятся произведения, не принадлежащие ни одному из этих
жанров, на практике эта зона почти пуста, и абсолютное большинство фантастических
произведений классифицируется по дихтомичной шкале. Связано это, по видимому с тем,
что есть развитые сайенстехнологии и есть развитые маготехнологии, а других
технологий до сих пор не известно.
Однако, в последние годы свои собственные психотехнологии создали психологи и
медики. Породившие эти технологии мировоззрение не сводится ни романтизму, ни к
сциентизму (этике или логике). Более того, оно с улыбкой поглядывает на эти крайности
как едва ли не на болезнь. Оно, однако, имеет довольно широкий угол зрения и потому
способно взаимодействовать с ними.
Породят ли эти технологии и это мировоззрение новый жанр в фантастике?
С.Б. Переслегин
Комментарий к "Последнему Кольценосцу" Кирилла Еськова.
Опасная бритва Оккама.
"И в тех местах, где оптика лгала,
Я выпрямлял собою зеркала..."
"Зимовье зверей"
За последние десятилетия "Война Кольца" проанализирована вдоль и поперек. Наверное,
только Текущая Реальность изучена ныне лучше, нежели мир Дж.Р.Р.Толкиена.
Исходный Текст снабжен комментариями и целыми томами толкований, он рассыпан
калейдоскопом продолжений, вывернут наизнанку сонмом пародий, оттранслирован на
языки музыки, анимации, кино. Относительно всех мыслимых плоскостей симметрии
Текста созданы и апробированы "зеркальные отражения".
"Последний кольценосец" можно принять за одно из таких отражений - тем более, что
первому изданию был предпослан заголовок "История Средиземья - глазами Врага".
Однако, военлекарь второго ранга Халадин слабо ассоциируется с образом Черного
Властелина, да и не проходят перед его мысленным взором имена конунгов и названия
выигранных ими битв.
Мир-Текст "Средиземье" был соткан профессором английской литературы
Дж.Толкиеным из информационных архивов, присоединенных к западноевропейскому
эпосу, и до сих пор оставался вотчиной филологов. "Последний кольценосец" образует
альтернативное Представление1: естественнонаучный подход к созданным реалиям . Этим
книга и интересна.
(Заметим здесь, что Толкиен, если не Джон, то, во всяком случае, Кристофер2, не был чужд подобного
анализа, о чем свидетельствует длинный кусок "Неоконченных историй", в котором дается подробное
описание оптических свойств палантиров. Увы, отрывок столь же "научен", сколь удобочитаем. В
"Последнем кольценосце" К.Еськов дает прозрачный намек на эту главу "Unfinished Tales":
" - В оптике разбираетесь?
- В пределах университетского курса.
- Все ясно... Тогда лучше "на пальцах"").
В отличие от сэра Кристофера, мэтр Еськов по мере возможностей избегает формального
наукообразия. Социальная механика Средиземья объясняется именно "на пальцах": через
отсылки к земной истории ("невооруженным глазом" видны параллели с Двуречьем,
Средней Азией, Экваториальной Африкой, Аравией), через литературную игру в
"интеллектуальный шпионский роман"3, через сюжетообразующую "головоломку",
подкинутую доктору Халадину главой ордена Назгулов, через иронические "протоколы
эльфийских мудрецов". "Точкой сборки" столь различных художественных приемов
является жанр исторической реконструкции, предложенный Л.Мештерхези4. Для этого
жанра характерно, во-первых, отношение к мифу не столько как к метафоре
исторического события, сколько как к его точному описанию (в пределах неизбежных
трансляционных погрешностей), во-вторых, последовательное применение принципа
актуализма, согласно которому "любые системы в прошлом функционировали так же, как
их современные аналоги, до тех пор, пока не доказано обратное"5.
В соответствие с высокими современными художественными стандартами роман
К.Еськова рекурсивен. С одной стороны, жанр исторической реконструкции
подразумевает формальное применение естественнонаучного подхода к Средиземью -
миру мифическому, фантастическому, выдуманному. С другой, - естественнонаучный
подход "живет" внутри самого романа: он выступает в качестве предмета трех
сюжетообразующих диалогов (Саруман - Гэндальф, Шарья - Рана - Халадин, Саруман -
Халадин), обсуждается в "Оружейном монастыре" Дул-Гулдора, структурирует
пространство эпилога. В этом смысле "Последний кольценосец" можно назвать книгой о
приключениях рационального познания, написанной в ключе рационального познания.
Такая рекурсия, может быть, позволит читателю взглянуть "из надсистемы" на саму суть
науки и, тем самым, зафиксировать ее место в "личной Вселенной".
Роман К.Еськова не нуждается в обычном послесловии: автор, следуя эстетике научного
трактата, замыкает текст эпилогом, где добросовестно комментирует историю Халадина
и вписывает ее в контекст "учебника истории для шестого класса"6. Все же, некоторые,
намеченные в тексте смыслы остаются не распакованными, и, прежде всего, это
относится к сравнительному историческому анализу Средиземья и Текущей Реальности.
Эта тема и станет основным предметом нашей статьи.
Средиземье в контексте сравнительной истории Цивилизаций.
В Текущей Реальности зарождение научного подхода датируется ранним
Возрождением. В основу соответствующего типа мышления положен ряд принципов
(презумпций), из которых нас будет интересовать прежде всего принцип развития. В
применении к Миру-Тексту Средиземья это подразумевает линейность времени вместо
его цикличности.
Линейность времени - это европейская картина мира, это диалектическая спираль
исторического движения, это обязательный приход индустриальной фазы развития
общества. А также - выработанные и засоленные почвы, угольные терриконы, ядерные
взрывы и безжизненные равнины, поросшие черными маками; ударные авианосцы,
атакующие Заокраинный Запад. Линейное время - это динамически развивающиеся
цивилизации Мордора, Умбара, Кханда, Изенгарда.
Циклическое время задает жизненный ритм традиционных обществ земного востока:
замкнутых культур, исповедующих принцип Дао. Это - "дурная бесконечность",
неизбежное "повторения пройденного", это право возвыситься до понимания таинств
Вселенной, но - ценой невозможности кому-то передать свои озарения или хотя бы
использовать их. Циклическое время характерно для странного, не имеющего прямых
аналогов в Текущей Реальности мира Зачарованных лесов Лориена.
И, наконец, "земли войны": Рохан, Гондор, северные княжества (в том числе
Хоббитания), к началу "Войны Кольца" не достроившие свою цивилизационную
идентичность. Такова сцена, на которой разыгрываются события "Властелина Колец",
"Последнего кольценосца" и десятков других "толкиено-ориентированных"
художественных произведений7.
- 1 -
К.Еськов описывает геоэкономическую структуру Средиземья конца Третьей эпохи,
следуя общеизвестным источникам, то есть, "Сильмариллиону" и "Властелину Колец".
При изучении этих текстов, прежде всего, бросается в глаза устойчивость конфликта,
образующего динамический сюжет истории Мира Толкиена.
Вся история Древней Эпохи образована перипетиями многовекового противостояния
Ангбада и эльфийских королевств. Насколько можно судить, оба воюющих социума
пребывали в архаичной фазе развития; тем не менее, прослеживается вполне
определенный курс "Врага" на создание новых и новых развивающих технологий (прежде
всего, военных), в то время как эльфийская изобретательность закончилась тем же, чем
началась - трагической фигурой Феанора.
Собственно, трагична вся история нольдор, эльфов-рудокопов. В их психике причудливым образом
переплелось линейное время, маркированное актами творчества, страшными клятвами, торжественным
Исходом из Валинора, и время циклическое, обрамляющее калейдоскоп битв, предательств и неустойчивых
союзов. Понятно, что нольдор более всех были заинтересованы в сохранении существующего положения
дел: при любом определенном исходе "войны сильмариллей" они были обречены или на уничтожение, или на
ассимиляцию.
Однако, в течение всей Древней Эпохи именно нольдор остаются главной ударной силой антиморготовой
коалиции. Подобная ситуация известна нам и по Текущей Реальности. Может быть, наилучший пример -
Польша, максимально заинтересованная в межвоенный период (1918 - 1939 гг.) в европейской стабильности
и постоянно эту стабильность нарушающая.
"Битва внезапного пламени" знаменует резкий и необратимый перелом в "тысячелетнем
конфликте"8. Нужно ли понимать под "драконами" продукты биоинженерии, или некий
аналог "танков", или же броненосные корабли с механическими двигателями, взявшие
под контроль долину Сириона (в комментариях к "Сильмариллиону" рассматриваются все
эти возможности и, кроме того, ряд совсем экзотических версий), - в любом случае
эльфийские армии были разгромлены, осада Ангбада полностью снята, и армии "темных
сил" впервые за всю войну вышли на оперативный простор. Останавливать их было нечем,
тем более, что под контроль войск Моргота перешли основные сельскохозяйственные
угодья Беллерианда (в том числе - пастбища Ард-Галена, экономический базис тяжелой
кавалерии, главного наступательного оружия доиндустриальных эпох).
Далее "конфликт времен" некоторое время пребывает в латентном состоянии, а в
Средиземье устанавливается полный хаос. Ангбад пытается (безуспешно) ассимилировать
или уничтожить остатки эльфийской культуры, эльфы же впервые привлекают на свою
сторону значимые количества людей, что дает возможность испытать еще один шанс
("битва бесчисленных слез") и затем перейти к партизанской войне. Заканчивается
Древняя Эпоха "Войной Гнева", о которой источники не сообщают решительно ничего,
кроме непреложного факта личного участия в ней Богов.
"Война Гнева" обернулась цивилизационной катастрофой такого масштаба, что
Средиземье на целую эпоху "выпадает из истории". Единственной культурой, избежавшей
возврата к дикости, стал Нуменор, о котором наши основные источники повествуют
более, чем лаконично. Однако, сам факт наличия нуменорской экспансии в Средиземье (в
форме набегов или образования прибрежных поселений) свидетельствует о повышенной
"социальной температуре" на благословенном острове. Едва ли мы ошибемся,
предположив, что источником "нагрева" был все тот же конфликт циклического и
линейного времени - принявший на сей раз форму политической борьбы. Ввиду наличия
"пустого" Средиземья, служившего "стоком" пассионарных элементов обеих партий,
события развивались достаточно медленно. Когда все возможности для тонкой
политической регулировки оказались исчерпанными, Ар-Фаразон решил разрубить узел
противоречий, нанеся удар по оплоту могущества эльфов, их магических технологий и их
циклического времени - по Заокраинному Западу. И вот здесь мы вновь встречаемся с
прямым и непосредственным участием Богов в исторических событиях. О новой "Войне
гнева" Дж.Толкиен говорит еще меньше, чем о первой. Известен лишь ее исход -
физическое уничтожение Нуменора и "закрытие" Валинора. Историческая сцена вновь
переносится в Средиземье, теперь уже навсегда.
Насколько можно судить, к этому времени расположенная на востоке периферийная
часть Ангбадской культуры сумела восстановиться, дав начало Мордорской городской
цивилизации. Консолидировались и остатки эльфов: Саруман в беседе с Халадином
определяет их число в 20 - 30 тысяч носителей разума (это "оценка сверху", включающая
также "темных" и "зеленых" эльфов, избегающих вмешиваться в политику и практически
не взаимодействующих с людьми). Приход с Запада "девяти кораблей" нарушил
установившееся равновесие, обернулся чередой "релаксационных войн" и, в конце концов,
поднял структурообразующий "конфликт времен" на новый уровень. Сомнительно, чтобы
этот конфликт ясно понимался его "рядовыми участниками" (хотя бы и в королевских
мантиях), но фундаторы и сотрудники противодействующих Орденов называли вещи
своими именами.
По-видимому, в течение большей части эпохи Ордена действовали комплементарно.
Ситуация резко изменилась, когда Мордор вышел на порог уже не мануфактурной, но
промышленной революции.
Здесь важно обратить внимание на принципиально иную по сравнению с Текущей
Реальностью картину прогресса. У нас арбалеты, затем пушки и мушкеты предшествовали
секуляризации мира, торжеству эмпирического подхода, мануфактурам, эпохе войн и
революций. Мордор же проводит гигантские плановые мелиоративные работы, строит
паровые машины, исследует электрическую природу нервных импульсов и конструирует
планеры, имея в своем распоряжении примитивное военное снаряжение и еще более
примитивную военную науку9 Разумно предположить, что такое положение дел
обуславливалось явным или неявным соглашением между противоборствующими
Орденами.
Здесь, на Земле, похожая ситуация возникла в Парагвае, где орденом Иезуитов была предпринята попытка
отказаться от концепта национального государства и создать принципиально новую организующую
структуру, основанную на взаимной терпимости и идеях прогресса. Эксперимент продолжался более двухсот
лет, и к середине XIX столетия Парагвай, первым на латиноамериканском континенте, вплотную подошел к
порогу индустриальной эпохи. Именно в этот момент вспыхивает Южноамериканская война (1864 - 1870 гг.).
До сих не вполне понятно, какие именно силы развязали ее и сделали столь кровопролитной. Поводом к
войне послужил конфликт Аргентины и Уругвая (тогда не обладающего статусом государства). Уругвай
обратился за помощью к Парагваю, но уже через несколько месяцев выступил против своего союзника
единым фронтом с Аргентиной и Бразилией. Последующие перипетии напоминают "Войну Кольца" в
изложении К.Еськова и заканчиваются так же: победители оккупировали более половины территории страны
и уничтожили 4/5 (прописью: восемьдесят процентов) ее гражданского населения. По масштабности
истребления мирных жителей Южноамериканская война делит п
...Закладка в соц.сетях
